Готовый перевод All Enemies Bow to Me / Все враги падут к моим ногам: Глава 11

Жесток, донельзя жесток.

Каждое слово — жемчужина, каждая фраза — непреклонна. И в особенности те амбиции и расчеты, что скрывались между строк, сочились безжалостной решительностью и карающей дсциплиной, однако мягкий стиль «синшу» казался подобен весеннему дождю, что бесшумно напояет все живое, заставляя окружающих чувствовать себя так, будто их овевает легкий ветерок, и не питать к нему ни малейшего зерна настороженности.

Ему едва исполнилось тринадцать лет, он еще даже не избавился от детской наивности, но при этом его кругозор и хватка оказались куда изворотливее, чем у многоопытных чиновников, годами точивших зубы в пучинах чиновничьих интриг. Неудивительно, что клан Лин потерпел крах в его руках, и неудивительно, что Его Высочество Наследный принц проявил к нему столь пристальное внимание.

Этот Тун Юй — поистине человек не из простой лужи.

Чжан Цзыань смотрел на стоявшего перед ним юношу, и мысли в его голове бушевали подобно вздымающим реку гигантским волнам, не находя покоя. Лишь спустя долгое время он успокоил эмоции, протянул руку, прижал пальцем кисть Тун Юя и негромко произвел:

— Больше писать не нужно, пойдем со мной.

Затем он увел юношу в заднюю тихую комнату, прихватив с собой даже то незаконченное сочинение, что лежало перед Тун Юем.

Тун Юй вовсе не собирался отказываться. Лицо его оставалось спокойным, он лишь чуть поправил одежду и послушно последовал за Чжан Цзыанем.

Лишь в его с виду безмятежных глазах бесследно и глубоко промелькнула темная искорка.

Наконец-то настала жданная им возможность.

Тихая комната

Эту тихую комнату скорее следовало назвать небольшим изысканным кабинетом. Вдоль стен выстроились сплошные книжные шкафы из ценного черного дерева дзытань, искусная резьба дышала жизнью, не теряя при этом величия, а хранившиеся на них многочисленные древние фолианты являлись редкостью из редкостей.

На главном месте сидел красивый молодой человек, внимательно вчитывавшийся в сочинение Тун Юя, а рядом на столе стояла не доигранная до половины шахматная партия.

Тун Юй незаметно окинул его несколькими взглядами, и заметив на нем повседневное платье абрикосового цвета с вышитыми драконами, мгновенно определил его личность.

Наследный принц Дааня Му Юньси. Именно он был истинной целью, к которой Тун Юй намеревался приблизиться через посредничество Чжан Цзыаня.

Тун Юй тщательно всё обдумал: клан Лин — это старинная знатная семья с несколькими поколениями за плечами, в их недрах наверняка скрывается немало ресурсов, а стоножка, даже издохнув, не сразу перестает извиваться. В данный момент он всего лишь лучший на экзамене обладатель титула саньюань, и хотя он одержал победу в нескольких столкновениях, то лишь благодаря тому, что застал их врасплох, однако полностью искоренить врагов это не поможет. Разве что он сумеет пробиться в высшие эшелоны власти и получить подлинное право голоса.

Нынешняя же оболочка первоначального владельца тела насчитывала всего тринадцать лет, и даже если он займет первое место на столичных экзаменах, из-за возрастных ограничений ему не удастся сразу получить важную должность. Следовательно, если он хотел обрести влияние, достаточное для противостояния клану Лин, самым быстрым путем было найти надежную опору.

А Му Юньси, будучи Наследным принцем Дааня и будущим императором, являлся для Тун Юя идеальной кандидатурой для сотрудничества.

Изначально Тун Юй полагал, что после привлечения внимания Чжан Цзыаня ему придется пройти через долгие окольные пути, прежде чем удастся достичь цели. Однако он никак не ожидал, что сам Му Юньси окажется здесь. Вот только Тун Юю смутно казалось, что этот молодой человек перед ним вовсе не соответствует образу благовоспитанного, мягкого и добродетельного мужа из ходячих слухов, а напротив, обладает куда более непредсказуемым и непостижимым умом.

Поэтому Тун Юй отвел взгляд, действуя с еще большей осторожностью.

С другой стороны, Му Юньси, дочитав сочинение, тоже перевел взгляд на Тун Юя. Только, в отличие от Тун Юя, его глаза таили нечто глубокое и многозначительное — в них читались одобрительная усмешка и снисходительность, но в то же время сквозила острая, скрытая проницательность, способная насквозь прожечь человеческое сердце.

Каким бы ни был этот взгляд, он явно не предназначался для человека, с которым видишься впервые. И все же, перерыв вдоль и поперек как собственную память, так и воспоминания прежнего владельца тела, Тун Юй не смог обнаружить ни единой мельчайшей детали, хоть как-то связывающей его с Му Юньси.

Этот человек весьма опасен. Тун Юй нахмурился, внутренне насторожившись еще сильнее.

В глазах же Му Юньси подобное поведение Тун Юя выглядело донельзя прелестным. Точь-в-точь взъерошенный маленький лисенок: хотя ты и знаешь, что он прячет острые когти, все равно не можешь удержаться от желания погладить пушистый мех на кончике хвоста.

Впрочем во всем следует знать меру: если растревожить его сейчас слишком сильно, потом будет трудно заставить снова приласкаться. К тому же у него имелись дела поважнее, которые требовалось обсудить с Тун Юем.

Вновь внимательно перечитав работу Тун Юя, Му Юньси заметно посерьезнел. Стратегия Тун Юя в отношении купечества сводилась к двум основным пунктам: первый — устранение симптомов, второй — искоренение корней.

Устранение симптомов звучало довольно просто. В иерархии ученые, земледельцы, ремесленники и торговцы купцы почитались за презреннейших. А потому для расширения своего дела им требовалась опора. Нынешние же дааньские торговцы по большей части выживали, опираясь на влиятельные кланы. Идея Тун Юя заключалась в том, что вместо примыкания к знатным родам им лучше примкнуть к императорскому дому, учредив статус официальных императорских купцов.

Что же до искоренения корней, то здесь затрагивались аристократические кланы. В нынешнем дааньском дворе чиновники по большей части происходили из знатных семей, чьи корни переплелись столь густо, что стоило тронуть одно звено, как содрогнется все тело. А потому, даже чувствуя угрозу императорской власти, правители не смели предпринимать резких шагов.

Будучи будущим императором, Му Юньси, разумеется, имел собственные планы, однако предложенный Тун Юем метод заинтересовал его куда больше.

— Что ты подразумеваешь под сдерживанием? — указав на незаконченную работу, поинтересовался Му Юньси.

— Надзор, — взвесив слова, ответил Тун Юй. — Аристократические кланы удерживают власть исключительно благодаря почитанию конфуцианства и тому, что государством правят литераторы. Вдобавок к этому ныне в Даане царят мир и процветание, а армия лишь носит громкое имя, не имея реальных заслуг, из-за чего они не могут взаимно сдерживать друг друга. По мнению ученика, если удастся разделить власть, можно будет незаметно шаг за шагом разрушить их систему.

— Каким образом разделить?

— Военным — право участвовать в обсуждении государственных дел, учредить кабинет министров и личную гвардию императора. Кабинет министров ведает управлением, гвардия осуществляет надзор.

Му Юньси немного подумал и кивнул:

— В этом есть смысл, продолжай.

— Слушаю, — отозвался Тун Юй и продолжил: — Разделение власти — это лишь внешняя оболочка, суть же заключается в том, чтобы ослабить реальное влияние знатных родов при дворе и сосредоточить подконтрольные им силы в руках императорской власти. Следовательно, в кабинете министров не должен доминировать кто-то один, вместо этого следует назначить трех главных сановников для совместного управления делами. Эти трое происходят из трех разных лагерей: первый — из аристократии, второй — из армейских кругов, третий — из числа бедных ученых.

Выходец из армии неизбежно окажется человеком императорского рода. А бедный ученый, одинокий и не имеющий поддержки, вознесенный на столь высокую должность, непременно станет искать опоры. И лучшей опорой для него окажется сам император. Лишь оставшись чистым, преданным министром, он сможет сохранить себе жизнь. Таким образом, хотя внешне знатные кланы все еще будут находиться в эпицентре власти, фактически они окажутся отстранены от рычагов управления, а государственная власть полностью перейдет в руки императорского двора, что также позволит избежать ситуации, когда аристократические потомки, единожды утратив влияние, объединятся для сопротивления и внесут смуту в государственные дела.

Что же касается императорской гвардии, осуществляющей надзор, то ее также следует разделить на две ветви: явную и тайную. Явная ветвь набирает потомков знатных семей, в первую очередь побочных сыновей и ветви родов, не имеющих доступа к официальной службе. Поскольку в собственных кланах этим людям не пробиться, они непременно ухватятся за протянутую императорским домом ветвь. Что касается их преданности — стоило им переступить порог, как сыщется немало способов их обуздать. Таким образом, удастся подорвать внутреннее ядро аристократии с помощью простой выгоды.

Тайная же ветвь должна формироваться из военных. Их полномочия ограничены, они подчиняются исключительно воле императора. Задача у них тоже одна — следить за верностью явной ветви и кабинета министров. При такой схеме явная ветвь сдерживает кабинет министров, тайная следит за явной и кабинетом, в то время как само существование кабинета министров дает право выдвигать обвинения против тайной ветви. Подобная замкнутая цепь не только не нарушает государственного уклада, но и позволяет очистить политику, одновременно незаметно расщепляя аристократические кланы. К тому моменту расправляться с ними поодиночке станет весьма легко. Таковы скудные мысли ученика, недостойные высокого слуха, и я уповаю на милосердие Его Высочества Наследного принца.

Воцарилась абсолютная тишина.

После слов Тун Юя все в тихой комнате, кроме Му Юньси, уставились на него потрясенными взглядами.

Чжан Цзыань уже видел сочинение Тун Юя в Зале Биюн, но, услышав этот план целиком, испытал лишь глубочайшее преклонение. Что же до личного слуги, прислуживавшего возле принца, тот и вовсе стоял с отвисшей челюстью. При всем обилии талантливых людей при дворе наследника, столь чудовищно одаренного в столь юном возрасте, как Тун Юй, он еще не встречал.

Совершенно не обращая внимания на их реакцию, Тун Юй поднял голову и встретился с Му Юньси горящим, пронзительным взглядом.

Му Юньси же лишь тихонько отпил чаю и многозначительно произнес:

— Мин Цин, составишь мне компанию в партию в го?

Тун Юй на мгновение замер, но тут же уловил смысл. После чего уголки его губ изогнулись в улыбке, он поправил одежды, уселся напротив Му Юньси, взял белую кошку и без малейших колебаний сделал первый ход.

В глазах Му Юньси мелькнуло еще больше веселья, и он неторопливо лично плеснул Тун Юю чаю.

Чжан Цзыань и тот слуга, видя такую сцену, благоразумно удалились. Они оба понимали, что дальнейшие слова не предназначены для посторонних ушей. Что же касается Тун Юя, после сегодняшнего дня он, судя по всему, станет доверенным лицом Наследного принца, по-настоящему войдя в круги высшей власти.

А ведь ему едва исполнилось тринадцать лет.

Вот это — поистине небесный избранник, и среди будущих сановников Дааня для Тун Юя непременно найдется свое почетное место!

Зал Биюн

Прошло уже больше часа с тех пор, как Чжан Цзыань увел Тун Юя, и вот назначенное время истекло — ученики один за другим сдали готовые эссе вождю ученых-чиновников. Однако Тун Юй так и не вернулся.

Поскольку выражение лица Чжан Цзыаня при уходе было слишком мрачным, окружающие принялись гадать, не написал ли Тун Юй какую-то крамольную и глупую чушь, разгневавшую этого наставника Наследного принца.

— Бывало ли прежде подобное? — осторожно осведомился один из учащихся у соседа.

— Никогда не слыхал, должно быть, произошла какая-то иная накладка, раз уж... — сосед покачал головой, его тон не отличался уверенностью, однако сквозящие в недосказанности неприязнь и злорадство ощущались предельно ясно.

Все они прекрасно понимали: Тун Юй на этот раз окончательно покончил со своим будущим. Мало того, что он происходил из бедной семьи, так еще и оскорбил клан Лин, а теперь угодил в немилость к наставнику принца в столь публичной обстановке — о каких-либо перспективах на будущее нечего и мечтать, пожалуй, ему теперь и в Пекине не удастся выжить.

Что же до стоявшего неподалеку Лин Цзе, то он хоть и не участвовал в их обсуждении, но в душе думал точно так же. К тому же в нем бурлило сладкое предвкушение мести.

Сдерживаясь столько времени, он наконец дождался падения Тун Юя, причем падения бесповоротного, когда все пути и дороги наперед наглухо отрезаны.

Просто великолепно!

Невольно сжав посильнее кисть в руке, Лин Цзе чувствовал, как в этот миг закипает его кровь, ему едва ли не терпелось увидеть жалок и униженный вид Тун Юя.

Но в этот самый момент одно известие внезапно прервало его мысли.

Вошел другой ученик, сопровождавший ранее Чжан Цзыаня, и передал весть: наставник Наследного принца Чжан Цзыань, ознакомившись с работами собравшихся, был настолько поражен талантом одного из юношей, что вознамерился сделать его своим учеником. Чуть позже имя будет оглашено всенародно.

Атмосфера в Зале Биюн мгновенно накалилась до предела, во взглядах всех учащихся вспыхнуло безудержное стремление.

Чжан Цзыань — наставник нынешнего Наследного принца, и если удастся стать его учеником, не говоря уже о мгновенном взлете на вершину, одно лишь звание соученика будущего императора вознесет счастливца выше всех прочих.

Мгновенно поднялся галдеж, все наперебой гадали, кто же оказался тем самым избранным счастливчиком. Однако посланец хранил молчание, лишь перекинувшись парой тихих слов с Фань Цзицином.

Услышав их, Фань Цзицин тоже невероятно изумился и даже украдкой бросил несколько взглядов на Лин Цзе, причем его взгляд был трудноописуем — в нем смешивались облегчение и какое-то странное сочувствие.

В то же время долетевшие из уст посланца неясные обрывки фраз привлекли внимание остальных. Хотя расслышать все отчетливо не удавалось, направленность слов заставила присутствующих устремить взоры на Лин Цзе.

В эту минуту в мыслях Лин Цзе тоже творилось оживление.

Он прибыл сюда сегодня именно ради Чжан Цзыаня. И еще до поездки его семья заранее уладила все вопросы на всех уровнях.

Мало того, что они тщательно изучили вкусы и привычки Чжан Цзыаня, так он даже заучил наизусть материал для предстоящей лекции. Что же касается эссе о купечестве, то оно было неоднократно отшлифовано и отредактировано несколькими талантливыми домашними учеными мужами и лишь затем утверждено для заучивания Лин Цзе, дабы тот мог поразить всех с первого же слова.

Поэтому Лин Цзе твердо верил: если в Зале Биюн и найдется человек, способный поразить воображение Чжан Цзыаня, то им непременно будет он, Лин Цзе. А тот изгнанный Тун Юй на сей раз превратится лишь в побитую собаку, потерпевшую сокрушительный крах.

И хотя внутри него все пело от уверенности, внешне он искусно изображал сосредоточенность.

— Ученик старший Лин сегодня непременно сорвет лавры на экзамене, — видя подобное выражение лица, остальные сочли, что избранным учеником Чжан Цзыаня непременно станет Лин Цзе, и поспешили приблизиться с преждевременными поздравлениями.

Лин Цзе с показной скромностью стал отнекиваться:

— Полноте, познания младшего брата поверхностны, да и нрав мой далек от добродетелей старших братьев, пожалуй, господин Чжан присмотрел кого-то другого.

Снаружи, наблюдая за происходящим внутри, Чжан Цзыань невольно помрачнел. Нескрываемое ничтожество Лин Цзе вызывало у него лишь сильнейшее отвращение.

А вспомнив невозмутимое и спокойное выражение лица стоявшего рядом Тун Юя, он еще острее ощутил собственную слепоту в прошлом, когда из-за доверия к слухам чуть не перепутал жемчужину с рыбьим глазом, отчего его охватили стыд и ярость.

С трудом подавив эмоции, Чжан Цзыань толкнул створки дверей и быстрым шагом вошел внурь.

Шумный доселе зал вмиг стих, все взгляды устремились на Чжан Цзыаня.

Однако в следующее мгновение их взоры стали странными, а в сердце Лин Цзе шевельнулось дурное предчувствие. Ибо за спиной Чжан Цзыаня в залу вошел именно тот самый Тун Юй, которого насильно увели ранее.

Что здесь происходит? Толпа погрузилась в недоумение.

Но Чжан Цзыань сам поспешил с разъяснениями:

— Мин Цин обладает необыкновенным талантом и чрезвычайно мне по душе, а потому я, злоупотребив старостью, принудил его стать моим учеником.

Зал Биюн мгновенно замер, учащиеся разинули рты от изумления.

Кто такой Чжан Цзыань, чтобы ради принятия Тун Юя в ученики прибегать к давлению и уговорам? Даже если это было лишь проявлением ложной скромности, услышанного хватало, чтобы повергнуть всех в шок. Более того, реакция самого Лин Цзе ранее уже поразила их воображение, но если Тун Юй оказался еще превосходнее Лин Цзе, то каким же невероятным даром он должен обладать?

На мгновение взгляды, бросаемые на Лин Цзе, изменились, а те, кто недавно заискивал перед ним, выдали себя толикой растерянности.

Лицо же самого Лин Цзе побагровело. Он никак не ожидал, что даже после изгнания из Гоцзыцзяня в результате гнева Тун Юй сумеет восстать из пепла и напрямую сорвать куш у самого Чжан Цзыаня.

Невозможно, этого просто не может быть!

Глаза Лин Цзе налились кровью, пальцы судорожно впились в край стола, лицо исказилось от неверия.

В его понимании Тун Юй, при всей своей изворотливости, оставался всего лишь лучшим учеником на префектурных испытаниях, а вовсе не сошедшим с небес звездочетом Вэньцюем, чтобы он неизменно терпел поражение.

Но все происходило словно по злому колдовству: стоило им столкнуться, как, какой бы тщательной ни была подготовка и сколько бы безупречных расчетов ни строилось заранее, в итоге все неизменно завершалось полным крахом.

Это несправедливо, здесь кроется какой-то подвох, он должен отыскать эту брешь! Лин Цзе в упор уставился на Тун Юя, пытаясь отыскать на нем хоть трещину.

Однако перед лицом готового сойти с ума Лин Цзе Тун Юй оставался прежним — неизменно отрешенным, а в его глубоких глазах не мерцало даже тени презрения. Но именно эта невозмутимость и спокойствие еще ярче подчеркивали суетность и тщеславие Лин Цзе.

Тело Лин Цзе забилось в дрожи, недавние похвалы и восторги толпы теперь казались увесистыми пощечинами, что яростно жгли щеки. Он не желал мириться с этим, не мог стерпеть, и на его лице четко проступили зависть и злоба.

Поднявшись с места, Лин Цзе не удержался от крика:

— Я не согласен! Лин Минцин даже не закончил свое эссе, с какой стати он возвышается над всеми нами!

Чжан Цзыань не стал спорить с ним, а лишь приказал стоявшему рядом ученику вслух зачитать работу Тун Юя.

— Днем устраивают рынок, дабы собрать народ Поднебесной, снести товары Поднебесной, совершить обмен и разойтись, дабы каждый получил свое. Но торговцы золотом вечно жаждут наживы, скупая повсюду сады, поля и водяные мельницы, распространяясь по всему миру, копят деньги без конца и края, с утра до ночи подсчитывая на бамбуковых счетных палочках, вечно сетуя на нехватку…

Хватило всего нескольких строк, чтобы перед глазами предстало все многообразие дааньского купечества, и толпа вмиг онемела. Столь изысканная проза, достойная прославленных авторов прошлого, превосходила любые их мелкие хитрости. Что же до Лин Цзе, то он оказался не в силах вымолвить ни единого связного слова.

Это было абсолютное подавление. Что такое пропасть между небом и землей, что такое недосягаемые высоты — в этот момент Лин Цзе прочувствовал все до последней капли. Обессиленный, он рухнул на свое сиденье, не будучи в силах пошевелить даже пальцем.

Видя это, Чжан Цзыань велел страже выставить его из Зала Биюн и с брезгливым выражением на лице наставил остальных:

— Мудрецы и те не гнушались трижды на дню испытывать совесть, а ученикам тем более подобает блюсти себя. Наш Гоцзыцзянь не потерпит столь легкомысленных людей!

Это означало прямое изгнание Лин Цзе из Гоцзыцзяня с пожизненным запретом на поступление. Услышав сие, вытаскиваемый из зала Лин Цзе мгновенно смертельно побледнел, а прежде полыхавший завистью взгляд сменился отчаянием. Но дело было сделано, и пути назад не оставалось.

Он живо представил себе будущее, в котором его станут сторониться соученики, а путь к сдаче экзаменов окажется полностью перекрыт. Воображение услужливо рисовало, как после сегодняшнего дня столичные жители станут с презрением и насмешкой перемывать кости его неудаче за чашкой чая.

Однако все уже было поздно.

А Тун Юй холодным взглядом взирал на его жалкий вид, не испытывая на сердце ни малейшей ряби. В данный момент он отнял лишь будущую карьеру одного лишь Лин Цзе. Впереди предстояло сокрушить весь клан Лин до самого основания, дабы взыскать долг крови за сотни безвинно погибших сородичей по ветви рода.

Порой возмездие запаздывает лишь потому, что еще не пробил час.

Отогнав мысли, Тун Юй заметил, что Чжан Цзыань закончил дела в Зале Биюн, и первым сложил руки в приветствии, испрашивая позволения удалиться. Стать учеником наставника Наследного принца — лишь внешняя личина; истинная опора, стоящая за его спиной теперь, — это сам правящий наследник Му Юньси.

Невнимательно поглаживая нефритовый подвес в рукаве, Тун Юй тронул губы лукавой улыбкой.

Это был императорский нефрит высшей пробы, зеленое кольцо с девятью драконами, в центре которого сквозной резьбой древним письмом чжуаньшу было выбито преисполненное величия слово Юнь.

После того как разразился скандал с изгнанием Лин Цзе домой, начавший было оправляться клан Лин вновь получил жестокий удар. Но на сей раз им оставалось лишь утираться и молчать, они не смели даже помыслить о том, чтобы чинить препятствия Тун Юю.

Нынешний статус Тун Юя вознесся неизмеримо высоко: соученик Наследного принца, находящийся под покровительством его наставника, — разве смели они замышлять против него злобные козни или клеветать?

Старшая госпожа Лин вновь исплевалась кровью, а отец Лина замер в трепетном страхе.

Но к их удивлению, с момента зачисления в ученики Тун Юй словно канул в воду. Он целыми днями занимался книгами в доме Чжан Цзыаня, словно давая клану Лин передышку. Однако это не успокаивало их, напротив, страх лишь нарастал: казалось, над балкой подвешен острый меч, и стоит чуть зазеваться, как расстанешься с головой.

Тем временем в Пекине разразилось еще одно грандиозное событие, привлекшее всеобщее внимание.

На самом оживленном участке речного порта словно из-под земли вырос высоченный терем. Его возвели прямо на руинах старой княжеской резиденции, и до того, как заведение успело открыться, на нем уже красовалась вывеска: Бара Счастливой Удачи.

Это здание строилось с поистине грандиозным размахом, а скрывавшийся за ним хозяин сохранял глубочайшую тайну, однако оно загадочным образом устояло в порту, где процветали всевозможные темные делишки. При этом никто не смел соваться туда с дурными намерениями, ибо трупы всех проявивших излишнее любопытство на следующий же день обнаруживались в покоях зачинщиков.

Бесшумно и чисто.

Три месяца пролетели как миг, и это овеянное дурной славой заведение вскоре было достроено с объявлением о скором открытии.

Но накануне открытия все столичные торговцы, вне зависимости от масштабов их дел, получили послания от Бары Счастливой Удачи. Сперва они сговорились объявить совместный бойкот, но печать внизу письма мгновенно выбила из их голов эту глупую затею.

Ибо там стояла личная печать Наследного принца, недвусмысленно предупреждавшая: неявившиеся будут преданы суду по обвинению в неуважении к императорскому дому.

Поначалу купцы шли туда исключительно под прессом угрозы. Однако оказавшись внутри, все они изумились и мысленно возблагодарили небеса за то, что не упустили свой шанс.

Как выяснилось, Бара Счастливой Удачи торговала вовсе не сладостями или чаем, а ценовыми сводками со всех уголков страны. Эти сведения были рассортированы по категориям и разложены по шелковым мешочкам. Колебания цен во времени составляли не более двух суток, а доставка осуществлялась с помощью почтовых голубей.

Время — величайшая коммерческая жилка.

Для нынешнего Дааня это стало ошеломляющим, грандиозным начинанием. Причем не только в Пекине: существование подобных точек, как Бара Счастливой Удачи, одновременно принесло немалую пользу торговцам, прибывавшим из провинций.

Приезжие купцы везли повозки с местными товарами, и их зачастую легко обманывали, сбивая цены. Имея же на руках такие расценки, они могли чувствовать себя уверенно, ведя переговоры со знанием дела. Что же до мелких лавочников, те также получали возможность отыскивать наиболее подходящие для себя прибыльные ниши по ценовым колебаниям.

Но главное заключалось в том, что дела здесь вели не только столичные купцы, но также казна и армия. Армия являлась крупным потребителем провианта, тканей и пеньки. Императорский же дом, хотя и нуждался в малом, давал возможность поставлять шелка, вышивку и фарфор для высочайшего пользования — а это являлось благом, которого и за несколько поколений упорного труда не вымолишь.

Помимо прочего, величайшей приманкой Бары Счастливой Удачи оставался канал.

Дааньские водные артерии разрешалось использовать исключительно для казенных судов, однако Бара Счастливой Удачи имела выходы, позволявшие доставлять грузы в Пекин по каналу на военных кораблях, напрямую сокращая задержки в пути.

Всего за несколько дней слава Бары Счастливой Удачи прогремела на всю округу. Даже те крупные купцы, что примыкали к аристократическим кланам, зашевелились.

На верхнем этаже Бары Счастливой Удачи Тун Юй, слушая доклады подчиненных, продолжал оттачивать каллиграфию. Отдав краткие распоряжения, он велел подчиненному удалиться, погрузившись в дальнейшие раздумья.

В комнате вновь воцарилась тишина, но мгновением позже из-за спины Тун Юя донеслись уверенные шаги.

http://bllate.org/book/24922/2949108