Хэ Минчжэ переживал период повышенной чувствительности: он начался совершенно непредсказуемо, протекал на редкость спокойно, а завершился самым внезапным образом. Всего три дня спустя альфа сообщил Ли Цзэцзюэ, что его этот период подошел к концу.
Будучи особой биологической фазой, период повышенной чувствительности у альф обычно длился около недели и повторялся каждые три месяца, синхронно с циклами омег. Ли Цзэцзюэ был бетой и не мог ощущать феромоны, однако учился всегда отлично, а потому накрепко усвоил базовые знания об АО-физиологии.
Поэтому его первой мыслью было, что альфа просто его обманывает. Хэ Минчжэ вполне мог подавить сильнейший жар, а значит, ему не составляло труда притвориться полностью здоровым, чтобы окружающие перестали волноваться.
— Я же говорил: я ни за что не стану вас обманывать.
Хэ Минчжэ произнес это точно так же, как и в разгар того периода, но теперь он вежливо стоял в трех шагах от него, не пытаясь повадиться к нему, словно огромный кот, выпрашивающий ласку и прикосновения, а лишь спокойно константровал факт.
— В этом мире всегда существуют подобные отклоняющиеся от нормы реальности.
Альфа говорил это, в то время как градусник в руке Ли Цзэцзюэ не показывал никакого аномального жара.
Словно какой-то сон, опаснейший период повышенной чувствительности, против которого не действовали блокаторы, завершился так плавно и стремительно, оставив хладнокровного бету с бесконечным чувством нереальности происходящего. Ли Цзэцзюэ слегка растерялся, не зная, как поступить дальше: его разум отказывался в это верить, но суровая реальность была прямо перед глазами.
Альфа, способный сохранять абсолютную ясность ума посреди периода повышенной чувствительности, стоял прямо перед ним.
— Подожди меня секунду, я сгоняю в аптеку.
Бета надел верхнюю рубашку, которую накануне прислал секретарь, и повернул дверную ручку.
— Мне правда не нужны блокаторы.
На этот раз Хэ Минчжэ не испугался его ухода, как прежде. Он лишь прислонился к деревянной обувной тумбе у входа и неторопливо произнес:
— Я иду покупать прибор для измерения концентрации феромонов.
Ли Цзэцзюэ не мог чувствовать феромоны и не был уверен, не скрывает ли альфа свое истинное состояние. К счастью, достижения современной цивилизации позволяли бетам полагаться на технологии в предварительной диагностике — порой приборы оказывались куда чувствительнее любых органов чувств.
— Не нужно столько хлопот.
Неожиданно для него альфа, всё еще одетый в домашнюю одежду, сошел с деревянного пола на цементный настил узкой лестницы. Альфы в период повышенной чувствительности обычно наотрез отказываются покидать территорию, которую они пометили как свою. Проведя черту по порогу двери, Хэ Минчжэ добровольно вышел за пределы собственного домена.
— Я могу пойти с вами прямо так. Если хоть кто-нибудь уловит малейший след моих феромонов, вы сможете сразу же аннулировать мой испытательный срок.
Произнеся это, Хэ Минчжэ поставил на кон собственное будущее.
— Ты… уверен?
— Абсолютно.
Возможно, сказывалась накопившаяся усталость после только что завершившегося периода повышенной чувствительности, но сейчас в Хэ Минчжэ не чувствовалось той тяжелой наивности — осталась лишь непринужденная, уверенная в себе лень, напоминавшая крупного кота, который не спеша вылизывает собственную шерсть.
Казавшиеся пушистыми звериные уши и хвост тоже исчезли с первыми лучами солнца.
Ли Цзэцзюэ ничего не ответил, лишь молча шагнул в сторону, освобождая проход.
— Какая неожиданность, признаться, я думал, что увижу вас не раньше чем через неделю.
Ло Ханьюй не мог не удивиться, снова заметив в коридоре альфу в домашней одежде. Он машинально окинул взглядом бету, стоявшего рядом с Хэ Минчжэ, и убедился, что всё было ровно так, как им только что и говорили по телефону.
На бете не было ни малейшего следа чужого влияния.
— Прости, что заявился без предупреждения, просто не успел набрать заранее.
Ли Цзэцзюэ подошел к старому другу, чтобы объяснить причину своего визита:
— Я не чувствую феромонов и не могу понять, действительно ли у него закончился этот период, поэтому решил сразу привезти его к тебе.
Период повышенной чувствительности подошел к концу?
Альфа змеиного типа приподнял бровь и перевел взгляд на молча стоящего позади Хэ Минчжэ. Он и впрямь не ощущал никаких бушующих феромонов — от того веяло спокойствием самого обычного человека, не было ни малейшего намека на ту раздраженную горячность, что обычно сопровождает подобные периоды.
Случаев подобного рода в медицинских реестрах практически не регистрировали, это поистине интриговало.
Ло Ханьюй и Хэ Минчжэ встретились взглядами. Ему вовсе не хотелось верить в то, что столько совпадений могли сойтись в одном человеке: редчайшая последовательность генов, единичные случаи синдрома мутации, ровный и невероятно короткий период повышенной чувствительности. Первые два пункта еще можно было отнести к числу малоизученных явлений, но последний шел вразрез с самой природой альф.
— Ты не пострадал?
Обращаясь с вопросом к бете, Ло Ханьюй тем не менее не сводил настороженного взгляда с Хэ Минчжэ и даже приобнял бету за плечо.
Состояние Ли Цзэцзюэ было абсолютно стабильным, это бросалось в глаза, но Ло Ханьюю требовался повод проверить всё наверняка. Тот, кто способен благополучно пережить период повышенной чувствительности бок о бок с альфой, пусть даже не являясь его истинной парой, несомненно, занимает исключительно важное место в сердце этого альфы.
Возможно, Хэ Минчжэ и был исключительно одаренным альфой, мастером маскировки, но он никоим образом не смог бы полностью обуздать собственные дикие инстинкты, ведь именно они составляют неотъемлемую часть человеческого существа.
Низменная природа альф не умеет разочаровывать: Ло Ханьюй заметил, как у того на мгновение судорожно напряглись мышцы лица.
— Нет.
Как только Ли Цзэцзюэ дал ответ, Ло Ханьюй убрал руку с его плеча, продолжая пристально наблюдать за малейшими изменениями в мимике Хэ Минчжэ.
— Для общего осмотра мне нужно сперва убедиться, что его нынешнее физическое и душевное состояние в норме, ты ведь как бета можешь многого не знать.
Ло Ханьюй сначала протянул Ли Цзэцзюэ бумаги, а затем толкнул дверь, жестом приглашая Хэ Минчжэ войти первым.
— Альфы после периода повышенной чувствительности крайне уязвимы.
Произнеся эти слова, он закрыл звукоизоляционную дверь.
— Больничные двери и стекла здесь обработаны по специальной технологии: они не только глушат любые звуки, но и полностью блокируют феромоны.
Повернув замок, Ло Ханьюй отвернулся от двери и заговорил.
Едва ли не в ту же секунду, как прозвучала эта фраза, по кабинету волной прокатилась удушающая, давящая волна агрессивных феромонов, похожая на налетевший шторм.
— А ты мастер скрываться. Неудивительно, что моего простодушного старого друга удалось так легко обвести вокруг пальца.
У альф змеиного типа была одна особенность: феромоны других альф не вызывали у них бурного желания немедленно вступить в схватку, поскольку их собственный животный инстинкт строился на скрытном выживании, а не на лобовом столкновении.
— В таком случае тебе лучше ему об этом не говорить.
Лицо Хэ Минчжэ не выражало и тени недавнего испуга человека, ожидающего приговора.
— С какой стати? Мы знакомы с ним со времен университета, к тому же — как долго ты сможешь это скрывать? Тебе от этого никакой пользы.
Ло Ханьюй вытащил из ящика стола чистый лист бумаги и принялся что-то заносить пером, делая пометку об этом уникальном образце.
— Я не хочу, чтобы он меня боялся.
Хэ Минчжэ технически всё еще находился в периоде повышенной чувствительности, но совсем не в том ее проявлении, к какому привыкли окружающие.
— Ты ведь тоже знаешь его уже не первый день, с чего вдруг такие мысли? — Ло Ханьюй с легким удивлением пожал плечами. — Если бы он испытывал отвращение к альфам, мы с моим партнером давно бы уже держались от него подальше.
Они с Цинь Шаоханем оба принадлежали к редким высшим альфам.
— Всё совсем иначе.
— Что именно иначе? Твой генетический уровень примерно равен моему.
Враждебные феромоны невидимым чудовищем с разинутой пастью нависли прямо перед ним.
— Потому что между нами с ним никогда не будет таких границ, как в вашей дружбе.
Столшись с таким же альфой, как и он сам, Хэ Минчжэ даже не пытался притворяться несчастной жертвой, а сразу выложил все свои намерения на стол. У него и в мыслях не было заводить с бетой дружеские отношения.
— Чего ты добиваешься? — нахмурился Ло Ханьюй. — Он бета, не пытайся навязывать ему стандарты омег.
— Я никогда так не поступлю.
Хэ Минчжэ выдержал его взгляд:
— Тебе не понять то, что у меня на уме.
— Ха? Человек, который еще пару дней назад толком не понимал собственный геном, будет мне тут рассказывать?
Ло Ханьюй парировал выпал без малейшей уступчивости.
— …Ты и впрямь думаешь, будто я не осознаю собственные проблемы?
Хэ Минчжэ опустился на стул, напоминая ленивого льва, однако его феромоны выдавали крайнее внутреннее напряжение.
— Я знаю, что я белый лев, и знаю, что в моих генах произошел сбой. Понял это сразу после совершеннолетия, просто понятия не имел, что медики называют такое состояние синдромом мутации.
— К чему ты клонишь?
— И ты, и он так сильно беспокоитесь из-за проявлений моей мутации, верно? Я могу сказать прямо: в дальнейшем я готов стать подопытным образцом для твоих научных работ. Но взамен я прошу об одном — помоги мне кое в чем скрыть правду.
— Исключено. Как можно утаивать столь серьезную потенциальную угрозу?
Ло Ханьюй ответил отказом без колебаний.
— В таком случае ты сам вынуждаешь меня сорваться и применить инстинкты на нем.
Хэ Минчжэ постучал пальцами по столешнице:
— Мой период повышенной чувствительности протекает гораздо дольше, чем у обычных альф — примерно около месяца. Если точнее, он длится ровно столько же, сколько у того твоего буйного пациента.
Хэ Минчжэ продолжил:
— Просто вы тогда не догадались, что он всё еще продолжал оставаться в этом состоянии, с которым сам уже был явно не в силах совладать.
— Проявления синдрома мутации таковы: за исключением самых тяжелых трех дней, всё остальное время моя температура и рассудок остаются в норме, но биологически я всё еще нахожусь в периоде повышенной чувствительности, потому что это бушует сама кровь.
— Однако я способен это контролировать.
Он изложил суровую правду предельно кратко:
— Единственное, о чем я прошу тебя умолчать — это то, что я всё еще остаюсь в этом периоде.
— Твой партнер — альфа, и ты прекрасно должен понимать, что альфы и беты не способны дать позитивный отклик на феромоны периода повышенной чувствительности. Их первая естественная реакция — отступить назад.
Хэ Минчжэ бросил взгляд на собеседника, погруженного в глубокие раздумья, и добавил:
— Уверен, ты и сам знаешь: если мы, высшие альфы, заметим хоть малейшее движение назад со стороны того, кто нам дорог, это способно вызвать у нас неконтро、ллективную реакцию даже в долю секунды.
— Пусть он и хладнокровный бета, но люди умеют бояться, и человеческую природу не всегда удается обуздать. Я могу дать слово, что не стану попадаться ему на глаза, но я не могу поручиться за то, что сдержу разум, если увижу его попытки отстраниться.
Слова эти сопровождались резким упадком сил, и феромоны альфы увядали вместе с его настроением.
Ло Ханьюй уловил перемену в его эмоциональном фоне:
— Выходит, ты боишься, что его реакция спровоцирует твое агрессивное поведение?
— Да, боюсь. Боюсь того, что могу натворить, — спокойно ответил Хэ Минчжэ. — Раньше в те самые жесточайшие трое суток я крушил всё вокруг. Но если рядом находится он, я способен себя сдерживать. Раз я могу контролировать себя в самые тяжелые дни, то тем более справлюсь в оставшийся, куда более спокойный период.
— Господин Ли невероятно дорог мне. Как бы ни повернулось наше будущее, по крайней мере сейчас я не хочу допустить ни малейшей случайности, которая привела бы к неконтролируемым последствиям.
— Бета тоже может пострадать, и ему тоже бывает страшно.
В комнате повисла тишина.
Хэ Минчжэ не рассчитывал на столь невероятное везение, чтобы на его пути встретился кто-то, способный безмятежно принимать все его изъяны.
Ведь он был чудовищем, которого невозможно обуздать, существом, выходящим за рамки любых общепринятых норм — особенно в глазах бет, для которых не поддающиеся восприятию феромоны представляли собой постоянную угрозу.
То, что ему посчастливилось на несколько дней получить общество Ли Цзэцзюэ, было роскошью, о которой он раньше и не смел мечтать. Те три дня стали единственным моментом, когда он позволил себе проявить смелость.
Но больше подобного не повторится. Ощутив вкус заботы в самый уязвимый момент своей жизни, он уже поднялся над привычным мраком собственного существования.
Впредь он будет прятаться понадежнее, заберется как можно дальше, ведь рядом с бетой непременно найдется кто-то более подходящий.
А вовсе не он — чудовище, которое рано или поздно непременно выбросят за ненадобностью.
— Его состояние можно назвать вполне стабильным, возможно, здесь сказалось влияние уникальной генетики.
Ло Ханьюй опустил глаза.
— Разве не требуется детальное обследование?
Ли Цзэцзюэ бросил взгляд на альфу, сидевшего на некотором отдалении.
— Пожалуй, это просто проявление природного дара.
Другого объяснения Ло Ханьюй найти не смог.
— Что ж, это поистине огромное везение. Его период прошел гораздо лучше, чем я предполагал.
Бета вздохнул с облегчением и вспомнил былые деньки:
— Честно говоря, на сей раз я уже морально готовился снова тащиться в больницу и мотать бинты.
Он вспомнил прошлый раз, когда пытался остановить ранения обезумевшего альфы.
— Да, мой период повышенной чувствительности прошел на редкость спокойно, не так ли? — подал голос Хэ Минчжэ. — Думаю, теперь вы можете за это не переживать.
— И правда, по крайней мере, теперь это не вызывает прежней тревоги.
Лицо Ли Цзэцзюэ заметно расслабилось.
Он не испытывал панического страха перед альфами в этот период, но его тело, однажды уже познавшее травму, автоматически заставляло его настораживаться. Подобные рефлексы порой подтачивали и его собственное душевное равновесие: перед лицом альфы, превосходящего его как физически, так и по своим способностям, он невольно ощущал легкую неуверенность.
— Больше не о чем беспокоиться, с моим состоянием всё абсолютно в порядке.
Хэ Минчжэ улыбнулся, но в этой улыбке сквозила горькая нотка.
— Совсем не хочешь есть?
Ли Цзэцзюэ удивился его отказу.
— М-м… нужно следить за калориями.
Хэ Минчжэ неуклюже солгал, переводя тему.
Вернувшись в маленькую квартирку, они обнаружили на диване временную домашнюю одежду, которую ему одолжили на один раз. Альфа, словно воришка, со страхом огляделся по сторонам и лишь затем протянул чуть подрагивающие руки, чтобы прижать к груди эту одежду, пахнущую самым обыкновенным гелем для душа.
Высокий альфа вновь сжался в комок на тканевом диване, прижимая к себе свернутый в клубок домашний костюм вместе с пледом. На этой ткани не было успокаивающего запаха, поскольку у беты попросту не было феромонов.
Какая раздирающая сердце реальность.
Бродячие животные порой могут встретить доброго человека, но далеко не каждое животное станет бороться за то, чтобы остаться рядом.
Потому что они слишком хорошо знают суровую правду: лишь единицы готовы принять тех, кто выпачкан в грязи и еще способен выпустить когти в случае опасности.
И когда бродячее животное наконец привыкает к своему одиночеству,
оно уже ни за что не останется.
Из-за укоренившегося чувства неполноценности.
Из-за страха.
Они предпочтут забиться в найденную на помойке картонную коробку или в стог сена — просто спрятаться подальше от всех.
А то мимолетное тепло они сочтут за самый лучший сон в своей жизни.
Он знал, что является ходячей проблемой, а потому было бы лучше, если бы никто и никогда больше не пострадал из-за него.
Спрятанные ранее звериные уши и хвост вновь показались наружу, но бессильно повисли вниз.
Ведь он был альфой, у которого отродясь не было дома, и одиноким львом, которого никто и никогда не приютит.
http://bllate.org/book/24958/2952032
Готово:
