Готовый перевод Quick Transmigration: If Strength Fails, Rely on Beauty / Быстрое перемещение: Если сила не работает — красота решит всё!: Глава 2

Лу Синчжи услышал голос и торопливо разжал руки.

– Сокровище моё, отец ведь не сделал тебе больно?

Лу Синчжи с некоторой тревожной заботой окинул Цзюнь Фуюэ взглядом сверху вниз.

Уж он-то прекрасно знал, насколько хрупким было его сокровище.

Но, к счастью, помимо чуть бледноватого лица, никаких явных ран у его маленького любимца не обнаружилось.

И всё же Лу Синчжи не до конца успокоился: хоть он и смыслил кое-что в медицине, перед лицом настоящих лекарей его познаний было явно недостаточно.

Бросив на ходу: «Крошка, подожди, отец сейчас приведет тебе лекаря!», он мгновенно исчез перед Цзюнь Фуюэ.

Цзюнь Фуюэ, который уже собирался сказать, что с ним всё в порядке, мог лишь опустить только что поднятую руку, внутренне вздохнув.

В воспоминаниях этот названый отец Лу Синчжи и впрямь донельзя извёлся из-за Цзюнь Фуюэ.

Чтобы уберечь мальчика от чужих глаз, в этот дворик, кроме самого Лу Синчжи, не смел ступить ни один посторонний (за исключением лекаря), и даже преданные люди Лу Синчжи не имели права сюда заходить.

К тому же он прятал его столь надежно, что, не услышь Цзюнь Циньли (лжемолодой господин) вестей о настоящем юноше от собственного телохранителя, Цзюнь Фуюэ, пожалуй, так и жил бы себе спокойно и безмятежно в этом крошечном четырех угольном мирке.

Если уж зашла речь о том телохранителе, он тоже был выдающейся личностью.

Тот человек изначально возглавлял организацию наемников, но во время очередного задания подвергся предательству со стороны приближенных и получил тяжелые ранения.

Если бы не случайная встреча с Цзюнь Циньли, он наверняка умер бы по дороге.

Оправившись от ран, тот человек прямиком вернулся в павильон Сюаньин, чтобы вернуть себе власть и перебить предателей.

Разобравшись со всеми делами, он снова вернулся к Цзюнь Циньли, чтобы и дальше охранять его.

Цзюнь Фуюэ помнил, звали этого человека вроде бы Мо Ин, и, судя по подсказкам небесной воли, он казался одним из преданных псов фальшивого молодого господина.

При этой мысли Цзюнь Фуюэ невольно вздохнул.

Сейчас, получив ранение, ему не стоило слишком сильно вмешиваться в сюжет, особенно когда речь шла о подобных фигурах, подозрительно смахивающих на главных героев.

Хозяин, да делай ты что хочешь! Небесная воля сказала, что даже если ты прикончишь Цзюнь Циньли, ничего страшного не случится, она может поискать другого главного героя.

Голос Сяо Дая звучал возбужденно — казалось, перспектива смены главного героя, о которой упомянула небесная воля, приводила его в полный восторг.

Цзюнь Фуюэ скривил губы, не слишком-то в это веря.

Прежде он побывал в немалом количестве миров, и тамошние небесные воли тряслись над своими главными героями, как над сокровищами, — к ним и прикоснуться-то было нельзя.

Некоторые даже норовили шарахнуть ясным небом среди бела дня, едва он приближался к избранникам судьбы, устрашая и прогоняя непрошеного гостя.

Там… робкий голос раздался совершенно неожиданно.

Цзюнь Фуюэ слегка удивился.

Этот голос не походил на голос его Сяо Дая, напротив…

Ты — небесная воля? – с некоторым удивлением спросил Цзюнь Фуюэ.

Да, да. Братец, понимаешь, ты, м-м… просто развлекайся как хочешь, сколько угодно времени, правда, я, я не стану, не стану тебя прогонять.

Сказав это, небесная воля, которая до сих пор выглядела лишь сгустком света, каким-то непостижимым образом сотворила пару рук, закрыла ими свое слегка покрасневшее лицо и убежала.

Цзюнь Фуюэ еще долго не мог прийти в себя после ухода этого малыша.

С каких это пор небесная воля стала такой сговорчивой?

К тому же… разве не говорили, что у небесной воли нет чувств?

Только что эта сущность… и впрямь покраснела от смущения?

Пока Цзюнь Фуюэ переваривал мысль о том, что небесная воля способна смущаться, Цан Минсюй, сидевший на дереве поодаль, смотрел на погруженного в задумчивость юношу с затуманенным взором.

Его правая рука легла на грудь, ощущая, как бешено и гулко бьется сердце.

Самим им неведомым образом он чувствовал себя зачарованным каким-то лесным духом.

Он думал: если бы те пальцы с четко очерченными суставами коснулись его лица, насколько же блаженным было бы это ощущение?

Если бы кончики пальцев легли на его губы, неужели стоило бы ему лишь приоткрыть рот…

Если бы пальцы скользнули с подбородка на шею и двинулись ниже, дюйм за дюймом…

Адамово яблоко Цан Минсюя качнулось, и румянец на его лице стал еще заметнее.

Даже он сам ощущал невыносимый жар, пылавший на щеках.

Этот взгляд был до того жгучим, что Цзюнь Фуюэ, изначально не желавший обращать на него внимания, все же перевел взгляд на то самое дерево.

– Не знаю, какой благородный муж спрятался там, но вести себя подобным скрытным образом — вовсе не поступок благородного человека.

Насквозь пронизанный ледяными нотками голос Цзюнь Фуюэ в мгновение ока привел в чувство Цан Минсюя, все еще погруженного в собственные фантазии.

Тот испуганно скользнул ной, едва не рухнув с дерева, и разом протрезвел.

Хотя на щеках еще оставался румянец, в целом его вид вновь стал вполне нормальным.

Цан Минсюй легко спрыгнул с ветки, и падающие лепестки придали его облику еще больше величественной мужественности, не оставив и следа от недавней неловкости.

Цзюнь Фуюэ сидел неподвижно, глядя на этого бесстрастного человека, стоявшего перед ним, и понятия не имел, что тот собирается предпринять дальше.

Цан Минсюй долго сверлил Цзюнь Фуюэ взглядом, прежде чем заговорить:

– Ты и есть та золотая птичка, которую спрятал Лу Синчжи?

В упор разглядывая это лицо, прекрасное, словно сошедший с небес бессмертный, Цан Минсюй почувствовал, как его сердце забилось еще быстрее, а спрятанные за спиной руки слегка задрожали.

– Я не золотая птичка отца.

Голос Цзюнь Фуюэ звучал предельно холодно: он ни капли не скрывал своего неприязненного отношения к тому, кто посчитал его простым игрушечным любимчиком.

Лу Синчжи уже объяснял ему, кто такие золотые птички, и строго-настрого предупреждал: всякий, кто назовет его золотой птичкой, — негодяй.

Лу Синчжи неизменно твердил, что он — всего лишь отец Цзюнь Фуюэ, и всегда будет только отцом Цзюнь Фуюэ.

– Вот и славно.

На суровом лице Цан Минсюя промелькнула легкая улыбка, оставив Цзюнь Фуюэ в полном недоумении.

Не успел Цан Минсюй сказать что-то еще, как до его слуха донеслись легкие шаги.

Судя по ауре, это возвращался Лу Синчжи.

Не дожидаясь, пока Цзюнь Фуюэ начнет его выгонять, Цан Минсюй в несколько огромных прыжков скрылся за пределами дворика.

Цзюнь Фуюэ приподнял брови, не понимая, с чего это человек так перепугался — по идее, разве Лу Синчжи не был его подчиненным?

Не найдя ответа, Цзюнь Фуюэ был вынужден отвести взгляд.

По заведенному порядку он надел вуаль, набросил на голову бамбуковую шляпу и чинно уселся на стул.

Лу Синчжи торопливой походкой привел лекаря и, увидев, что его любимое сокровище уже послушно нарядилось в вуаль и шляпу, почувствовал некоторое облегчение.

Старый лекарь сразу подошел к юноше, взял Цзюнь Фуюэ за руку и принялся проверять пульс.

Он тоже наблюдал, как рос Цзюнь Фуюэ, и знал его состояние гораздо лучше самого юноши.

Вся процедура давно вошла у них в привычку.

– Ничего страшного. Видимо, погода теплеет, и организм Фуюэ не сразу перестроился, отсюда и бледность на лице.

Убрав свои принадлежности, старый лекарь не стал дожидаться, пока Лу Синчжи станет его выпроваживать, и покинул дворик по собственной воле.

Теперь Лу Синчжи вроде бы мог успокоиться, но при мысли о предстоящем на душе у него по-прежнему скребли кошки.

Взглянув на выражение лица Лу Синчжи, Цзюнь Фуюэ догадался обо всем с первого же мгновения.

Должно быть, приближается тот самый момент.

– Если у отца есть о чем сказать, говорите прямо. Когда вы так хмуритесь, Фуюэ тоже больно на это смотреть.

Цзюнь Фуюэ примирительно улыбнулся, но в его глазах теплилась тревога.

– Сокровище…

Лу Синчжи замялся; сейчас он не смел смотреть сыну в глаза, боясь, что под этим взглядом слова застрянут в горле окончательно.

– Это… как-то связано со мной?

При таком зреище догадки Цзюнь Фуюэ укрепились еще сильнее.

– Да. – Лу Синчжи наконец набрался храбрости и поднял взгляд на Цзюнь Фуюэ, только вот смотреть в самые глаза юноши по-прежнему не решался. – Фуюэ, скоро ты отправишься в Юньцзяньюэ. Отец уже собрал твои вещи, перебирайся туда завтра же.

Сказав это, он широким шагом бросился прочь — сбивчивая походка выдавала всю глубину его смятения.

Он боялся не сдержаться и расплакаться прямо здесь.

Если бы не требование господина за спиной — найти кого-то, способного поддержать Юньцзяньюэ и составить конкуренцию дому Хуаюэ, — он ни за что не вывел бы свое сокровище на свет божий.

Кто же знал, что господин каким-то образом пронюхает о его сокровище и потребует от него непременно…

http://bllate.org/book/25056/2974546