Лу Юньчуань был человеком дела: сказал - значит сделал. На следующее утро, едва они позавтракали, он сразу повёл Линь Чаошэна к старосте.
Старосту звали Фан Цюань. Ему было за сорок, и из детей у него был только один сын - Фан Цзяньюй, один из двух учёных людей во всей деревне. Дом старосты стоял на другом конце Ситоу, довольно далеко от подножия горы, так что идти пришлось некоторое время. В деревне вообще не любили держать ворота закрытыми, и у Фанов двор тоже был распахнут настежь. Когда Линь Чаошэн с Лу Юньчуанем подошли, Фан Цюань как раз собирался в поле и уже нёс на плече мотыгу.
— О, вы чего пришли? Что-то случилось? — увидев их, он снял мотыгу с плеча и посмотрел на обоих.
Лу Юньчуань достал из-за пазухи документ с ярко-красным отпечатком пальца.
— Это договор о продаже моего фулана. Я хочу вернуть ему статус свободного человека и прошу старосту помочь всё оформить.
Фан Цюань кивнул и сначала со вздохом сказал:
— Эти двое из семьи Линь совсем уже совесть потеряли, ещё и…
Он хотел добавить, что супруги Линь уже присвоили земли покойных старшего брата и невестки, а с их единственным оставшимся ребёнком при этом обращались хуже некуда - за такое, по-хорошему, Небеса должны молнией покарать. Но при Шэн-гэре он всё-таки проглотил остаток фразы, опасаясь, что мальчишка услышит и снова начнёт бередить старые раны.
Староста взял документ, внимательно просмотрел его, а потом перевёл взгляд на Линь Чаошэна.
— Шэн-гэр, тебе уже получше? Гляжу, немного отъелся, и цвет лица стал лучше.
Линь Чаошэн тут же сделал самый послушный вид и кивнул:
— Дядюшка Фан, мне уже гораздо лучше. Мы дома каждый день мясо едим - тут хочешь не хочешь, а поправишься!
Фан Цюань довольно закивал и рассмеялся:
— Хорошо, хорошо! Вот и славно!
После этого он вернулся к делу, пригласил обоих во двор, усадил и подробно объяснил, какие бумаги нужны для изменения статуса и внесения в общее семейное хозяйство, а также на что следует обратить внимание.
Под конец он сказал:
— Оформлять всё придётся в уездном городе. Сегодня уже поздно. Завтра надо выйти ещё до рассвета - до уезда добираться не меньше двух часов.
Оба согласились.
Поблагодарив старосту, Линь Чаошэн с Лу Юньчуанем уже собирались уходить, как вдруг из дома донёсся голос тётушки Фан:
— Цзяньюй, выйди хоть воздухом подыши! Не сиди каждый день взаперти за книгами, глаза испортишь!
Из комнаты громко ответили:
— Знаю, мама!
Ответить-то ответил, а наружу так и не вышел.
В итоге появилась только тётушка Фан. Она подошла к мужу и недовольно пробормотала:
— Ты бы хоть сам его позвал. Совсем не боишься, что сын от этих книг дураком станет?
Фан Цюань сначала неловко улыбнулся Линь Чаошэну и Лу Юньчуаню, а потом повернулся к жене и тихо сказал:
— Цзяньюй в этом году собирается сдавать экзамен на сюцая. Конечно, ему сейчас приходится больше заниматься.
Подумав об этом, тётушка Фан тоже кивнула и со вздохом сказала:
— Я вчера вечером видела, как он что-то писал! Ох, да там целая куча - несколько страниц мелким-мелким почерком… Я-то неграмотная, понятия не имею, что именно.
Фан Цюань сам этого не видел и только предположил:
— Может, какое-нибудь сочинение?
— Наверное. Только написал столько - бедняга, совсем себя изводит, — вздохнула тётушка Фан и, продолжая бормотать, поспешила на кухню. — Пойду принесу ему горячей воды. Хоть отдохнёт да попьёт немного.
С этими словами она скрылась в кухне, а вскоре и правда вернулась с горячей водой, заодно налив по чашке Линь Чаошэну и Лу Юньчуаню. Отказываться от такого гостеприимства было неловко, поэтому оба сделали по глотку. Вода оказалась слегка сладкой - видимо, туда положили сахар. В древности сахар стоил недёшево, так что в деревне угостить гостя сладкой водой уже считалось щедрым приёмом.
Выпив воду, Линь Чаошэн и Лу Юньчуань снова поблагодарили хозяев, договорились со старостой о времени встречи на завтра и только после этого покинули двор семьи Фан.
Выйдя за ворота, Линь Чаошэн ещё раз оглянулся. Двор был небольшим, дом - крытый соломой. Развалюхой его не назовёшь, но до добротных домов из серого кирпича под черепичной крышей, какие встречались в деревне, ему было далеко.
Последние годы урожаи выдавались хорошими, уезд Лунмэнь тоже процветал, поэтому в деревне жили по-разному: кто-то мог позволить себе кирпичный дом под черепицей, а кто-то всё ещё ютился в глинобитной хижине с соломенной крышей. Фан Цюань был старостой, земли у семьи тоже хватало, и по-хорошему они вполне могли бы построить себе добротный кирпичный дом. Но сын учился, а это означало плату наставнику, кисти, тушь, бумагу, тушечницу - деньги уходили на всё подряд. К тому же сам Фан Цюань, будучи старостой, отличался чрезмерно добрым сердцем: помогал бедным вдовцам и вдовам, поддерживал стариков без детей, особенно если те ещё и часто болели. Поэтому за целый год семье почти ничего не удавалось отложить.
— Пойдём домой.
Линь Чаошэн ещё рассматривал двор, когда Лу Юньчуань потянул его за собой.
На следующее утро, когда небо ещё даже не начало светлеть, Лу Юньчуань уже вытащил Линь Чаошэна из постели.
— М-м… который час? — сонно пробормотал тот.
Он ещё не до конца проснулся и на мгновение забыл, где находится. Несколько секунд щурился спросонья, потом наконец спохватился и исправился:
— То есть… который сейчас час по старому счёту?
Лу Юньчуань уже заворачивал его в ватную куртку и ответил:
— Шесть кэ часа Мао. Со старостой договорились встретиться у въезда в деревню до часа Чэнь. Он поедет в уезд на воловьей повозке.
Значит, времени и правда оставалось немного.
Линь Чаошэн потёр глаза, пару раз похлопал себя по щекам и, немного придя в себя, поднялся.
— Тогда надо быстрее собираться.
Они не стали тратить время попусту. Пока Линь Чаошэн одевался и умывался, Лу Юньчуань завернул приготовленные заранее лепёшки с зелёным луком в промасленную бумагу, накормил обеих собак, а затем вышел к воротам и стал ждать Линь Чаошэна.
Линь Чаошэн вскоре вышел, и они вдвоём, захватив всё необходимое, поспешили к въезду в деревню.
Фан Цюань тоже был человеком пунктуальным и уже ждал их там, от скуки покачивая в руке плетёнкой из травы.
— О, пришли! Быстрее, быстрее, садитесь! — увидев их, староста тут же замахал рукой.
Но Линь Чаошэн первым делом спросил:
— Дядюшка Фан, да куда спешить-то прямо сейчас. Вы завтракали? Брат Чуань сделал лепёшки с зелёным луком и яйцом, такие ароматные! Возьмите пару штук, поедим как следует и тогда уже отправимся. Нам ведь два часа в дороге трястись!
С этими словами перед Фан Цюанем оказались две золотистые лепёшки с яйцом и зелёным луком. Они ещё были тёплыми и пахли так, что слюнки сами текли. Сегодня Фан Цюань встал очень рано и не хотел будить жену, поэтому собирался просто разогреть вчерашнюю кукурузную лепёшку и хоть чем-то набить желудок. Но та за ночь успела зачерстветь до каменного состояния и в горло лезла с трудом. Половину он кое-как съел, а остальное уже не смог.
Теперь же от запаха двух свежих лепёшек невольно сглотнул, но всё равно смутился, неловко потёр край одежды и сказал:
— Ел, ел уже. Вы сами поешьте.
Линь Чаошэн был не настолько простодушен, чтобы не понять по лицу, что происходит. Он тут же сунул лепёшки старосте в руки и с улыбкой сказал:
— Да ешьте вы! Они лишние, мы вдвоём всё равно не осилим. К тому же от них луком и яйцом пахнет - не тащить же такое потом в регистрационную палату.
Отказываться дальше было уже невозможно, и Фан Цюань всё-таки взял обе лепёшки.
— Шэн-гэр и правда сильно изменился. Живее стал, да и соображать быстрее начал!
Линь Чаошэн в последнее время слышал это уже не раз, поэтому лишь улыбнулся и ничего не ответил.
Когда все поели, они сели на повозку и отправились в Лунмэнь. Дорога занимала около двух часов, и Фан Цюань с Лу Юньчуанем по очереди правили волом, так что до городских ворот добрались ещё до полудня.
Уездный город оказался куда оживлённее Пинцяо. По обеим сторонам улиц тянулись магазины и заведения, а в тени ив вдоль реки стояли самые разные лотки: здесь продавали еду, там - плетёные изделия, дальше - детские вертушки и игрушки, от одного вида которых глаза разбегались.
По улице шли коробейники с корзинами на коромыслах и громко зазывали покупателей; молодые гэры несли шесты с засахаренными плодами, приманивая ребятишек; девушки с розовыми цветами в волосах продавали из корзин дикие азалии; где-то молодая супружеская пара, распродав овощи, уже ехала на ослиной повозке обратно за город. Люди, повозки, торговцы и прохожие непрерывно двигались во всех направлениях - настоящий оживлённый узел, куда стекались дороги со всех сторон.
До полудня оставалось совсем немного, а в регистрационной палате как раз приближалось время обеда. Беспокоить служащих в такой час никто бы не решился, поэтому, войдя в город, трое не стали сразу идти по делам, а сначала нашли место перекусить, решив немного переждать.
Ели вонтоны с начинкой из свежего мяса и мелко нарезанных бамбуковых побегов. Бульон был сварен на крупных костях - стоило сделать глоток, и тепло сразу разливалось по всему телу. Лу Юньчуань ещё побоялся, что этого окажется мало, и заказал на соседнем прилавке одну корзинку паровых булочек с сочной начинкой. В корзинке было восемь штук, каждая размером примерно с детский кулак. Тесто тонкое, начинки много; стоило надкусить, как наружу тут же вытекал горячий мясной сок. Есть впопыхах было нельзя - язык обожжёшь в один миг.
После чашки вонтонов Линь Чаошэн уже насытился примерно на 80%, поэтому взял только одну булочку на пробу, а остальные отдал Лу Юньчуаню и старосте. Раз уж они просили старосту помочь с делом, позволить ему ещё и платить за обед было бы совсем неловко. Лу Юньчуань заранее сам рассчитался. Цены в уездном городе были немного выше, чем в Пинцяо, и за троих вышло почти сорок вэней.
Староста Фан был человеком простым и честным. Он даже покраснел от смущения и всё повторял себе под нос:
— Ну как же так… как же неловко…
Линь Чаошэн несколько раз его успокоил, и только тогда Фан Цюань немного расслабился и повёл их в регистрационную палату.
Изменить статус и объединить хозяйства оказалось несложно. Служащий просмотрел старый договор купли-продажи, составил новый документ, велел Линь Чаошэну и Лу Юньчуаню поставить отпечатки пальцев, аннулировал прежний договор, а затем оформил их в одно хозяйство. С этого момента они официально стали настоящими супругами.
— Всё, — сказал худой высокий чиновник. Работал он быстро и, закончив, тут же с каменным лицом начал выпроваживать их.
Деревенские обычно побаивались чиновников, но староста часто приезжал в уезд по делам и уже привык. Он лишь улыбнулся и поспешно поблагодарил:
— Хорошо-хорошо, спасибо, господин, большое спасибо!
После этого он вывел обоих из палаты.
Оказавшись на улице, Фан Цюань сначала посмотрел на небо, потом заметил неподалёку книжный магазин и сказал:
— До часа Вэй ещё есть время. Мы нечасто бываем в уезде, может, немного пройдётесь? Вон там книжный магазин. Я как раз хочу купить Цзяньюю брусок туши - вчера слышал, как он говорил, что старый почти сточился.
Книжный магазин? Линь Чаошэн сразу оживился, невольно потянул Лу Юньчуаня за рукав и поднял на него взгляд.
Лу Юньчуань мгновенно понял, чего тот хочет, но всё же спросил:
— Ты тоже хочешь зайти посмотреть?
Линь Чаошэн энергично закивал.
Лу Юньчуаню оставалось только согласиться:
— Ладно. Сначала заглянем, потом пойдём в клинику.
Вот ведь человек - о важном не забыл. Всё ещё помнил, что надо показаться доктору, а заодно спросить, можно ли им уже ночью заняться делом.
Линь Чаошэн виновато кашлянул и тут же потащил Лу Юньчуаня в книжный магазин.
Магазин оказался небольшим - всего два помещения, а внутри стояли четыре деревянных стеллажа с книгами. Линь Чаошэн обошёл их один за другим, и вид у него при этом был настолько сосредоточенный, что староста Фан удивился:
— Шэн-гэр, ты умеешь читать?
Линь Чаошэн: «…»
Э? Вот это он поспешил. И что теперь отвечать?!
Он уже запнулся и собирался почесать голову, придумав что-нибудь на ходу, но стоявший рядом Лу Юньчуань сначала посмотрел на него, а потом повернулся к старосте:
— Я слышал, что мать Шэн-гэра раньше служила в богатом доме и вместе с хозяйской дочерью научилась грамоте. Наверное, Чаошэн в детстве учился у матери.
Глаза Линь Чаошэна тут же загорелись, и он поспешно закивал:
— Да-да, точно!
Родители Линь Чаошэна умерли рано, и староста уже почти забыл об этом. Услышав напоминание, он вдруг припомнил:
— Точно-точно, было такое.
Больше расспрашивать он не стал и первым делом отправился к хозяину магазина спрашивать про тушь.
Линь Чаошэн снова неловко кашлянул и украдкой повернулся к Лу Юньчуаню. И как раз встретился с его взглядом. Лу Юньчуань смотрел на него, слегка опустив глаза, и взгляд был такой глубокий и внимательный, что у Линь Чаошэна невольно сжалось сердце.
Но в итоге Лу Юньчуань ничего не спросил, лишь сказал:
— Смотри дальше.
Линь Чаошэн кивнул, снова повернулся к стеллажу и вытащил оттуда книжку в синей обложке.
«Записки о том, как весенний ветер украдкой похитил аромат».
М-м. Хорошая книга.
Очень хорошая.
http://bllate.org/book/24932/3360984
Готово:
