Готовый перевод But I'm Good-Looking! / Зато я красавчик!: Глава 10

Совершив подобный поступок, он наверняка сумеет заставить маленькую русалочку проникнуться к нему искренней благодарностью и глубоким восхищением. Тогда он сможет между делом упомянуть о мучающей его бессоннице, и эта маленькая русалочка, вне всякого сомнения, с огромной радостью поможет ему справиться с недугом. Линь Синъянь хоть внешне по-прежнему оставался совершенно невозмутимым, на душе у него было сладко и радостно, и он лишь ждал, когда Цзин Жань одарит его благодарным взглядом.

Однако воображение всегда рисует прекрасную картину, в то время как суровая реальность бьет без промаха. Цзин Жань, который до этого упорно смотрел в пол, и впрямь медленно поднял голову и устремил на него взгляд. Вот только в этих глазах не было ни капли ожидаемой благодарности — напротив, в них смутно читались упрек и обида.

Цзин Жань поочередно переводил взгляд с двух травинок в своей руке на Линь Синъяня и обратно. Припомнив то тяжелое давление, что исходило от Линь Синъяня в туалете пару дней назад, новорожденная злость в сердце Цзин Жаня постепенно увяла, оставив после себя лишь горькую обиду и печаль. Глядя на грозного крупного босса, который буравил его взглядом, Цзин Жань приуныл и безвольно сунул злополучные стебельки в карман.

Впрочем, заметив, что Линь Синъянь продолжает неотрывно смотреть на него, и при этом во взгляде том не таится никакой опасности — лишь то же самое доброжелательное участие, что и у сестрицы-сценаристки, — Цзин Жань понемногу успокоился. Вспомнив, как прежде грозный босс решил, будто его обижают, и пообещал заступиться, Цзин Жань подумал, что злиться на него из-за двух конфеток было, пожалуй, излишне, и в душе невольно всколыхнулось чувство вины.

Ладно уж, в детстве этому боссу, должно быть, пришлось несладко, совсем как ему самому, и уж точно довелось отведать сладких конфет. Раз уж он считает сокровищем такую повсеместно растущую сорную траву, возможно, в жизни ему пришлось еще тяжелее, чем самому Цзин Жаню. При этой мысленной ремарке Цзин Жань тут же решил, что по окончании сегодняшнего ужина обязательно скажет брату Цзяну, чтобы в следующий раз, отправляясь за сладостями, он купил побольше. Половину он оставит себе, а вторую отдаст боссу — тогда у босса тоже будут конфеты, и он больше не станет отнимать его собственные.

Подумав об этом, прекрасные черные глаза Цзин Жаня вновь заискрились живым блеском. Он пару раз моргнул и тихонько прошептал Линь Синъяню:

— Я буду усердно зарабатывать, а в будущем куплю много-много конфет и угощу тебя.

«???» Линь Синъянь во все глаза наблюдал за тем, как за считанные минуты выражение лица маленькой русалочки менялось несколько раз подряд. Он попросту не успевал за мыслительными процессами Цзин Жаня и совершенно не понимал, о чем толкует эта маленькая русалочка. Интуиция подсказывала ему, что Цзин Жань что-то неверно истолковал. Мужчина приоткрыл было рот, собираясь всё разъяснить, как вдруг в дверь отдельного кабинета снова постучали.

Линь Синъянь умолк, вновь приняв загадочный и непроницаемый вид. От него исходила аура человека, привыкшего долгое время занимать высокое положение, — не хватало лишь таблички с четко выведенными четырьмя иероглифами: «Посторонним вход воспрещен».

На этот раз дверь отворилась, и в кабинет вошли несколько необыкновенно привлекательных молодых людей. В отличие от сотрудников съемочной группы, прибывших ранее в слегка небрежных повседневных нарядах, одежда вошедших была весьма изысканной. И пусть до вечерних платьев ей было далеко, все же невооруженным глазом чувствовалось, что наряды были тщательно подобраны.

Среди вошедших Цзин Жань заметил знакомую фигуру — это был исполнитель роли второго плана Шан Ло, которого он встретил на съемочной площадке «Эпохи процветания» всего пару дней назад. Мужчина и женщина с выдающейся внешностью, шедшие впереди него, — это были исполнитель главной мужской роли Цяо Чэньань и исполнительница главной женской роли Юань Цинлю, юная восходящая звезда, которую в последнее время активно продвигала компания «Яоши». Молодые парни и девушки, шедшие позади и еще не растерявшие юношеской наивности, также исполняли в сериале важные роли второго плана.

Войдя в кабинет, Шан Ло сразу же увидел Цзин Жаня, сидевшего рядом с Линь Синъянем. Заметив рассадку гостей, он на мгновение опешил, но тут же искусно сгладил удивление и, встретившись взглядом с Цзин Жанем, доброжелательно одарил его легкой улыбкой.

Как раз в этот момент сидевшая подле Цзин Жаня сценаристка — внешне всегда крайне суровая, но на деле отменно умевшая ладить с людьми — тут же поднялась на ноги и попросила официанта придвинуть еще несколько стульев, освободив место непосредственно рядом с Цзин Жанем.

Шан Ло поблагодарил ее и вполне естественно устроился по соседству с Цзин Жанем. Не видевшись несколько дней, они обменялись парой слов полушепотом. С другой стороны, поддавшись вежливым уступкам сотрудников, Цяо Чэньань занял место подле режиссера Тяня.

И лишь Юань Цинлю, бросив незаметный беглый взгляд своими прекрасными миндалевидными глазами по сторонам, остановила его на Линь Синъяне, сидевшем на почетном месте. В ее глазах мелькнули восхищение и уверенность в победе. Не дожидаясь чьих-либо любезностей, она велела официанту принести стул и поставила его в узкий промежуток между режиссером Тянем и Линь Синъянем.

Намерение было более чем очевидным. Подобные откровенно намекающие манеры в тусовке уже давно никого не удивляли. В подобных делах всё строилось на взаимном согласии, а потому, хотя многие присутствующие прекрасно понимали, что Юань Цинлю набивается в покровительствуемые к генеральному директору Линь из «Фансин», лица у всех оставались невозмутимыми, не выдавая ни маэмо единого изъяна.

Лишь режиссер Тянь, зажатый сбоку, чувствовал себя неловко. Ему казалось, будто он раскусил истинный характер отношений между этим гендиректором Линем и Цзин Жанем, но выносить подобное на чистую воду было нельзя. Видя, как Юань Цинлю говорит всё больше, а лицо Линь Синъяня становится всё мрачнее и неприязненнее, режиссер Тянь был готов отдать что угодно, лишь бы заклеить рот Юань Цинлю скотчем.

К счастью, в этот момент официанты начали подавать к столу ранее заказанные блюда, и общими усилиями — непринужденной болтовней и светскими любезностями — напряженную атмосферу удалось изрядно разрядить.

Глядя на изысканно сервированные, невероятно аппетитные блюда, Цзин Жань почувствовал, как с трудом подавленный голод вспыхнул с новой силой и лишил его всякой возможности сопротивляться. Его глаза намертво прикипели к еде, и оторвать их было уже невозможно.

Линь Синъянь, уставший от назойливого внимания Юань Цинлю, повернул голову и тут же столкнулся взглядом с алчным выражением лица Цзин Жаня. Мужчина сразу вспомнил их первую встречу некогда — тогда Цзин Жань выглядел точно так же. Похоже, эта маленькая русалочка питала к еде особую страсть, подходя к вопросу с поистине огромным энтузиазмом.

Этот его энтузиазм словно передался окружающим: даже Линь Синъянь, до того равнодушный ко всей этой пище, заразившись настроением Цзин Жаня, ощутил пробуждение аппетита. Словно невзначай он повернул блюдо с хрустящей жареной желтохвосткой и палтусом на пару прямо к Цзин Жаню. Глядя на то, как у Цзин Жаня при поедании угощения радостно загнулись уголки глаз и воцарилось выражение полного блаженства, Линь Синъянь почувствовал, как его собственный настрой, испорченный Юань Цинлю, значительно улучшился.

Цзин Жань ел без грубых манер — трапезу вполне можно было назвать изящной, — но с преувеличенной быстротой. Впрочем, извлекши урок из прошлого раза, на сей раз он проявил сообразительность: отправив в рот пару кусочков, он поднимал голову и заглядывал в сторону босса с видом преподносящего сокровища питомца, поворачивая к Линь Синъяню те кушанья, что пришлись по вкусу ему самому, дабы тот тоже отведал их.

Линь Синъянь остался крайне доволен подобным положением дел. Даже его обыкновенно суровое лицо без намека на улыбку само собой смягчилось от этого жеста Цзин Жаня.

И все же всегда находился кто-то, кто норовил испортить царившую гармонию неуместной самодеятельностью. Безусловно, Юань Цинлю была именно из таких людей.

Изначально получив случайную порцию дикой популярности благодаря низкобюджетному молодежному веб-сериалу, она успешно подписала контракт с «Яоши», а после, используя собственные связи, заслужила всеобщее расположение внутри компании и превратилась в любимицу руководства. Юань Цинлю понимала лучше кого бы то ни было: хочешь преуспеть и закрепиться в этом бизнесе — умей переступать через себя.

В прошлом благодаря этой готовности она одна за другой заполучила множество ролей, которые ей вовсе не полагались, завязала знакомства со многими высокопоставленными режиссерами и инвесторами и сумела выделиться на фоне толпы звезд. Возможно, плоды победы оказались слишком сладки и постепенно притупили ее первоначальный рассудок, из-за чего нежелание Линь Синъяня общаться она приняла за привычное жеманство.

Но ничего страшного: вскоре Линь Синъянь на практике объяснит ей правила хорошего тона.

Линь Синъянь как раз с удовольствием уплетал хрустящую жареную рыбку, пожалованную маленькой русалочкой, как вдруг почувствовал, как к нему на бедро легла чья-то теплая рука. Пальцы Линь Синъяня, сжимавшие палочки, замерли на месте. Рыбка, лишившись опоры, соскользнула обратно в тарелку, издав звонкий, но не слишком приятный стук о фарфор.

Опустив палочки, Линь Синъянь неизвестно откуда извлек пару перчаток и натянул их на руки. Перехватив руку Юань Цинлю в ответ на ее полный двусмысленных намеков взгляд, он вдруг расплылся в едва заметной улыбке на своем вечно строгом лице. Вот только эта улыбка была не просто лишена тепла — от нее веяло подлинным ужасом.

Стоило Линь Синъяню приложить усилие, как кисть Юань Цинлю неестественно изогнулась. Улыбка, не успевшая расцвести на ее лице, застыла, а последовавшая за этим острая боль искривила ее красивое лицо.

Следом за прозвучавшим женским визгом раздался низкий и бархатный мужской голос. Перекрывая крики, Линь Синъянь бросил мрачным взглядом:

— Вышвырните ее отсюда.

Стоило ему вымолвить эти слова — тихие, но веские, — как дверь кабинета отворилась. Вошли двое плечистых мужчин в черных деловых костюмах, напоминавших телохранителей, и стремительно вынесли Юань Цинлю наружу. Весь процесс от начала и до конца занял не больше трех минут.

Цзин Жань, увлеченно наслаждавшийся едой, от этого неожиданного зрелища так испугался, что выронил сушеную рыбку прямо в тарелку, издав точно такой же звонкий стук, как и Линь Синъянь мгновением ранее.

Линь Синъянь равнодушно отвел взгляд, бросил беглый взор на Цзин Жаня, снова взял общие палочки и положил рыбку в тарелку юноши, успокаивающе произнеся:

— Ешь свое, всё в порядке.Придя в себя, Цзин Жань покосился на маленькую сушеную рыбку, появившуюся в его тарелке. Секунду поразмыслив, он протянул руку, потрогал две травинки, только что поспешно запихнутые в карман, сглотнул слюну и послушно уткнулся носом в тарелку, продолжая есть.

В конце концов, траву ведь действительно можно есть, хе-хе.

Ужин, который изначально задумывался как непринужденный и теплый, после изгнания Юань Цинлю приобрел несколько двусмысленный оттенок. Впрочем, собравшиеся здесь люди были матерыми мастерами на все руки, поэтому, хотя атмосфера за столом уже не была столь оживленной, она оставалась вполне пристойной и неловкости не возникало.

Что касается Цзин Жаня, то, если не считать того, что в самом начале он от испуга уронил свою сушеную рыбку из-за внезапной вспышки гнева Линь Синъяня, его внимание быстро переключилось. Благодаря успокаивающим действиям влиятельного покровителя и одному за другим сменявшим друг друга изысканным блюдам, поданным официантами, он остался полностью доволен. За весь ужин он наелся от пуза, и даже прежняя досада из-за того, что влиятельный господин отобрал у него конфеты в обмен на траву, развеялась без следа.

Поскольку у Линь Синъяня и режиссера Тяня не было привычки выпивать, остальные сотрудники, разумеется, тоже вздохнули с облегчением, и ужин подошел к концу довольно быстро. Режиссер Тянь посмотрел на время и, заметив, что вечер еще молодой, вскользь предложил отправиться в расположенное неподалеку караоке и немного повеселиться — в качестве празднования возобновления съемок «Великолепной эпохи».

Это предложение было встречено с энтузиазмом. Изначально этот ужин затевался ради того, чтобы наладить отношения с инвесторами, но, на беду, появилась совершенно бестактная Юань Цинлю и начисто испортила неплохую в общем-то атмосферу.

Мало того, что отношения наладить не удалось, так еще, пожалеть бы, не оскорбить главных спонсоров. Хотя этот господин Линь сейчас никак не выказывал недовольства, кто поручится, что в будущем он не затаит обиду на всю съемочную группу? Ни для кого из присутствующих это не предвещало ничего хорошего.

С самого этапа подготовки, кастинга и до начала съемок «Великолепная эпоха» и так столкнулась с немалым количеством трудностей. Если на сей раз ситуацию не удастся уладить и возникнут новые осложнения, игра определенно не будет стоить свеч. Именно поэтому, когда режиссер Тянь озвучил свое предложение, все единодушно согласились.

Лишь один человек — Цзин Жань, чье настроение до этого было превосходным благодаря плотному ужину, — при словах о караоке почувствовал, как улыбка мгновенно застыла на его лице. Бедной рыбке стало дурно.

Его странное поведение, разумеется, не укрылось от Линь Синъяня, который все это время следил за ним. В душе мужчине стало забавно, и у него невольно проснулось желание подразнить паренька. Слова отказа, вертевшиеся на языке, сделали крутой вираж:

— Можно.

Услышав согласие Линь Синъяня, режиссер Тянь и члены съемочной группы дружно выдохнули. Похоже, этот мостик для примирения был брошен вовремя. Этот господин Линь, судя по всему, вовсе не был таким страшным, как о нем судачили в кругах шоу-бизнеса: за исключением некоторой щепетильности в вопросах гигиены и тяжелого характера, с ним было вполне легко ладить, да и вел он себя крайне достойно — куда лучше тех показных красавчиков, которые напускают на себя благопристойный вид, а за спиной строят козни.

Получив согласие Линь Синъяня, шумная процессия гуськом вывалилась из отдельного кабинета. Прежняя оживленная атмосфера стала еще более приподнятой, и люди, сбившись в небольшие группы по два-три человека, продолжили переговариваться на ходу.

Услышав страшную весть, приунывший Цзин Жань с черепашьей скоростью выплелся из кабинета, плетясь на почтительном расстоянии в самом хвосте процессии. На всегда строгом лице Линь Синъяня мелькнула едва заметная улыбка: этот маленький русал и впрямь был одновременно трусливым и забавным, все его мысли словно отпечатывались на лице, так что не заметить их было просто невозможно.

Впрочем, хорошее настроение Линь Синъяня продлилось недолго, поскольку стало очевидно, что не он один заметил странности Цзин Жаня. Шан Ло, шедший впереди, в какой-то момент повернул назад и подошел к парню.

Глядя на явно приунывшего Цзин Жаня, Шан Ло участливо спросил:

— Сяо Цзин, что-то случилось?

Цзин Жань поднял голову и, увидев, что рядом с ним неожиданно оказался Шан Ло, покачал головой и смущенно произвел:

— Ничего страшного. Просто, кажется, я переел, мне немного не по себе.

Услышав это, Шан Ло сперва опешил. Если бы подобные слова произнес кто-то другой из съемочной группы, Шан Ло ни за что бы не поверил, но Цзин Жань — дело другое. Вспомнив, с какой внешней элегантностью, но при этом пугающей скоростью и аппетитом парень уплетал еду, Шан Ло тут же решил, что заявление о переедании звучит абсолютно правдоподобно и лишено какого-либо кокетства.

— Всё серьезно? Может, съездим в больницу? — встревоженно спросил Шан Ло.

Цзин Жань с чувством вины покачал головой: не хватало еще загреметь в больницу и выяснить там, что он вовсе не болен, а просто не хочет идти петь песни.

Однако это смущенное выражение лица Шан Ло истолковал по-своему — мол, парень стесняется уходить раньше времени. Вспомнив беспорядок, устроенный Юань Цинлю, режиссер Тянь с таким трудом нашел способ сгладить углы, и если Цзин Жань сейчас покинет мероприятие на середине, еще бабушка надвое сказала, какое впечатление это произведет на господина Линга.

Он новичок в этой сфере, да к тому же Линь Мэнфань затаил на него обиду из-за роли Лянь Сюаня. Если он сейчас оскорбит еще и нового инвестора, то эта роль, доставшаяся с таким трудом, наверняка пойдет прахом. Даже несмотря на то, что благодаря тому скандальному видео Цзин Жань сейчас неожиданно прославился, отыскать столь же удачный образ и возможность будет нелегко. При этой мыслях слова о поездке в больницу, уже готовые сорваться с языка Шан Ло, увяли, и он проглотил их обратно.

Цзин Жань украдкой перевел дыхание, но, судя по всему, радоваться было рано. Раздался знакомый низкий голос:

— Переел?

Одновременно с этим тяжелая рука легла ему на плечо.

Почувствовав приближение ауры влиятельного покровителя, Цзин Жань мгновенно окостенел. Не успел он и рта открыть, как ему в губы сунули несколько пучков травы.Цзин Жань очень хотел выплюнуть ее, но припомнив недавний грозный вид грозного мафиози, снова струсил и замер, механически и напряженно пережевывая угощение.

Наблюдавшего за этой сценой со стороны Шан Ло чуть удар не хватил: этот суровый и солидный инвестор лично скармливает Цзин ЖаНю... траву?!

Шан Ло решил, что у него галлюцинации. Он уже собирался пресечь действия Линь Синъяня, как вдруг столкнулся с холодным, давящим взглядом. Губы Шан Ло шевельнулись, но слова протеста так и застряли в горле.

Хоть он и испытывал большую симпатию к этому милому и мягкому младшему коллеге, вмешиваться сейчас наугад было чревато — еще неизвестно, удастся ли помочь, а в худшем случае можно было сделать только хуже. Хотя вслух он ничего не произнес, взгляд, которым Шан Ло смотрел на Цзин Жаня, был полон глубочайшего сочувствия, словно он созерцал несчастное брошенное создание.

Маленький бедняжка Жаня, когда ему только что размазали по лицу пучок травы, внутренне тоже сопротивлялся, но инстинкт самосохранения помог ему мгновенно взять себя в руки. Однако стоило ему распробовать траву и понять, что она вовсе не горькая, а напротив — неожиданно ароматная, сладковатая и источает мягкую, струящуюся внутри энергию, как Цзин Жань тут же поднял голову. Его глаза сияли, словно в них отражались бесчисленные звезды, и были до того красивыми, что дух захватывало.

Линь Синъянь, который из-за появившегося неизвестно откуда Шан Ло и его болтовни с маленьким русалом хмурился и испытывал раздражение, при виде сияющих глаз Цзин Жаня мгновенно почувствовал прилив бодрости и душевного подъема. Ну вот, говорил же он: разве мог этот маленький русал не восхищаться столь потрясающим им?Откуда Цзин Жаню было знать, что он случайно погладил грозного авторитета против шерсти? Наслаждаясь тем, как мягкая волна энергии разливается по его телу, он вдруг вспомнил про те две травинки, которыми тот раньше обменялся с ним на конфеты. Выходит, могущественный господин вовсе не собирался отнимать у него вещи, он всерьез обменивался ими!

Даже если раньше ему никогда не доводилось пробовать подобную траву, по заключенной в ней энергии можно было догадаться, насколько она ценна. И пусть конфеты тоже были дороги его сердцу, они, конечно, не шли ни в какое сравнение с целебными травами.Какой же он добрый и простодушный, этот грозный босс!

Рассуждая так, Цзин Жань сглотнул сладковатый травяной сок и осторожно вытащил из кармана те самые две травинки, что засунул туда второпях. Протянув руку, он совершенно естественным движением повернул лицо Линь Синъяня к себе и под изумленным взглядом мужчины успешно залепил ему всю физиономию травой.

Линь Синъянь: «...»

Что за вредный этот маленький русал?! Ну до чего же... до чего же вредный!

***

Цзин Жань все еще купался в лучах собственной честности — ведь он не собирался оставаться в долгу перед сильным покровителем, — как вдруг заметил, что выражение лица Линь Синъяня, до того нахмуренного, стало еще мрачнее после угощения травой. Растерявшись, он кротко и осторожно поинтересовался:

— Господин Линь?

Услышав этот нежный, мягкий голос, произнесший его фамилию, Линь Синъянь почувствовал, как крошечный огонек возмущения в его груди с шипением затух. Взгляд его слегка потемнел, и он с бесстрастным видом протянул руку, чтобы стереть травяной сок, случайно оставшийся на губе Цзин Жаня. Затем, прежде чем кто-либо успел сообразить, в чем дело, он резко притянул к себе растерянного паренька и зашагал размашистым шагом к черному «Кайену», припаркованному у входа в ресторан.

Запихнув ошеломленного маленького русала внутрь и захлопнув дверцу, Линь Синъянь оглянулся на застывших у входа в отель режиссера Тяня и прочих членов съемочной группы. Бросив коротко:

— Прошу прощения, моему младшему брату стало дурно от того, что он съел что-то не то, я отвезу его отдохнуть. Сегодняшний счет за ужин запишите на мой счет, веселитесь на здоровье, — он не стал дожидаться их реакции, уселся на водительское сиденье, и черный «Кайен» в мгновение ока растворился в ночной темноте.

— Старший товарищ, куда вы меня ведете? — встревожился Цзин Жань, которого ни за что ни про что заперли в машине. Неужели...неужели то, что грозный авторитет говорил насчет отсутствия скрытых правил, было ложью? Но... но он ведь еще совсем не готов к этим самым скрытым правилам!

Линь Синъянь, сосредоточенно ведший машину, покосился на заметно напрягшегося паренька и произнес:

— Где ты живешь? Я отвезу тебя домой.

http://bllate.org/book/25032/2961228