Сяо Цзянцзы — человек выдающийся.
— Дядя Цзян, как вы пришли? — Наследный принц изо всех сил старался сдержать улыбку. *Ах, Сяо Цзянцзы, Сяо Цзянцзы, сиротка моя, в будущем я непременно буду относиться к тебе лучше!* Он изобразил перепуганный вид, указал на Канси и стал жаловаться дяде Цзян: — Я совсем не знаю этого человека! Он всё время говорит какие-то странные вещи.
Когда это молодой господин бывал таким беспомощным? Сердце дяди Цзяна дрогнуло, он почувствовал, как в его жилах закипает горячая кровь, а старые слёзы застилают глаза. Это он во всём виноват, молодой господин ведь ещё ребёнок! Настоящий управляющий должен быть добрым и снисходительным к капризам молодого господина. Утром он сам бросил свой пост из-за пары слов молодого господина, из-за чего тот остался один и столкнулся с таким безумцем — какая халатность, какое непотребство! Вернувшись домой, он обязался переписать устав управляющего от начала до конца! Выражение страха на лице Инь Жэня вперемешку с радостью при виде родного человека глубоко тронуло его. Терзаемый чувством вины, он сделал несколько быстрых шагов и с молниеносной быстротой вернул себе контроль над инвалидным креслом Инь Жэня. Канси мог лишь беспомощно смотреть, как обретённого сына нахально и средь бела дня похищает какой-то разъярённый старик.
Старик Цзян выпятил свою сухую грудь и свирепо, словно тигр на добычу, уставился на Канси:
— Ты вообще кто такой? Наш старый господин давно умер, всем известно, что старший господин семьи Ай скончался больше десяти лет назад. Откуда ты такой взялся и посмел выдавать себя за старшего господина?
*Да кто в здравом уме захочет выдавать себя за твоего господина!* Брови Канси яростно задергались. Впрочем, благодаря этому старику он вышел из состояния оцепенения при виде сына и вспомнил, что нынешний Инь Жэнь — больше не его Баочэн. Нынешний статус сына — младший молодой господин семьи Ай, и с ним самим у парня действительно нет никакой тесной связи. Именно об этом он всё время забывал. Помолчав немного, он словно отказался от попыток заставить Инь Жэня признать его и вместо этого спросил:
— Что с его ногами? Почему он в инвалидном кресле?
Дядя Цзян настороженно посмотрел на странного мужчину, но во взгляде того, которым он смотрел на молодого господина, было столько неподдельной заботы, что управляющий засомневался. Строго говоря, он сам не так уж близко знал молодого господина: до автокатастрофы тот был своенравным и капризным, а его отношения со старшим молодым господином одно время испортились настолько, что они терпеть друг друга не могли при встрече. Учитывая непростой характер молодого господина, нельзя было с уверенностью утверждать, что этот мужчина действительно не имеет никакого отношения к прошлой жизни парня.
Его молчание заставило брови Канси сойтись ещё круче:
— Как вы за ним присматриваете? Оставили его одного в колледже, если бы сегодня не я...
Бинго! Прямое попадание в самую болевую точку — старый управляющий, преданный своему господину до мозга костей, наконец-то взъерошил перья!
— Мы прекрасно знаем, как заботиться о молодом господином, и я буду беречь его! Проблема с ногами молодого господина — лишь досадная случайность, он скоро поправится. А вот вы, посторонний человек, какое имеете право совать нос в семейные дела семьи Ай? Хм, я управляющий семьи Ай и знаю, как выполнять свои обязанности, мне не нужны ваши поучения!
Если бы не неподходящая обстановка, Наследный принц непременно аплодировал бы Сяо Цзянцзы. Он вынужден был признать: разрушительная сила упрямого слуги поистине грандиозна. Прожив две жизни, он впервые видел, чтобы кто-то смел так разговаривать с Тем Человеком. Или, вернее сказать, упрямый слуга был единственным, кто осмеливался так с Ним разговаривать и при этом оставаться в живых и здравии. Что ж, кто знает, что принесёт будущее? Украдкой бросив косой взгляд на лицо Канси, Наследный принц внезапно почувствовал крошечный росток вины: *Сяо Цзянцзы, ради твоего сегодняшнего героизма, если тебя вдруг постигнет участь быть стёртым с лица земли Тем Человеком, я обещаю хорошо позаботиться о твоей семье.*
Лицо Канси переливалось всеми цветами радуги. Это был совершенно новый опыт: ему ещё не доводилось думать о том, что однажды Айсиньгьоро Инь Жэнь перестанет быть его Баочэном, и найдётся кто-то, кто с полным на то правом заявит, что дела Баочэна никого не касаются. Ощущение было отвратительным. Необузданная ярость заполнила каждую клеточку его тела, и он мог биться об заклад, что сейчас больше всего на свете хотел бы вытащить этого мозолящего глаза старика и приговорить к смертной казни. И в то же время он прекрасно понимал, что не может этого сделать: этот мир — не тот мир. Переведя взгляд на юношу, прятавшегося за спиной старика, Канси осознал, что слова старика ранили его куда меньше, чем отказ собственного сына.
Когда-то он целых шестьдесят лет был императором. В восемь лет, когда императорская бабушка своими старческими руками облачила его в одежды, символизирующие вершину высшей власти, на его плечи легла вся Поднебесная. Он до сих пор помнил рождение своего первенца — это было настоящее чудо. Крошечный малыш шевелил ручками и ножками у него на ладони, беззубо улыбаясь и заливая всё вокруг слюнками. Но небеса очень быстро забрали это чудо — его старшего сына Чэнху. Позже Хэшэли ценой собственной жизни подарила ему Баочэна. Его чувства к этому ребёнку были сложными: он перенёс на него почти всю любовь, которую испытывал к Хэшэли и Чэнху, и в то же время был вынужден собственными руками вытолкнуть мальчика на гребень волны. Он решил объявить Баочэна Наследным принцем в день рождения Чэнху, когда тот ещё лежал в пелёнках — и сколько в том решении было истинной заботы о ребёнке, знал лишь он один. Он повсюду носил Баочэна с собой, возможно, из-за памяти о Хэшэли, а возможно, из-за скрытого чувства вины перед самим мальчиком; к нему он проявлял больше терпения, чем к кому бы то ни было. Он собственными глазами видел, как его самый любимый сын превращается в статного юношу. В те дни он действительно верил, что, имея этого ребёнка, он владеет всем миром. Он сносил к его ногам всё самое лучшее на свете, желая отдать этому мальчику всю необъятную Поднебесную, что лежала у его ног.
Когда же всё изменилось? Этот вопрос он задавал себе тысячу и миллион раз. Много лет назад он считал, что виноват во всём Баочэн. Что тот не оправдал его ожиданий, что он оказался непутёвым, а его поступки вызывали гнев богов и людей; что Баочэн сам напрощался, пытаясь захватить власть и убить его, и всё случившееся — лишь результат его собственных злодеяний! Но когда его собственная жизнь подошла к концу и он в бреду выкрикивал это имя, до него дошло: на самом деле неправ был он сам. Ему не следовало так рано, ради двора и ради Великой Цин, выталкивать Баочэна на передовую. Баочэн был воспитан его собственными руками, и в том, что мальчик превратился в чудовище, виноват исключительно он сам. И лишь переродившись в этом новом мире и став сторонним наблюдателем истории, он наконец понял: они оба были лишь пешками в чужой игре.
Он заблуждался на счёт Баочэна, Восьмой князь и старший брат водили его за нос, всё это было тщательно спланированными интригами. Он думал, что как император держит под контролем абсолютно всё, желал, чтобы его сыновья жили в согласии и братской любви, но в итоге сам оказался и творцом расклада, и его участником. Ради трона он и его сыновья плели заговоры, ввязывались в борьбу, а дальше действовало правило: победитель получает всё, а проигравший теряет жизнь. Больше всего его возмущали посмертные оценки в адрес Баочэна: он никак не мог взять в толк, почему потомки отзывались о его Наследном принце в таком ключе. Даже если его Баочэн в конце концов был лишён титула и провел в заточении больше десяти лет, это не могло отменить того факта, что он был выдающимся наследником престола! Но что повергало его в ещё больший ужас — весь этот негативный шлейф в истории происходил исключительно из тех слов, которые он сам, лично произнёс во время первого и второго отрешения Наследного принца от должности.
Он сам, своими руками погубил Баочэна! Он горько усмехнулся, и во взгляде, устремленном на Наследного принца, промелькнуло что-то такое, чего тот совершенно не понял:
— Баочэн, неужели ты и вправду не помнишь...
— После автокатастрофы у нашего молодого господина стерлись все прежние воспоминания, так что не тратьте время зря, — дядя Цзян чутко уловил, что этот мужчина, упорно пытавшийся увести его молодого господина, — фигура не из простых, и решил пресечь эту угрозу на корню.
— Ампезия? — Канси приоткрыл рот и ошеломленно переспросил: — Ты хочешь сказать, что он ничего не помнит?
— Медицина определяет это именно так.
*Ах, Сяо Цзянцзы, ты всё-таки талант, до чего же додумался, какая блестящая идея!* Наследный принц поспешно заарганил своими невинными большими глазами, изображая полнейшую амнезию. Спустя долгое время Наследный принц будет кусать локти от досады, обнаружив, что в этом мире приём с потерей памяти заезжен до дыр.
*Значит, Баочэн не отрекался от него нарочно?* Настроение Канси мгновенно улучшилось, в голове вихрем пронеслись тысячи мыслей. Раз Баочэн потерял память, значит, у него есть шанс начать всё сначала. На этот раз он будет относиться к нему бережно и сполна возместит всё то, задолжал сыну в прошлом. Он уже выстраивал в уме грандиозные планы по балованию любимого ребёнка — правда, непременным условием этого плана было то, что опеку над Баочэном должен осуществлять он сам. Однако боевой дух Великого императора Канси тут же столкнулся с первым препятствием в лице всё того же чудо-управляющего семьи Ай по имени дядя Цзян.
— Независимо от того, знал ли молодой господин вас раньше, сейчас он вас не помнит. И раз уж вы выглядите подозрительно, советую вам впредь не приближаться к нему. Семья Ай вам не рада, и я лично буду пресекать ваши попытки.
Уж он-то отлично расслышал, как этот мужчина поначалу вешал лапшу на уши молодому господину, называя себя его отцом?! Поговаривают, нынче дети сильно страдают от дурного влияния исторических сериалов про династию Цин, а молодой господин в последнее время и впрямь вёл себя несколько ребячливо. Что делать, если он и впрямь поверит во всю эту чушь? Этот мужчина слишком опасен, внести его в чёрный список семьи Ай!
На этот раз лицо Канси лишь потемнело, спорить он не стал и даже не попытался остановить Наследного принца, когда тот объявил, что ему пора на занятия. И только когда кресло с Наследным принцем окончательно скрылось за дверью под управлением дяди Цзяна, он тяжело вздохнул. *Он ни за что не признается, что в тот момент, когда на лице этого человека появилось выражение обиды, он едва сам не выдал себя! Было такое? Нет! Но, пожалуй, впредь стоит избегать прямых столкновений Сяо Цзянцзы с тем мужчиной — вдруг и впрямь доведёт того до инфаркта...* Наследный принц потер подбородок: впрочем, сейчас это не главное, куда важнее... Инь Жэнь ухватил упрямого старика за полу одежды:
— Сяо Цзянцзы, у меня есть разговор.
— ...Мне казалось, молодой господин уже признал мой статус управляющего, — запротестовал старик, ведь только что тот назвал его дядей Цзян!
Наследный принц привычно проигнорировал неуместные для его возраста и пола капризы и произнес холодно:
— Смотри мне, не говори об этом старшему брату.
— Почему? Старший молодой господин очень переживает за вас, вы не должны так поступать.
*Упрямый слуга, умоляю, нельзя ли с таким же каменным лицом не говорить вещи с таким трагичным тоном?* У Наследного принца аж живот заболел: это оружие в арсенале вредного слуги при неумелом обращении ранило и окружающих, и его самого.
Несмотря ни на что, Инь Жэнь всё же решил скрыть от Четвертого брата появление Канси. То, что он сам не желал иметь дел с Августейшим отцом, вовсе не означало, что Четвертый брат разделял его позицию. Стоило тому заикнуться, как Августейший отец в два счёта упаковал бы его и отправил прямиком во дворец. Наследный принц даже вздрогнул от этой мысли: ради спасения собственной шкуры притвориться слабым было сущим пустяком.
— Дядя Цзян, в последнее время у старшего брата на фирме неразбериха, я не хочу лишний раз волновать его из-за себя. Да и происшествие сегодня — пустяк, тот мужчина узнал, что я ничего не помню, и больше не сунется. К тому же, ты же всегда рядом со мной, — Инь Жэнь блестяще вошел в роль заботливого младшего брата и попутно польстил старику.
Дядя Цзян растрогался до слёз:
— Молодой господин, вы наконец-то поумнели! Я защищу вас, и уж об этом старшему молодому господину точно ни слова не скажу.
— Спасибо тебе, — Наследный принц закрыл лицо руками, изображая крайнюю степень душевного трепета.
http://bllate.org/book/25011/2958185
Готово:
