Глава 15: Военная подготовка (9)
Напряженные и концентрированные тренировки длились целую неделю, и вот наконец в последний день военных сборов наступил день смотра строя и песни.
С раннего утра все подразделения, аккуратно одетые и снаряженные, в строгом порядке вышли на плац. Гулкие, раскатистые крики строевых речёвок огласили всю округу. Командир, начальник штаба и другие руководящие лица части прибыли в полном составе и расположились на трибуне для наблюдения. Как только официальные речи руководства подошли к концу, смотр официально начался.
Студенты, не попавшие в число участников парада, стояли за пределами плаца и вовсю горланили, поддерживая свои роты.
Смотр начался с первой женской роты. Ровные парадные коробки чеканили шаг, двигаясь от одного края плаца к другому. На самом деле программа смотра была довольно простой: движение строевым шагом, церемониальный шаг и бег. Главный упор делался на слаженность и безупречную выправку. Девушкам нужно было продемонстрировать твердость характера, скрытую за внешней мягкостью, а юношам — поистине грандиозный, величественный размах.
Когда на плац вышла вторая рота, четкие и мощные шаги в сочетании с громогласными речевками мгновенно сорвали бурные аплодисменты всего стаريона.
Юноши были единообразно вооружены учебными винтовками, из-за чего выглядели особенно внушительно и грозно, являя собой воплощение непоколебимой солдатской доблести.
Впрочем, сколько бы коробок ни проходило по плацу, всегда находилось несколько человек, которые из-за излишнего волнения совершали ошибки. Например, когда четырнадцатая рота проходила мимо трибуны, один из парней после окончания речевки не удержал равновесие и шагнул вперед, выбившись из строя, а у кого-то амплитуда взмаха рук оказалась неправильной — если присмотреться, угол отклонялся на несколько градусов.
Результаты смотра оказались вполне предсказуемыми: вторая рота завоевала первое место, а одиннадцатая заняла лишь пятое. Однако теперь никто уже не обращал внимания на места. Месяц пролетел незаметно, и уже завтра им предстояло покинуть часть. Такой опыт выпадает человеку лишь раз в жизни.
Смотр занял всего лишь одно утро. После обеда все немного передохнули и принялись за упаковку вещей. На следующий день подниматься нужно было чуть свет, чтобы успеть на автобус обратно в город С. В этот момент никто не шумел и не орал во всю мочь — даже сборы чемоданов замедлились сами собой.
Нет вечных праздников и нет бесконечных пиров, и теперь вся воинская часть была окутана тишиной скорого расставания и нежеланием прощаться.
Вспоминая всё — то первоначальное удивление в первый день по прибытии в часть, те первые слезы и жалобы по телефону родителям из-за невыносимых армейских тягот, и то, как в итоге они полностью вросли в армейский быт, обзавелись толстой кожей и стали называть поваров, инструкторов и командиров рот братьями, — начинаешь еще сильнее ценить уходящие мгновения и острее ощущать горечь разлуки.
На рассвете следующего дня повара уже приготовили завтрак. Больше не было нужды кому-то будить остальных: почти никто из них так и не сомкнул глаз за всю ночь. Позавтракав, все подразделения построились на автомобильной стоянке части. Девушки больше не могли сдерживаться и горько заплакали навзрыд, а у парней молча покраснели глаза.
Сколько бы раз Цинь Цзыянь ни сталкивался со сценами подобных прощаний, они неизменно вызывали у него глубокую тоску.
Люди устроены так: пока они вместе, из-за какой-нибудь мелочи они будут ссориться, дуться друг на друга и смотреть косо, но стоит только прийти часу разставания, как прошлое вдруг начинает казаться легкой дымкой. Те самые мелкие обиды и недомолвки внезапно теряют всякий смысл, ведь никто не знает, не станет ли эта разлука вечной.
Лишь когда они уселись в поезд, захлестнувшие всех эмоции немного улеглись. Навалилась усталость, и студенты, прислонившись друг к другу, закрыли глаза, чтобы немного подремать.
Цинь Цзыянь одной рукой подпер подбородок о край оконного рама, вглядываясь в мелькающие за стеклом пейзажи, как вдруг раздался резкий звук хлопка. Повернув голову, он увидел, что Ли Синь неизвестно откуда извлек колоду карт и швырнул ее на откинутый мини-столик. Цинь Цзыянь невольно усмехнулся и покачал головой: ну и неиссякаемая же энергия у этого парня.
— Ну же, путь предстоит долгий, давай я тебе погадаю, великий бессмертный раскинет карты, — с нарочито лихим видом Ли Синь так громко затасовал колоду, что карты зашуршали. Сияя от восторга, он протянул аккуратно сложенную колоду Цинь Цзыяню, но вдруг почувствовал, как на него упала чья-то тень. По спине пробежал ледяной холодок, и Ли Синь механически, медленно задрал голову.
— К-курирующий Цюй? — Ли Синь молниеносно спрятал карты под столик и виновато улыбнулся. — Мы же не азартные игры в толпе устраиваем, поиграть в простенькое гадание ради коротания времени ведь не запрещено? Просто пытаемся убить время.
Цюй Мохань с абсолютно бесстрастным лицом уставился на Ли Синя и протянул руку ладонью вверх.
— Ну не надо так, курирующий Цюй, хотите, я вам погадаю? — Ли Синь изо всех сил прятал карты, уткнувшись лбом в столешницу.
Заметив это бесхитростное ужимку, Цинь Цзыянь тихо усмехнулся:
— А по мне, так забавно. Не хотите попробовать, курирующий Цюй?
Цюй Мохань пристально посмотрел на Цинь Цзыяня, а затем перевел взгляд на Ли Синя.
Ли Синь, этот неисправимый тип, тут же забыл боль от недавнего страха. На его лице вновь зацвела вороватая улыбка, и он услужливо протянул колоду Цюй Моханю:
— Прошу вытянуть карту.
Цюй Мохань молча выждал пару секунд, а заметив, что Цинь Цзыянь смотрит на него с явным предвкушением, протянул руку, вытащил небольшую стопку карт и швырнул ее на стол.
Ли Синь тут же расплылся в беззвучной улыбке, в его глазах блеснуло злорадное торжество. Он положил вытянутую Цюй Моханем стопку вниз, а затем принялся сноровито переворачивать карты, перекладывая первую карту за вторую и открывая их на столе так, чтобы самая верхняя оказалась видна.
Действуя по этому правилу, Ли Синь перевернул несколько пар карт, пока наконец наверх не легла червонный туз. Он вытащил карту, бросил ее на мини-столик перед Цинь Цзыянем и с крайним недовольством скривил губы:
— Червонный туз означает, что ваш уважаемый курирующий обладает на редкость добрым сердцем.
Цинь Цзыянь невольно рассмеялся, взял червонного туза, с минуту рассматривал его, а затем протянул Цюй Моханю:
— Держите, добросердечный курирующий Цюй!
Цюй Мохань чуть заметно дернул уголком рта, взял карту, положил ее обратно на стол и одарил Ли Синя многозначительным, полным скрытой угрозы взглядом.
Ли Синь с абсолютным отсутствием всякой гордости втянул голову в плечи и легко кашлянул:
— Это воля судеб! Предначертано свыше! Судьба!
— Ладно, великий бессмертный Ли, продолжайте, пожалуйста, — улыбнулся Цинь Цзыянь. — Судя по твоим словам, если бы выпавший туз оказался пиковым или трефовым, это значило бы, что у курирующего Цюя злое сердце, коварный и подлый нрав? И так со всеми картами? Красные — к добру, черные — к худу?
— Прекрасно сказано, красавица Цинь! — Ли Синь расплылся в самодовольной ухмылке. Услышать из уст Цинь Цзыяня фразу «у Цюй Моханя злое сердце, коварный и подлый нрав» было почему-то особенно приятно и чертовски отрадно!
Прищурив глаза, Ли Синь зачастил руками еще быстрее. Карты в его пальцах замелькали с невероятной скоростью, и вскоре на столе выросла целая змейка из карт от двойки до короля, среди которых затесались даже двое джокеров — цветной и черно-белый.
— Кхм-кхм, а теперь я поясню значение каждой карты. Начнем с двоек и троек.
Эта пиковая двойка означает, что в будущем у курирующего Цюя совсем не будет сыновей, а трефовая тройка — что дочерей у него тоже не предвидится... — голос Ли Синя становился все тише и тише. Едва он закончил фразу, как температура воздуха вокруг упала на несколько градусов.
Цинь Цзыянь смеялся уже так, что едва не свалился на стол, прикрывая кулаком рот, чтобы сдержать не прекращающиеся приступы смеха. В те времена, когда они еще состояли в группе Девять сыновей дракона, Аманда охарактеризовала всю жизнь Ли Синя одной фразой: Ли Синь ежедневно рискует жизнью ради глупых шуток, каждый день открывая всё новые горизонты и высоты для самоубийства.
Теперь Цинь Цзыянь на собственном опыте понял, насколько же точным было это заключение Аманды.
— Пропускаем, пропускаем, — Ли Синь, мужественно выдерживая ледяной и мрачный взгляд Цюй Моханя, замахал руками. — Бубновая четверка предвещает, что у курирующего Цюя будет превосходная работа, червонная пятерка — что у него появятся деньжонки, червонная шестерка сулит ему в жены писанную красавицу... Ну да, раз уж наша красавица Цинь несравненна, иначе и быть не может.
Цинь Цзыянь с подозрением покосился на Ли Синя. Этот парень уже далеко не в первый раз сводит его с Цюй Моханем вместе, бросаясь фразочками вроде «твой Цзыянь» или «твой курирующий Цюй». Раньше Цинь Цзыянь думал, что Ли Синь просто слишком долго просиживал в интернете и привык швыряться такими шуточками налево и направо, но неужели он и правда втянулся?
— Бубновая семерка означает, что еда всегда будет на столе и с голоду помереть не придется. Значение восьмерки прямо противоположно предыдущим: пиковая восьмерка говорит о том, что курирующий Цюй будет безмерно верен своей жене и у него никогда не появятся ни любовницы, ни вторые, ни третьи, ни четвертые сожительницы, — Ли Синь потер нос под всё более нетерпеливым взглядом Цюй Моханя, хотя на душе у него было радостно и светло.
И поделом! Рано или поздно он должен был отыграться, и вот подвернулся отличный шанс. Посмотрим теперь, как он отыграется на этом великом демоне Цюе.
— Эта карта цветного джокера символизирует мужчину. Раз цветной джокер выпал раньше, значит, мужская сторона первой добивалась женской. Иначе говоря: за мужчиной бегать — что гору сдвинуть, а за женщиной — как платок уронить, а значит, это наш курирующий Цюй первым начал ухаживать за будущей женой. А количество карт между цветным и черно-белым джокером означает, сколько лет длилось преследование. Между джокерами курирующего Цюя лежит всего одна червонная девятка, что показывает: курирующему Цюю потребовался ровно год, чтобы завоевать сердце супруги. При этом червонная девятка символизирует глубокие чувства самой госпожи Цюй к ее избраннику.
— Продолжай! — голос Цюй Моханя был донельзя низким, отчего Ли Синя вновь передернуло мелкой дрожью.
— Бубновая десятка означает огромное богатство, червонный валет — что госпожа Цюй будет большой труженицей, червонная дама — что сам курирующий Цюй невероятно трудолюбив, а бубновый король подтверждает, что данное гадание истинно и непреложно, — на одном дыхании выпалил Ли Синь оставшееся толкование и единым молниеносным движением сгреб всю колоду себе в охапку. — Я всё закончил.
— Ли Синь!
— Я!
— Тридцать тысяч иероглифов объяснительной. Сдать в кабинет студсовета до девяти утра четверга.
— Пощадите, курирующий Цюй, я виноват, я во всем виноват, я больше не буду...
Цюй Мохань пропустил вопли и мольбы Ли Синя мимо ушей, бросил короткий взгляд на сияющего улыбкой Цинь Цзыяня и молча развернулся, направляясь к выходу.
— Держись! — Цинь Цзыянь похлопал Ли Синя по плечу, в ответ на что тот испустил совершенно обессиленный, жалобный стон.
Цинь Цзыянь огляделся по сторонам: многие пассажиры уже спали, откинувшись на спинки сидений, а некоторые парни даже громко храпели. Повернув голову обратно к Ли Синю, который, словно бесхребетное животное, приник к столу в поредевшей позе притворяющегося мертвым, Цинь Цзыянь усмехнулся, поудобнее устроился на своем месте и, прикрыв глаза, погрузился в полудрему.
Поезд мерно и ходко мчался вперед. Не прошло и много времени, как Цинь Цзыянь незаметно для себя задремал. Сквозь пелену сна он почувствовал, как кто-то мягко коснулся его плеча, а над ухом раздался низкий, ласковый шепот: «Цзыянь».
Медленно разлепив веки, он увидел перед собой невозмутимое лицо Цюй Моханя.
— Приехали? — Цинь Цзыянь услышал шум на вокзале. Ли Синь, сидевший до этого по соседству, уже стоял неподалеку со всеми вещами и вовсю строил ему глаза, кивком указывая на Цюй Моханя. Цинь Цзыянь мгновенно расшифровал этот жест: судя по всему, Цюй Мохань просто запретил Ли Синю будить его раньше времени.
Когда Цинь Цзыянь отправлялся в часть, при нем был лишь один чемодан и небольшая дорожная сумка, но на обратном пути добавился еще один баул, доверху набитый местными деликатесами из города Т. Его поврежденная лодыжка еще не до конца зажила, поэтому Ли Синь с товарищами и Цюй Мохань добровольно взяли часть его багажа на себя.
Е Чжичэнь и Сяо Нин жили в общежитии при университете, поэтому, выйдя из здания вокзала, они сразу сели на автобус до кампуса. Ли Синь же в день отъезда в часть съехал из гостиницы, сдав все вещи на хранение в комнату Е Чжичэня и Сяо Нин, так что по возвращении ему предстояло заново подыскивать себе ночлег.
— Я провожу тебя, — Цюй Мохань со смартфоном в руке подошел к Цинь Цзыяню. Водитель, приехавший за ним, уже ждал.
— У курирующего Цюя ведь наверняка дома есть машина с водителем? Ну и отлично, раз тебя отвезет курирующий Цюй, я могу быть спокоен, — Ли Синь изначально собирался ловить такси вместе с Цинь Цзыянем, чтобы сначала доставить его домой, а самому потом вернуться в университет за машиной и вещами, но раз подвернулся вариант с Цюй Моханем, так выходило куда удобнее.
Заметив кивок Цюй Моханя, Ли Синь тут же испарился с места.
Цинь Цзыянь уже было собрался придумать способ вежливо отказаться от предложения Цюй Моханя, как вдруг, подняв глаза, заметил в толпе знакомую фигуру и удивленно распахнул глаза.
Цюй Мохань заметил перемену в выражении лица Цинь Цзыяня и проследил за его взглядом. Увидев приближающегося человека, он удивился ничуть не меньше, едва заметно нахмурившись. Затаившиеся в душе сомнения стали еще сильнее, и он молча сделал шаг вслед за Цинь Цзыянем.
— Профессор Цинь.
— О, Мохань, давненько не виделись, — отец Цинь с мягкой улыбкой хлопнул Цюй Моханя по плечу, и в его глазах читалось искреннее одобрение.
Цюй Мохань вежливо кивнул в ответ, а затем поинтересовался:
— Профессор Цинь приехал встретить Цзыяня?
— Да, — отец Цинь перевел взгляд на Цинь Цзыяня, невольно задерживаясь на его левой ноге. — Как рана? Лучше?
— Гораздо лучше, ходить уже практически не мешает, спасибо, профессор Цинь, — Цинь Цзыянь заранее сообщил родителям расписание поезда, но никак не ожидал, что отец приедет за ним лично. Гадать о том, чьих это рук дело, не приходилось — без участия материнских забот тут явно не обошлось. Стоило ей узнать о его травме, как она пленила телефонные трубки бесконечными наставлениями.
— Курирующий Цюй, тогда я пойду с профессором Цинем, — Цинь Цзыянь подхватил чемодан из рук Цюй Моханя и удалился вместе с отцом, про себя радуясь, что Ли Синь ушел чуть раньше. В противном случае, увидь тот отца «Чжи Яня», еще неизвестно, в какой восторг и исступление пришел бы этот балагур.
Цюй Мохань молча проводил взглядом удаляющуюся фигуру Цинь Цзыяня, а спустя мгновение развернулся и пошел в другую сторону.
http://bllate.org/book/24988/2955256
Готово:
