Я лишь только что побывал на пороге смерти, как вдруг в один миг многое понял, — протяжно вздохнул Хань Чжиюань.
Его вздох казался случайным, но исходил из самого сердца. Тан Ифэн невольно усомнился, а вспомнив, как несколько дней назад новости о впавшем в кому Хань Чжиюане пестрели на первых полосах всех таблоидов, не преминул строить догадки. Поразмыслив об этом, Тан Ифэн окинул собеседника еще одним долгим взглядом, но обнаружил, что лицо того пышет здоровьем и румянцем — никаких признаков недуга. Он был более чем в порядке.
На самом деле этот вздох Хань Чжиюаня был и вправду искренним. В Континенте Девяти Небес, не пробудись в самый последний момент остатки духа Короля Демонов, он, возможно, исчез бы навсегда. До того самого мига он не знал, что Фэн Юй уже отдал ему сердце, и был готов к неминуемой гибели. Он понятия не имел, почему дошел до такого — быть может, в той ситуации у него просто не оставалось выбора, и проще было пожертвовать собой ради Фэн Юя.
Но на пороге смерти он действительно переосмыслил многое. Человек устроен так: когда он оказывается в безвыходном положении, некоторые укоренившиеся мысли рассеиваются в один миг, а то, что прежде было затуманено, внезапно становится предельно ясным.
Какой-то внезапно объявившийся таинственный Великий Король Демонов угрозами лишения жизни заставил его скитаться по неизведанным опасным пространствам, а затем снова, пригрозив смертью, заставил снять печать с остатков его духа — станет ли кто-то в здравом уме радоваться подобному? Хань Чжиюань, конечно же, злился, но ничего не мог поделать. Однако, взглянув на это иначе: Континент Девяти Небес, этот мир, а что будет дальше — разве все это не удивительное путешествие? Мало того, что ему довелось увидеть столь причудливый и пестрый мир, так он еще и встретил Фэн Юя, а теперь вот — человека перед собой. Стоило подумать об этом, как на душе сразу стало намного легче.
Но, с другой стороны, вспоминая свое возвращение из Континента Девяти Небес и те едва заметные реакции Короля Демонов, Хань Чжиюань пришел к одной смелой догадке: воспоминания Фэн Юя вернулись вместе с остатками духа к главной душе Короля Демонов. Иными словами, тот, кто по-настоящему был с ним рядом и делил его ложе, на самом деле являлся Королем Демонов.
А память — вещь столь призрачная и эфемерная — обычно не поддается копированию. Получалось, что тот Фэн Юй, который остался в Континенте Девяти Небес, был всего лишь бездумной оболочкой, никак с ним не связанной.
Если дело обстояло так и все прочие осколки духа вели себя точно так же, то лучший способ проверить эту догадку — испытать всё на практике. Разве тот не запрещал ему делать лишнего? А что, если ослушаться? Каковы будут последствия? Вернувшись, он по реакции Короля Демонов сразу получит ответ.
С другой стороны, раз истинным хозяином этой оболочки был Король Демонов — будем пока считать его Королем Демонов, страдающим амнезией или раздвоением личности, — короче говоря, получить всё сполна от существа, столь могущественного, что против него невозможно было и пирикнуть, причем способом, который он ненавидел больше всего, но вынужден был терпеть... Ощущение абсолютного триумфа просто не поддавалось описанию. По сути, это была затаенная месть со стороны Хань Чжиюаня.
Именно поэтому он на сей раз и не стал ходить вокруг да около, подыскивая осколкам духа каких-нибудь парней или девушек. Разумеется, была и еще одна причина: его до глубины души возмутило, что этот заклятый враг Король Демонов ограничил его по времени. Еще более горько было то, что он даже не успел спросить, на какой именно срок, как эта сволочь швырнула его сюда, так что ему приходилось торопиться.
К тому же, после событий на Континенте Девяти Небес Хань Чжиюань обнаружил, что вовсе не против мужчин. Более того, если этим мужчиной оказывался кто-то вроде Фэн Юя или Тан Ифэна, его потрясающе привлекала их стать. Особенно осознание того, что внутри них скрывается всё тот же могущественный и гордый Великий Король Демонов, приводило его в дикий, исступленный восторг буквально каждую секунду.
Поэтому, глядя прямо на озадаченного Тан Ифэна, Хань Чжиюань произнес:
— Я решил больше не тратить время на эти наши взаимные уколы и любовь-ненависть.
— Что ты несешь? — Тан Ифэн дернул брове́й, и в груди у него шевельнулось недоброе предчувствие.
— А что, если я скажу, что прежде соперничал с тобой только потому, что ты мне нравился, и я хотел привлечь твое внимание? Поверишь?
Тан Ифэн:……
Вокруг него всегда хватало желающих добиться его расположения — помимо преданных фанатов, было немало безумных поклонников, и среди них попадались мужчины. Но суть в том, что столь идиотского метода ухаживания, как у Хань Чжиюаня, он определенно видел впервые.
Выражение лица Тана, с которым смотрят на умственно отсталого, уже давало Хань Чжиюаню исчерпывающий ответ. Мысленно он мысленно принес трехминутные соболезнования прежнему владельцу тела. По правде говоря, Хань Чжиюань и сам считал этот метод чудовищно бездарным — немудрено, что за столько лет не было ни малейшего прогресса, а объект воздыханий по-прежнему ненавидел его всеми фибрами души. Высокий эмоциональный интеллект прежнего хозяина определенно не распространялся на сферу романтики.
Все это было сокрыто в самых глубоких уголках памяти прежнего владельца тела. Хань Чжиюань вспомнил обо всем лишь тогда, когда нашел в комнате того целый ящик с альбомами, постерами и обложками пластинок Тан Ифэна. Тогда он тоже немало перепугался.
Хань Чжиюань с неловким видом потер нос:
— Так что теперь я планирую сменить подход.
— Тогда тебе лучше вовремя остановиться, — доброжелательно посоветовал Тан Ифэн. Хотя это признание стало для него полной неожиданностью, его неприязнь к этому человеку была неподдельной. К тому же, даже не будь тут ненависти, между ними всё равно ничего не могло быть. — Не стоит тратить время зря.
Хань Чжиюань расплылся в улыбке:
— Не попробуешь — не узнаешь?
Лицо Тана помрачнело. С каких это пор у этого парня стала такая толстая шкура?
— Как знаешь! — раздраженно бросил Тан Ифэн. И без того трепавший ему нервы скандал с новым альбомом довел его до ручки, а теперь этот тип докучал еще сильнее.
Он поднялся, собираясь уйти, но не успел сделать и двух шагов, как позади раздался неторопливый голос Хань Чжиюаня:
— Ты ведь действительно не боишься за те фото у меня в телефоне?
Уже шагавший к выходу Тан Ифэн резко замер, а затем свирепо уставился на Хань Чжиюаня:
— Хань Чжиюань, может, совесть наконец поимеешь? Кто только что распинался в чувствах? И вот так выглядит его любовь? Просто бесстыдство высшей пробы!
— Потише, — на этот раз непробиваемым оказался уже Хань Чжиюань, сохранивший безмятежную улыбку. — Я к тому, что раз уж ты пришел, оставайся на ночь. Все равно уже поздно.
Тан Ифэн попытался подавить поднимавшуюся в груди ярость. Он понял, что абсолютно бессилен против этого бессовестного мерзавца.
В тот вечер он и так уже перешел дорогу влиятельному человеку, последние дни повсюду натыкался на глухие стены, деятельность его студии столкнулась с непреодолимыми трудностями, а график трещал по швам. Если Хань Чжиюань сейчас действительно выложит в сеть те фотографии, его музыкальной карьере придет окончательный конец.
В конце концов Тан Ифэну пришлось скрипеть зубами и остаться. Вот только в обществе чересчур назойливого Хань Чжиюаня он чувствовал себя крайне неуютно и помимо воли то и дело вспоминал ту ночь, когда в абсолютно голом виде оказался во власти этого человека. Невольно Тан Ифэн проникся к Хань Чжиюаню еще большей подозрительностью.
— Будешь спать в моей комнате, — с улыбкой предложил Хань Чжиюань.
Тан Ифэн машинально застыл:
— Гостевой нет?
Хань Чжиюань пожал плечами:
— Откуда у холостяка гостевая?
Тан Ифэн снова замер, перевел взгляд на диван и поджал губы:
— Я лягу на диване.
— С чего это тебе на диване спать? — возмутился Хань Чжиюань. — Диван узкий, ночью свалишься. К тому же, разве диван сравнится с нормальной кроватью?
— Я буду спать на диване, — уперся Тан Ифэн, чуть ли не скрежеща зубами от злости. Почему этот ублюдок такой невыносимый болтун?!
— Ни за что, — со звериной серьезностью отмел возражения Хань Чжиюань. — Ты гость, как я могу позволить тебе спать на диване? Сегодня ночуешь в моей спальне, и не спорь. Моя кровать очень большая и удобная.
В его тоне отчетливо сквозило нежелание принимать отказы. Тан Ифэн заскрежетал зубами:
— Я лягу на диване!
— Не дури, — Хань Чжиюань заговорил так, будто баловал капризного ребенка. — Что за непослушание?
— Хань Чжиюань!!!
Прекрасно, его снова довели до белого каления. Хань Чжиюань был крайне доволен — взъерошенный маленький Тан оказался невероятно забавным.
— Ладно, ты спишь в моей комнате, а я на диване, так устроит? — с усмешкой предложил Хань Чжиюань.
Тан Ифэн только сейчас сообразил, что этот ублюдок снова водил его за нос, как сопляка. Гнев мгновенно ударил в голову, он схватил с дивана диванную подушку и швырнул ее в наглеца:
— Проваливай! Я буду спать на диване!
Кто, черт возьми, собирается спать в твоей комнате? Да еще на твоей постели! Кто в здравом уме захочет улечься на кровать человека, который открыто облизывается на твое тело?
Хань Чжиюань на лету поймал летящую в него подушку:
— Ну тогда мне придется составить тебе компанию на диване, иначе это будет верхом неучтивости.
Тан Ифэн сделал пару глубоких вдохов, прежде чем ему удалось подавить поднимавшуюся волну ярости. Ну что за невыносимый наглец! Что с ним не так? У него что, крыша поехала?
— Я буду спать в твоей комнате! — прорычал Тан Ифэн сквозь зубы, быстрым шагом направился в указанную комнату и с грохотом захлопнул дверь, оставив Хань Чжиюаня стоять с насквозь издевательской ухмылкой.
Однако на следующее утро, когда не сомкнувший глаз за всю ночь Тан Ифэн открыл глаза, он с ужасом обнаружил, что прижимается к чьей-то груди. Выражение его лица в тот момент было таким, будто он наелся говна.
— Хань Чжиюань!!! — Тан Ифэн подскочил на кровати словно ошпаренный и, повинуясь инстинктам, опередившим мысли, со всего маху пнул Хань Чжиюаня ногой, сгорая от безумной ярости. — Какого черта ты здесь делаешь?! А!
Стукнутый спросонья ни за что ни прочто Хань Чжиюань еще не успел опомниться после падения с кровати, как на него градом полетели одеяла, подушки, одежда... всякий мусор обрушился прямо ему на голову, и бедняга мгновенно погреб себя под этой горой хлама.
Лишь спустя добрую минуту из-под огромного бугра на полу донесся спокойный голос:
— Вообще-то это моя кровать.
Тан Ифэн: Черт побери, как же сильно мне хочется его прибить!
Взбешенный Тан Ифэн дал волю самым искренним желаниям своего сердца и кинулся прямо на этот шевелящийся сугроб из одеял.
Неужели малолетний Тан Ифэн решил забить наглого Хань Чжиюаня кулаками прямо под одеялом?
Ничего подобного. В этот самый момент Хань Чжиюань высунул голову, и Тан Ифэн по привычке попытался затормозить, но по инерции налетел на него всем телом, сбив с ног.
Сцена вышла неловкой до предела: малолетний Танплашмя рухнул на крепкую грудь Хань Чжиюаня, их лица оказались нос к носу, а губы...
Губы, к счастью, не соприкоснулись, но подбородок Хань Чжиюаня страшно заныл от удара, а лоб Тан Ифэна мгновенно покраснел.
— С чего это ты с раннего утра бросаешься мне на шею?
— Кому я бросаюсь, твою мать! — Тан Ифэн пулей вскочил на ноги, залившись краской от гнева. — Хань Чжиюань, делай что хочешь! С меня хватит!
Бросив это, Тан Ифэн развернулся и вихрем выскочил из комнаты. Ублюдок! Он же вчера вечером запер дверь на замок! Да и лег он только около двух часов ночи, так как же эта сволочь сюда пробралась?
Когда человек вне себя от ярости, его интеллект стремится к нулю — в конце концов, это была квартира хозяина, неужели у него не нашлось дубликата ключа?
Хань Чжиюань с ухмылкой проводил взглядом быстро удаляющуюся спину:
— С одиннадцати вечера вчерашнего дня до восьми утра сегодняшнего прошло ровно девять часов. С тебя еще сто пятьдесят девять часов, между прочим.
Уже натягивавший в прихожей защитную маску и подхватывавший рюкзак Тан Ифэн едва не споткнулся. Преодолев дикое желание вернуться и задавить наглеца голыми руками, он выскочил за дверь, и в самый момент ее закрытия до его слуха донеслось заботливое напутствие мерзавца:
— Будь аккуратнее, бережись репортеров!
Ах, как же сильно хочется его прибить!
http://bllate.org/book/24955/2951765
Готово:
