Шао Юньань едва ступил во двор, как еще до того, как успел разглядеть людей, кто-то уже ткнул ему в лицо пальцем и завопил:
— Ах ты проклятое исчадие ада! Еще не переступив порог, ты сглазил наш старый род Ван, а теперь и вовсе не даешь житья! Нашему роду Ван такая невестка даром не нужна, сейчас же убирайся отсюда!
Тут же в разговор вмешался пронзительный голос другой скандальной бабы:
— Старая карга по фамилии Ван, а стыд-то у тебя вообще остался! Кто тогда на коленях умолял моего Юньаня выйти замуж в ваш дом бесстыдным образом? Теперь, когда ваш сынок сдал экзамен на ученика суцая, вам наш Юньань больше не нужен?! Юньань, сынок мой, до чего же горькая у тебя судьба! Во всем виновата моя слепота, поверила я, что они порядочные люди!
Та пожилая женщина рухнула на землю и затянула новую волну рыданий:
— Сначала умоляли взять тебя замуж, а как сдал экзамен на ученика — так сразу расторгли помолвку! Еще говорили, что ты выйдешь замуж и станешь хозяином в доме, мать только тогда и согласилась отдать тебя за этого вдовца, а на деле вы оказались обыкновенными разорёнными нищими, разделившими семейный очаг! Поглядите-ка все, поглядите, как старый род Ван издевается над людьми и обманывает их! Поглядите, как ученик суцая из рода Ван бросает брошенную жену, обманом заманивая в брак!
— Да мы в роду Ван — жертвы клеветы!
Мать Ван Шицзина, старуха Ван, не желая отставать, тоже опустилась на землю и заголосила в ответ:
— Мой сын расторг помолвку потому, что семья Шао солгала насчет даты рождения и знаков судьбы! А разделом имущества занялся старший брат, как я, мать, могла ему отказать!
Пожилая женщина смачно плюнула в ее сторону.
— Тьфу! Да всё потому, что вы, Ван, очернили моего сына, лишь бы расторгнуть помолвку! Знаки судьбы моего сына никогда не менялись! А раздел хозяйства вы затеяли лишь для того, чтобы мой сын страдал вместе с вашим старшим сыном! Старая карга Ван, если ты сегодня же не возместишь убытки моей семье, родная деревня Шао этого так не оставит!
Старший брат Шао Юньаня и прибывшие с ним односельчане из деревни Шао тут же засучили рукава, готовясь к драке.
И хотя на самом деле они были неправы, бахвалясь тем, что находятся на территории их деревни, старуха Ван наотрез отказывалась признавать вину и упрямо обвиняла семью Ван в умышленной подделке знаков судьбы.
— Сто лянов серебра! Иначе мы сделаем так, чтобы все вокруг узнали: ученик суцая из рода Ван презирает бедность и любит богатство, бросив законную жену!
Это прокричал старший брат Шао Юньаня — Шао Даху.
— Сто лянов?! Да ваше проклятое исчадие ада, даже если продать его в наложницы в богатый дом, и то не стоит таких денег!
Услышав о деньгах, старуха Ван подскочила с земли как ошпаренная.
Для таких богатых крестьян, как старуха Ван, не пирующих и не празднующих в деревне, годовой доход едва достигал двадцати лянов, так что не стоит удивляться, почему она подскочила.
Второй брат из рода Ван, Ван Тяньян, завопил с того края:
— Старший брат! Чего ты стоишь столбом! Твоя родня по линии жены хочет довести до смерти нашего отца и матушку!
Отец Ван Шицзина, Ван Дали, сидел в углу, насупившись и храня молчание, словно происходящий вокруг хаос его совершенно не касался.
А тот самый другой главный участник всей этой истории по версии обеих сторон — третий сын семьи Ван и ученик суцая Ван Чжисун — покинул дом еще три дня назад под предлогом встречи с друзьями.
Он даже на свадьбу собственного старшего брата не явился.
Клан по фамилии Ван был влиятельным родом в деревне Сюшуй.
Однако деревня Сюшуй, если говорить начистоту, представляла собой среднее селение со смешанным населением.
Крупными родами в деревне были кланы Ван, Чжао и Сунь, помимо которых жили еще и мелкие дворы с другими фамилиями.
А деревня Шао была большой и мощной общиной, где безраздельно господствовал клан с фамилией Шао, чья история насчитывала на сто лет больше, чем у деревни Сюшуй.
Семья старухи Шао также считалась зажиточной середнячкой в своей деревне.
Поскольку Ван Чжисун преуспел в учебе и подавал большие надежды, семья старухи Ван тоже обладала кое-какими пожитками в деревне Сюшуй.
Вдобавок ко всему, прежде ради этого брака старуха Ван передала семье Шао немалую сумму серебра, из-за чего члены семьи Шао изначально даже думать не хотели о подобном замужестве.
Если разобраться во всей этой истории от начала до конца, то семья Ван была гораздо больше виновата, и староста деревни Шао, он же глава клана Шао, уже лично наведывался сюда ранее.
Если бы не забота о репутации клана, а также нежелание позволять односельчанам терпеть убытки на чужой земле, староста деревни Сюшуй Чжао Чжэн и впрямь не пожелал бы связываться с этой грязной историей семьи Ван.
Глава клана Ван, Ван Вэньхэ, тоже не мог позволить, чтобы его сородичей притесняли.
Хотя он прекрасно понимал, что поступки старухи Ван нельзя назвать честными, он не собирался попустительски смотреть, как люди из деревни Шао устраивают здесь беспорядки.
И хотя староста Чжао Чжэн формально возглавлял клан Чжао, в подобные моменты жителям деревни приходилось держаться единым фронтом.
Как раз в тот момент, когда перебранка обеих сторон едва не раскалывала голову Чжао Чжэну, оглушительный грохот заставил перебранку местных баб мгновенно утихнуть.
Подняв с земли отломанный уголок стола, Шао Юньань с виноватым видом обратился к опешившему старосте:
— Простите, дядя староста, я хотел проверить, насколько это лезвие острое, но никак не ожидал, что оно окажется настолько хорошим. Завтра я принесу вам новый стол взамен испорченного.
Староста посмотрел на тесак в руке Шао Юньаня, перевел взгляд на обломок стола в другой руке и сглотнул слюну:
— Не нужно, не нужно... этот стол и так был старым.
— Юньань!
Старуха Шао вскочила с земли, вытирая лицо, на котором отродясь не было ни единой слезинки, и попыталась приблизиться к сыну.
Шао Юньань пресек ее движение поднятой рукой:
— Не двигайся. Обо всем остальном поговорим позже, для начала разберемся с тем, зачем вы сегодня сюда заявились.
— Юньань! Да как ты смеешь так разговаривать с матерью!
Лицо Шао Даху мгновенно помрачнело, а старуха Шао нахмурилась.
Шао Юньань бросил на стоявшего рядом мужчину взгляд, говоривший: «Свою сторону разбирай сам».
Взвесив в руке тесак для дров, он холодно усмехнулся старухе Шао и Шао Даху и заговорил:
— Нечего строить здесь из себя фальшивых праведников, якобы добивающихся справедливости ради меня.
Тогда, ради спасения их третьего братца, семья Ван на коленях ползала и слезно умоляла вас выдать меня замуж за него.
Но если бы вы действительно желали мне добра, вы ни за что бы на это не согласились.
Будь я женщиной, и если бы они умоляли со слезами, а вы бы дали согласие — я бы зауважал вас за человеколюбие.
Но я — мужчина, а вы заставляли меня соглашаться угрозами и побоями вовсе не из-за них самих, а ради их пятидесяти лянов серебра.
Вокруг раздался оглушительный взрыв возмущения: оказывается, тогда им заплатили аж пятьдесят лянов!
Для обычной крестьянской семьи это был доход примерно за пять-шесть лет! И это в годы, когда погода благоприятствовала урожаю!
Вот уж у кого действительно водятся деньги, так это у старухи Ван!
— Шао Юньань!
Шао Даху был готов придушить этого младшего брата на месте:
— Кто дал тебе смелость нести здесь полную чушь?!
Однако в глубине души он испытывал крайнее удивление: как это ничтожество, которое раньше позволяло бить себя без сдачи и сносить любые оскорбления, вдруг стало таким несгибаемым?!
Шао Юньань снова взмахнул тесаком, и еще один деревянный уголок со стуком упал на землю.
Свирепое выражение его лица заставило Шао Даху, уже готового броситься вперед с кулаками, сделать шаг назад, а членов семьи Ван — мгновенно захлопнуть рты.
Трусливые боятся дерзких, а дерзкие боятся безумцев, готовых пойти на смерть.
С такими бессовестными людьми даже получивший высшее образование Шао Юньань мог справиться только подобным методом.
Шао Юньань с детства никогда не боялся неприятностей, а накопившаяся здесь горечь при столкновении с этими не заслуживающими ни капли уважения людьми лишь усилила его желание выплеснуть гнев сполна.
— Вы продали меня за пятьдесят лянов, а теперь снова собираетесь продать за сто?!
Будучи шлюхами по сути, вы еще и стремитесь воздвигнуть себе мемориальную арку целомудрия — не смейте, мать вашу, утверждать, будто делаете это ради меня!
— Шао Юньань! Ах ты презренная тварь, у тебя опять шкура чешется?! — завопила старуха Шао.
Снова взмахнул тесак, и Шао Юньань сурово произнес:
— Я уже вернул вам долг жизни! С того самого дня, как я покинул дом семьи Шао, я не имею с ним больше ничего общего!
Старуха Шао, прекрасно знаешь, как именно я попал в семью Шао и как оказался выдан замуж!
Если хотите остаться в живых — вы, ваш муж, ваши сыновья и ваша дочь, — больше смейте не попадаться мне на глаза!
Иначе мы пойдем на взаимное уничтожение! Обменять одну мою жизнь на четыре жизни вашего семейства — это весьма выгодная сделка!
Жестокость Шао Юньаня и то, как он обратился к собственной «родной матери», до смерти напугали Шао Даху, старуху Шао и пришедших с ними односельчан.
Шао Юньань раньше никогда вел себя подобным образом!
Один из старейшин, прибывших вместе с ними из деревни Шао, не выдержал и возмущенно воскликнул:
— Юньань, да как ты смеешь так разговаривать с матерью и старшим братом! Мать растила тебя вовсе не для того, чтобы ты вырос таким неблагодарным!
— Раз она не проявляла милосердия, с какой стати я должен выказывать сыновнюю почтительность? А до моих дел тебе какое дело?!
— Ты!
Старик от гнева затрясся всем телом вместе со своей бородой.
Шао Юньань перевел взгляд на побледневших до синевы старуху Шао и Шао Даху:
— Когда вы приходили устраивать скандал в прошлый раз, это было потому, что семья Ван расторгла помолвку, а расторгнувший ее молодой человек был учеником суцая.
А пришли скандалить сейчас потому, что Ван Шицзин отделился от семьи, порвал все связи с главным домом и с тем самым учеником суцая, и больше не сможет приносить вашей семье никакой выгоды!
Запросив у семьи Ван сто лянов, вы ведь просто хотели в очередной раз использовать меня для вымогательства денег!
Я не боюсь потерять лицо, и если вы продолжите скандалить, завтра же отправлюсь к уездному суду и ударю в барабан! Сдохнем так все вместе!
Старуха Шао судорожно вздрогнула, после чего с пронзительным воплем снова собралась рухнуть на землю.
Шао Юньань тут же обратился к старосте:
— Дядя староста, будьте добры, сопроводите меня в уездный суд, я хочу подать жалобу на них...
— Шао Юньань! — одновременно завопили старуха Шао и Шао Даху, причем старуха даже забыла о намерении валяться на земле и причитать.
Испуг и ужас на их лицах заставили окружающих с удивлением коситься на них: что же такого натворила семья Шао?
— Убираетесь вы отсюда или нет?! — рявкнул Шао Юньань.
— Ах ты, ты... — Шао Даху дрожащим пальцем ткнул в Шао Юньаня, силясь сохранить грозный вид.
Шао Юньань тут же произнес:
— Дядя староста, сделайте одолжение, одолжите мне кисть и бумагу, я хочу составить документ о разрыве родственных связей.
— Семья Шицзина...
Староста, не посвященный во все тайны, вовсе не желал доводить дело до столь резкого разрыва между Шао Юньанем и его семьей, тем более что в данном споре правых среди Шао не было.
Мужчина, который до сих пор хранил молчание, наконец подал голос:
— Дядя Чжао, послушайте его.
Раз уж сам Ван Шицзин заговорил об этом, староста перевел взгляд на обоих молодых людей, тяжело вздохнул и велел собственному сыну принести письменные принадлежности.
Шао Юньань вновь обратился к этой парочке матери и сына:
— Сегодня мы составим бумагу о разрыве отношений, и с этого моментов семья Шао не имеет ко мне никакого отношения. Жив я или мертв — это тоже больше не касается рода Шао!
— Шао Юньань, не думай, что раз ты вышел замуж, то стал таким крутым! Еще придется тебе горько заплакать в будущем!
Шао Даху искренне желал убить Шао Юньаня, ведь на сей раз они действительно погнались за двумя зайцами, а остались ни с чем.
Шао Юньань холодно усмехнулся:
— Даже если я захлебнусь слезами, к вам это не будет иметь никакого отношения. Тот, кто не творит злых дел, не боится стука в дверь среди ночи.
Шао Даху, если хочешь, чтобы ваш род Шао жил спокойно, больше не смей меня задевать. Раз вам так сильно нужен зять-чиновник, выдайте лучше Шао Чжэнь за третьего сына семьи Ван.
— А-а-а! Шао Юньань, чтоб тебя тысяча чертей разорвала!
Подобные вещи в эту эпоху нельзя было произносить вслух, а старуха Шао все еще надеялась выгодно пристроить свою дочку замуж в богатый дом.
Она бросилась на него, пытаясь вцепиться когтями, но Шао Юньань ловко увернулся и холодно бросил:
— И впрямь: раз ребенок не родной, так его можно запросто продать, накачать дурманящим зельем и отправить в чужой дом, а за своего собственного — горой стоишь.
Стоило ему произнести эти слова, как весь двор замер в потрясении, а приехавшие с ними односельчане из деревни Шао буквально остолбенели.
Лицо Шао Даху исказилось от ужаса, а старуха Шао моментально забыла, как устраивать истерики. Ван Шицзин нахмурился и в упор уставился на Шао Юньаня.
— Юньань, что за чушь про родного и неродного? Какое еще дурманящее зелье, говори толком! — сурово потребовал старейшина из деревни Шао.
Шао Юньань лишь ответил:
— Если хотите узнать, в чем дело, заберите их с собой обратно и допросите как следует.
— Шао Юньань, не мели чепуху! — Шао Даху даже не смел поднять взгляд на односельчан.
Шао Юньань улыбнулся так, что у Шао Даху сердце ушло в пятки, и постучал себя пальцем по лбу:
— А я ведь все помню кристально ясно. Может, позвать сюда старика Шао и устроить проверку кровного родства по капле крови?
Услышав это, старуха Шао снова издала дикий вопль, вцепилась в Шао Даху и завыла:
— Даху, пошли домой! Раз он отрекается от нас, то и мы, мы тоже отречемся от него! Будем считать, будто... будто я никогда не рожала этого проклятого отродья!
— Тьфу! Да у тебя и силенок-то не хватило бы родить меня!
Отповедь Шао Юньаня заставила лица старухи Шао и Шао Даху побелеть еще сильнее, и оба они потеряли всякую способность скандалить.
В такой ситуации отношения между Шао Юньанем и кланом Шао стали очевидны абсолютно для всех. Односельчане из деревни Шао смотрели на мать и сына из рода Шао с явным презрением.
Тот самый старейшина и вовсе не желал больше покрывать эту парочку и сквозь зубы процедил:
— Позорище бесстыдное! Уведите их обратно в деревню!
— Погодите! А документ о разрыве связей?!
Под прицелом стольких пар глаз, к тому же терзаемые чувством вины и находящиеся под суровым взглядом старейшины Шао, стороны подписали соглашение о полном прекращении родственных отношений.
Документ составили в трех экземплярах: один остался у Шао Юньаня, второй — у старухи Шао, а третий забрал старейшина.
Получив на руки бумагу о разрыве, старейшина со сложным выражением в глазах глубоко посмотрел на довольного Шао Юньаня и извинился перед старостой Чжао.
После этого он увел всех жителей деревни Шао обратно, заодно уволокив с собой потерявших человеческий вид мать и сына.
Стоило людям из семьи Шао удалиться, как члены семьи Ван тотчас выпрямили спины и высоко задрали головы.
http://bllate.org/book/25061/2975552
Готово:
