Видя, что дело со школой продвигается гладко, Шэнь Шу с облегчением перевёл дух, и его улыбка стала куда светлее.
Затем он объяснил крестьянам, желающим записать детей, когда и как проходит запись, во сколько приходить каждый день и когда заканчиваются занятия.
Как они и обсуждали с Шэнь Вэньцином, поскольку пока неизвестно, сколько учеников наберётся с самого начала, они не станут сразу строить здание школы. Вместо этого они устроят несколько подносов с песком прямо на открытом месте у въезда в деревню.
Когда начальные уроки будут пройдены и дети подготовятся к составлению сочинений, они купят бумагу и кисти, обучая их бережно расходовать припасы.
Впрочем, у Шэнь Шу имелась задумка получше.
Он хотел воссоздать для детей современные классные доски и мел, чтобы сократить расходы. В конце концов, его собственные деньги не ветром надуло.
Что же до откладывания постройки самого здания школы, он был согласен с этой логикой по двум причинам: во-первых, строительство школы отняло бы время и силы, что затянуло бы начало учёбы; во-вторых, если жители деревни будут каждый раз, проходя мимо въезда в деревню, слышать, как их дети хором читают уроки, это вызовет у них невероятную гордость и радость.
***
Закончив разъяснять все детали, Шэнь Шу вернулся домой. Первым делом, войдя в дом, он принялся искать наследство предков, оставленное Шэнь Датуном.
В оригинальном романе сразу после смерти Шэнь Датуна Лю Цзинхэ под видом наречённого жениха присвоил всё имущество семьи Шэнь, так что Шэнь Шу даже глазом на него поглядеть не успел.
Если бы Лю Цзинхэ и Шэнь Вэньцин сами не завели о нём речь, он бы даже не узнал о существовании этого наследства.
Потратив немало времени и перевернув всю комнату вверх дном, Шэнь Шу извлёк изящный ларчик из тайника, выдолбленного в изголовье кровати.
Ларчик был украшен изысканными узорами, да и сам его материал стоил необычайно дорого. Глядя на глянцевый, иссиня-чёрный блеск его поверхности, переливавшейся подобно жидкому серебру, Шэнь Шу оценил, что одна лишь шкатулка стоит не меньше десяти лянов.
К счастью, ларчик не был заперт и открылся от лёгкого нажатия. Шэнь Шу достал содержимое, чтобы осмотреть его, но обнаружил лишь несколько купчих на дома и землю.
Ни купчие на дома, ни документы на землю не соответствовали нынешним образцам, а написанные на них иероглифы были невероятно сложны — даже с памятью и знаниями, унаследованными от трагичного шоу, Шэнь Шу не смог ни разобраться в них, ни понять, что к чему.
Шэнь Шу мгновенно оказался в тупике. Где, чёрт возьми, ему обменивать или предъявлять эти бумаги?
Похоже, пока к этим купчим лучше не прикасаться — пусть служат не более чем утешением для души.
Затем Шэнь Шу попытался ощупать ларчик дальше и обнаружил, что у него двойное дно. В нижнем отделении лежала пухлая стопка банковских билетов достоинством по 10 000 лянов серебра каждый.
Шэнь Шу ошеломлённо уставился на них.
«Как и ожидалось от наследства предков! Действительно не разочаровало!»
Даже у Шэнь Шу, изрядно побитого современным обществом и привыкшего к покорной пассивности, при виде этих ассигнаций разгорелись глаза и участилось дыхание.
Он сжал ассигнации в руках. Вспомнив о том, как в оригинальном романе Лю Цзинхэ сбежал со всем этим богатством, он не удержался и со злостью заскрежетал зубами.
«Пёс Лю Цзинхэ и правда заслуживает гнить заживо!»
Лишь долгое время пролюбовавшись серебряными билетами, Шэнь Шу неохотно убрал их обратно в нижний отсек и спрятал ларчик на прежнее место.
Как говорится: «Не хвастайся богатством и не пускайся в путь в одиночку с сокровищами — нарушишь это правило, и беда не заставит себя ждать».
Шэнь Шу размышлял: если негодяй-гун из оригинального романа снова явится мучить его, побег с деньгами останется отличным запасным планом.
Имея такое наследство предков в качестве подушки безопасности, он почувствовал себя куда увереннее в затее со школой.
***
На следующий день он рано пришёл к въезду в деревню и обнаружил, что крестьяне с детьми уже стоят под баньяном, ожидая записи.
Шэнь Шу пригласил Шэнь Вэньцина выступить официальным свидетелем, подтверждающим, что его обещания истинны и имеют силу, и принялся записывать имена детей.
В списке набралось более сорока имён возрастом от двух до пятнадцати лет.
— Дядя Чжи, твой ребёнок слишком мал, — сказал Шэнь Шу крестьянину, державшему на руках двухлетнего малыша. — Пусть приходит, когда станет немного старше.
Дядя Чжи округлил глаза:
— Ему три! Ему уже три! Всего одного месяца до трёх не хватает! — спорил дядя Чжи. — Если уж так не подходит, то, может, запишешь меня вместо него?
Шэнь Шу не знал, смеяться ему или плакать:
— Ты, конечно, можешь записаться, дядя Чжи, — посмеивался Шэнь Шу. — Вот только ни риса, ни зерна тебе не положено — учиться будешь чисто ради науки.
Дядя Чжи разочарованно фыркнул и взмахнул рукавами:
— Коль яиц не дают, я и учиться ничему не стану!
Шэнь Шу чуть не упал на месте.
К счастью, дядя Чжи оказался единственным чудаком, приведшим двухлетнего малыша для записи. Остальные выстроились в очередь, чтобы получить от Шэнь Вэньцина медные монеты, равные стоимости десяти яиц, после чего спокойно записались у Шэнь Шу.
Что же до прочих деревенских, пришедших лишь посмотреть на зрелище, их глаза загорелись лютой завистью, когда они увидели, как Шэнь Шу действительно раздаёт живые деньги.
Десять яиц были роскошью, которую они сами редко себе позволяли!
И едва они решили, что это дело их никак не касается, Шэнь Шу внезапно объявил толпе:
— Односельчане, я буду на постоянной основе скупать яйца и яичную скорлупу! — выкрикнул Шэнь Шу. — Яйца буду покупать по пять медяков за штуку, а скорлупу — по одному медяку. Если у вас после еды останется скорлупа, не выбрасывайте её — несите всё мне!
Крестьяне изумлённо ахнули. Неужели на свете и правда бывает такая невероятная выгода?
Но зачем, скажи на милость, Шэнь Шу сдалась яичная скорлупа?
Шэнь Шу не собирался выкладывать им, что собирает скорлупу для изготовления мела.
В конце концов, по нынешним ценам в уезде Цинхэ стопка бумаги стоила от пятисот до шестисот медяков. Он ни за что не мог позволить более чем сорока детям разбазаривать бумагу с такой скоростью.
Что же до классной доски, Шэнь Шу смастерил её ещё вчера во второй половине дня. Он растёр тушь, тщательно покрыл ею гладкую деревянную доску и приладил к ней две ножки в качестве подставки.
И мел, и доска вышли топорными, но на первое время сойдут. Шэнь Шу вознамерился завтра же обучить детей писать свои имена, а затем переключиться на классическую поэзию эпох Тан и Сун.
***
К концу часа Мао на следующее утро Шэнь Шу пришёл под баньян у въезда в деревню. Небо уже совсем просветлело, оранжево-алый свет пробивался сквозь облака, озаряя трудолюбивых крестьян.
От многих домов лениво вился дымок — там готовили завтрак. Орава детей — высоких и низких, упитанных и худых — резвилась и ждала у въезда в деревню, с громким смехом гоняясь друг за другом в полном восторге.
Когда Шэнь Шу подошёл, неся доску, они постепенно затихли, а их большие тёмные глаза с робким любопытством забегали туда-сюда.
Шэнь Шу поставил доску на землю — пятно сырой туши отпечаталось у него на груди — и с улыбкой хлопнул в ладоши.
— Доброе утро! Я ваш учитель, Шэнь Шу. А теперь проведём перекличку. Когда я назову ваше имя, громко и чётко отзывайтесь: «Здесь!». Шэнь Сяочунь...
— Здесь!
— Шэнь Сяоюй...
— Здесь!
— Шэнь Сюсю...
— Здесь!
Из сорока с лишним детей, записавшихся вчера, сегодня пришли лишь около тридцати. Ни одного из старших, рослых подростков не было.
Шэнь Шу потерял дар речи.
Очевидно, он просчитался, сильно недооценив всю сложность человеческой натуры. Некоторые деревенские просто хотели разжиться десятью бесплатными яйцами, даже не собираясь отправлять старших детей учиться.
Впрочем, Шэнь Шу их не винил. В конце концов, в древности четырнадцати-пятнадцатилетние подростки уже считались основной рабочей силой в доме, от которой напрямую зависело выживание семьи.
Справившись с эмоциями, Шэнь Шу подарил детям мягкую, успокаивающую улыбку.
— Садитесь, где вам удобно, — тепло сказал он. — Главное, чтобы вам хорошо было видно доску. Сейчас я научу вас писать ваши имена, а затем мы выучим первое классическое стихотворение — «Сочувствие земледельцам».
— Хорошо, староста, — робко ответили дети.
Шэнь Шу взял кусочек мела и вывел на доске ряд детских имён.
До того как трансмигрировать в книгу, Шэнь Шу учился на философском факультете и всю дорогу — от начальной школы до старших классов — был отличником, тем самым образцовым «чужим ребёнком», которому завидовали все родители.
И всё же, несмотря на то что материал был самым элементарным, Шэнь Шу подошёл к уроку со всей серьёзностью.
Почти каждый крестьянин, проходивший мимо въезда в деревню, слышал, как дети декламируют во всё горло:
— «Полют сорняки под палящим полуденным солнцем, пот капает в землю под ними. Кто знает, что в чаше с едой каждое зёрнышко — тяжкий труд?»
В этот миг они ощутили искреннюю надежду на будущее деревни Пинлян, тёплую, словно утреннее солнце, пробивающееся сквозь облака.
Они смотрели, как утренний ветерок ласкает детей и шуршит листвой великого баньяна, словно тот кивает головой в такт их чтению.
Правду говоря, независимо от того, добьются ли эти малыши чего-то в учёбе, один только этот вид наполнял сердца жителей глубокой радостью и вызывал на их лицах светлые улыбки.
...Хм, а ведь школа и впрямь выглядела вполне чинно и достойно. Очень даже хорошо.
***
Полчаса спустя деревенские тётушки, управившись со стиркой и готовкой завтрака, пришли с тёмными бамбуковыми корзинами, чтобы принести еду своим детям. Для Шэнь Шу они захватили отдельную порцию: паровую булочку с начинкой из маринованных овощей.
Деревенские ребятишки росли в суровости и не знали такой роскоши; их булочки были без начинки, их полагалось жевать всухомятку, запивая водой.
Шэнь Шу слегка нахмурил брови.
«Как бы мы ни были бедны, нельзя экономить на образовании; как бы ни была тяжела жизнь, нельзя обделять детей, — подумал он. — Улучшение питания учеников нужно немедленно внести в список ближайших задач».
Если ученикам не хватит питательных веществ и они не вырастут высокими, сдача императорских экзаменов всё равно окажется бесполезной. Нынешний император при отборе талантов уделял внимание как добродетели, так и статности; любого щуплого или невзрачного кандидата обязательно отсеивали на дворцовых экзаменах.
http://bllate.org/book/25093/3101914
