Му Цзяшу вернулся домой уже поздно. Он кое-как умылся и, стоило ему только лечь в постель, тут же заснул. Лишь на следующее утро, встав и позавтракав, он вспомнил, что вчерашнее поведение Вэнь Шихэ показалось ему каким-то странным.
Сегодня было воскресенье, на работу идти не нужно было, и они с Шэнь Цзэ находились у дяди Шэнь Шу.
Му Цзяшу немного подумал и внезапно спросил:
— Цзэ-цзэ.
Шэнь Цзэ как раз допил пиалу соевого молока итёр рот:
— Брат, чёго?
Му Цзяшу сказал:
— Я вчера встретил Вэнь Шихэ.
Шэнь Цзэ громко зашёлся кашлем.
Му Цзяшу невозмутимо налил ему воды, зная, что этот парень снабжен встроенной функцией передачи информации и в этом деле ничуть не уступает любому поисковику. Оставшееся даже не придётся вытягивать — он сам всё выложит.
И правда, прокашлявшись, Шэнь Цзэ утёр рот и, забыв про воду, засыпал Му Цзяшу вопросами:
— А?! О боже, с какого чёрта ты встретил этого ублюдка?! Какая же неудача, твою мать, он... он тебе ничего не сделал? Тебя не побили?
Ого, судя по всему, в прошлом у них были серьёзные счёты... Неужели Шэнь Шу когда-то чем-то насолил Вэнь Шихэ? Но тоже не сходится: будь оно так, с характером Вэнь Шихэ он не только не отпустил бы его так просто вчера, но и давным-давно не позволил бы Шэнь Шу благополучно дожить до сегодняшнего дня.
Да и что означали те его слова?
Подумав об этом, Му Цзяшу покачал головой:
— Нет. Но он спросил, не затаил ли я на него обиду.
Шэнь Цзэ ошеломлённо произнёс:
— Охренеть, он реально тебя об этом спросил?! Да тут не то что затаить — убить мало, с какого хрена её не затаивать! Ты бы сказал ему, творил ли он вообще хоть раз человеческие поступки! Они с Ли Цином оба та ещё мерзость. И что ты ответил?
Взгляд Му Цзяшу дрогнул, он горько улыбнулся и покачал головой:
— Разумеется, сказал, что не держу зла. У человека власть и деньги, что я поделаю? Разве я посмею что-то сказать? К тому же всё уже в прошлом, нельзя же утверждать, что они во всём неправы...
Шэнь Цзэ прекрасно знал, что у Вэнь Шихэ есть и власть, и деньги, и если бы двоюродный брат ответил лишь то, что не держит зла, он бы ещё стерпел. Но от последних слов Му Цзяшу его снова охватила тревога:
— Ты чего это говоришь?! С чего это вдруг не они во всём неправы?! Когда Ли Цин нуждался в тебе, он лизал тебе задницу и изображал неземную любовь, а как ты стал ему не нужен — взял и пнул под зад, оставив в запасных игрочках. Это уже верх бессовестности! По правде говоря, когда он сошлся с Вэнь Шихэ и перестал к тебе соваться, я поначалу даже обрадовался...
Он уже несколько раз подряд упомянул Ли Цина, и Му Цзяшу наконец вспомнил, что это за кадр. Судя по его собственным скудным воспоминаниям и не слишком-то мягким урокам идейно-политического воспитания от бабушки Шэнь Шу за последнее время, он уже чётко уяснил: Шэнь Шу — классический гомосексуалист, а объектом его безответной страсти был парень того же возраста по имени Ли Цин, живший этажом выше.
Отец Ли Цина — законченный пьяница, чей нехитрый заработок издавна сводился к вымогательству денег за защиту и подставам. Мать работала раскладчицей в супермаркете. Самый Ли Цин учился в университете, и всё это семейство отличалось исключительной гнилью.
Это было прекрасно видно по словам Шэнь Цзэ.
Шэнь Цзэ не унимался:
— Брат, раз уж зашла речь, я должен вставить ещё словечко, только не бей меня. Этот Ли Цин — просто ублюдок, и все его предки в коленах до восемнадцатого — тоже ублюдки. Он видел, что ты дурачок, и крутил тобой как хотел, неужели до тебя до сих пор не дошло? Раньше ты мне твердил, будто Ли Цин таскается за тобой везде, потому что ты ему нравишься. Ты подумай своей головой, разве на свете найдётся столько круглых дураков, готовых горбатиться на него забесплатно? Если не к тебе, то к кому ему ещё идти?
Му Цзяшу:
— ......
А ведь и правда хотелось врезать.
Он без всяких церемоний бросил:
— Да дурак тут только ты.
Шэнь Цзэ едва не помер со смеху.
Му Цзяшу:
— ......
Похихикивая, Шэнь Цзэ продолжил:
— Кто из нас двоих настоящий дурак, мы оба прекрасно понимаем. Я тебе сколько раз говорил: Ли Цин изначально вовсе не хотел сходиться с Вэнь Шихэ, но ему ж бабла хотелось! Вот он тебя и подсунул Вэнь Шихэ, а сам с этого проценты поимел. А ты-то, дубина, ещё и благодарен ему был.
Информация оказалась довольно объёмной, и Му Цзяшу потребовалось немало времени, чтобы во всём разобраться. Выходило, что Ли Цин провернул сутенёрский трюк невиданной креативности: подрядился сводником и пристроил Шэнь Шу к Вэнь Шихэ, срубив деньжат за посредничество.
А Шэнь Шу взял да и повёлся на это с дурацким энтузиазмом.
Му Цзяшу не знал, плакать ему или смеяться. Он подумал, что Шэнь Цзэ был абсолютно прав насчёт круглого дурака, да и сам он хорош — угораздило же унаследовать тело такого простофили.
Он больше не стал спорить. Лишь когда Шэнь Цзэ выложил всё до конца, Му Цзяшу узнал, что дальше последовала и вовсе жуткая трагедия.
Умом Шэнь Шу не блистал, зато лицом вышел на славу. Вэнь Шихэ, едва взглянув на него, остался доволен. Тут-то Шэнь Шу и сообразил, в чём дело, и наотрез отказался ложиться под Вэнь Шихэ. В конце концов это так довело богатея, что тот потерял к нему всякий интерес и попросту велел избить Шэнь Шу, переломав ему обе ноги.
В тот день Шэнь Шу возвращался домой на четвереньках.
Улыбка на лице Му Цзяшу постепенно угасла, он молчал, а в груди поднималась глухая, тяжёлая тоска. Эта боль была и за Шэнь Шу, и за него самого.
Почему на свете находится столько людей, которым нравится калечить других, которые ни в грош не ставят чужую жизнь и чужие муки?
Только за то, что ты слаб, глуп или болен, ты заслуживаешь смерти?
Вопрос звучал по-детски наивно и даже смешно. Но сам Му Цзяшу, хоть и вышел из богатой и знатной семьи, ручался, что никогда вот так свысока не относился к людям. Он просто не понимал, какими мыслями живут такие нелюди.
Сейчас те, кто творил зло, преспокойно жили дальше, а слабого и беззащитного Шэнь Шу уже не было в живых. И вот он сам — мнящий себя этаким правильным человеком с чистой совести — влачил полумёртвое существование в чужом теле, даже не смея признать собственного отца.
Убийцам и поджигателям — золотые пояса, а тем, кто строит мосты и чинит дороги — ни могилы, ни костей. Что тут ещё скажешь.
Му Цзяшу невесело и горько усмехнулся.
Когда пришло время выдавать зарплату, Му Цзяшу обнаружил, что Вэнь Сюнь докинул ему денег ещё за целый месяц. Как он слышал, в той автокатастрофе, хотя Вэнь Сюнь и заслонил его собой от большей части осколков стекла, ему всё же располосовало бок несколькими глубокими порезами, так что это была компенсация за медицинские расходы.
Что ж, такая травма действительно стоила того. Если вычесть стоимость пары пластырей, он остался в чистом плюсе.
Дополнительные деньги не перевели на зарплатную карту, а выдали наличными из личного кармана Вэнь Сюня. Му Цзяшу хлопнул пачкой купюр по ладони и привычно сунул их в карман пальто, подумав, что Вэй-сань — просто золото, а не человек: как друг — готов принять удар на себя, как босс — богат и простодушен.
Весна вступала в свои права, в воздухе витал запах пробуждающейся зелени. Сейчас всё было иначе: отвезти Вэнь Сюня домой означало оставить машину там же, но Му Цзяшу никуда не спешил. Он неторопливо шёл по тихой аллее к выходу, намереваясь спуститься в метро.
Длющий ветерок ласкал лицо.
За те больше чем двадцать лет его прежней жизни его оберегали словно хрупкую фарфоровую вазу, он вечно купался в лучах славы, везде ездил на автомобилях с личным водителем, и за исключением проблем со здоровьем, против которых были бессильны любые светила медицины, у него было абсолютно всё. Ни в чём особенном он не нуждался.
Дни текли ни шатко ни валко, в каком-то тумане, и подобных моментов, как этот, в его прошлой жизни почти не случалось.
Превратиться из изнеженного аристократа Му Цзяшу в уличного хулигана Шэнь Шу было трудно назвать большой удачей. Какое-то время назад он даже злился из-за этого подлеца Вэнь Шихэ. И тем не менее, в такой жизни у него постепенно зарождалось ощущение, что он по-настоящему оживает.
Наверное, жизнь только тогда и приобретает настоящий вкус, когда в ней как следует перемешаны горечь, сладость, кислинка и соль. Именно этот опыт позволил ему прочувствовать совсем другую сторону бытия и дал шанс понять, насколько счастливым он был раньше.
А что теперь?
Дел впереди было невпроворот. В суете и борьбе мирской пыли у него просто не оставалось времени на лишние мысли.
Знай Вэнь Сюнь, что он способен искренне радоваться лишним пяти тысячам юаней, он бы, наверное, глаза на лоб вылупил от удивления.
Представив выражение лица Вэнь Сюня, Му Цзяшу довольно улыбнулся и широким шагом зашагал вниз по пологому склону.
Вот только хорошее настроение продлилось недолго. Стоило ему подойти к их обветшалому дому, как из распахнутого окна вылетел какой-то предмет и с грохотом рухнул прямо перед его ногами на землю, разлетевшись на мелкие куски.
Он опустил взгляд и узнал старенький радиоприёмник бабушки, который та вечно ставила у изголовья кровати, чтобы слушать поучительные сказания-пиньшу. Вещь была древней, и хоть сейчас от неё осталась лишь куча обломков, белая изолента, которой был обмотан корпус, выглядела до боли знакомо.
Из окна донеслись смутные крики и ругань. Му Цзяшу приподнял бровь, обошёл осколки и решительно направился внутрь.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Густой запах алкоголя смешивался с резкой бранью. Слегка нахмурившись, Му Цзяшу толкнул дверь и вошёл.
Уже стемнело, но во всей квартире никто даже не додумался включить свет — судя по всему, обе стороны с головой ушли в затяжной бой, самозабвенно отдавшись баталии.
Под ногой снова что-то хрустнуло. Не глядя, он пинком отбросил обломки в сторону и с размаху захлопнул за собой дверь. Глухой удар эхом разнёсся по комнате, и на полминуты воцарилась тишина.
Нащупав на стене выключатель, Му Цзяшу залил комнату ярким светом. Внутри царил полный кавардак: по полу валялись комья одежды и разная утварь, все дверцы шкафов и сервантов были распахнуты нараспашку, словно здесь только что провели капитальный шмон.
Шэнь Цзэ поддерживал Ван Сюфан, которая стояла неподалёку, а на диване восседал какой-то мужчина.
http://bllate.org/book/24973/2953379
Готово:
