Чжу Цзюнь совершенно остолбенел. Его руки дрожали, и он уже не смел подбирать имбирь.
Сун Хуайцзин подошел ближе. Его глаза, устремленные на лежавшие на земле кусочки, сузились, а взгляд слегка смягчился. С самым непринужденным видом он спросил Чжу Цзюня:
— Это еще что такое?
Тело Чжу Цзюня неконтролируемо трясло. Он заикался и никак не мог выговорить толком ни единого слова. Сун Хуайцзин на этот раз проявил неожиданное терпение и стал ждать, пока тот заговорит.
В отчаянии Чжу Цзюнь посмотрел на Гу Сянъюй.
Гу Сянъюй к тому времени уже поднял голову, но вид у него был совершенно невозмутимый — он ни капли не чувствовал за собой никакой вины.
— Ваша милость, острота имбиря бодрит ум. Малыш знает, что ваше ведомоство привело нас сюда на казнь из лучших побуждений, и раб считает, что мы обязательно должны досмотреть это зрелище до конца, во всех подробностях.
Даже Ли Дэшунь был потрясен такой речью.
Сун Хуайцзин посмотрел на него со скрытым смыслом в улыбке:
— Выходит, это твоя идея?
Гу Сянъюй поклонился, припав к земле:
— Именно так.
Лю Силе так испугался, что попытался дернуть Гу Сянъюй за рукав, но лишь один взгляд Ли Дэшуня заставил его мгновенно убрать руку.
На самом деле сердце Гу Сянъюй тоже отчаянно колотилось.
— Ну надо же… — В голосе Сун Хуайцзин слышался смех, но сквозь него проступало некое скрежетание зубов. — Как хорошо! Просто истинный столп общества среди кастрированных псов!
Чиновники расхохотались в голос. Сначала они еще как-то сдерживались, но в конце концов стали вести себя совершенно развязно, а некоторые даже начали отпускать шуточки в адрес Гу Сянъюй и Сун Хуайцзин.
— Ван Цзинъань, ваши познания в учености поистине никуда не годятся! Если какой-то парень без яиц может стать столпней государства, то как же нам, сдавьшим экзамены на высшую степень, теперь смотреть на себя?!
— Э, отойдите, господин Си! Вот тут вы не правы. Раз уж у этого евнуха искусство угождать господам достигло таких высот, то почему бы вам не похвалить его парой добрых слов? Посмотрите-ка, он ведь и вправду возомнил о себе!
— Как можно говорить подобное? Ведь люди и собаки — это разные дороги!
— Ха-ха-ха…
Гу Сянъюй стоял на коленях и просто слушал их смех. Даже лицо Ли Дэшуня выглядело помрачневшим, но сам он оставался совершенно спокойным.
Чжу Цзюнь, Ся Лян и Лю Силе были еще совсем молоды и никогда раньше не слышали столь отвратительных слов. У них не хватило бы смелости возразить хотя бы полсловечком, даже если бы им одолжили еще десять жизней, но они уже вовсю давились слезами.
Подождав, пока те вдоволь нахохочутся, Гу Сянъюй выпрямил спину и прямо посмотрел на Сун Хуайцзин.
— Раб и вправду недостоин четырех знаков «столп государства». Если ваша милость непременно желает одарить меня, лучше пожалуйте что-нибудь такое, что раб сможет вынести.
Сун Хуайцзин глядел на него, и улыбка постепенно исчезала с его лица.
Выпрашивать награду в подобной ситуации?
Этот евнух…
И впрямь бесстыден донельзя.
Но раз уж похвала прозвучала, наградить действительно следовало.
Гу Сянъюй получил в награду серебряный лян.
Услышав это, Гу Сянъюй невольно скривил губы — смысл этого выражения лица был предельно ясен: какая же жадина.
Сун Хуайцзин: «…»
Скривившись, Гу Сянъюй тут же поспешил выразить благодарность императорской милости, так что Сун Хуайцзин не смог придраться ни к единой мелочи.
Хотя Гу Сянъюй не слишком-то ценил эту подачку, блестящее серебро, лежавшее прямо перед ним, все же вызывало приятное чувство.
Чжу Цзюнь и остальные просто остолбенели — в конце концов, за всю жизнь они еще не видывали столько денег.
Перед лицом сияющего серебра все недавно перенесенные унижения были давно забыты ими напрочь.
Гу Сянъюй собрал все серебро, расспросил придворную служанку, которая провела в императорском дворе уже несколько лет, связался с нужными людьми, забрал наличные, а остаток сбережений полностью перевел в меняльную лавку за пределами дворца.
Гу Сянъюй также поинтересовался покупкой земельных и жилых владений, однако его скромной суммы оказалось совершенно недостаточно для подобных дел — даже приличного дома на них было не купить.
И все же виноват был тот прижимистый скряга.
Вернувшись в Южное крыло, Гу Сянъюй никак не ожидал встретить там ту женщину — неизвестно, сколько времени она его прождала.
Стоило ему высунуть голову, как женщина схватила его за горло, но Гу Сянъюй, ловко используя силу инерции, тут же вырвался.
— Сестрица, я же уже видел самого императора!
Услышав эти слова, женщина мгновенно растеряла всю свою ярость и с тревогой спросила:
— Упоминал ли он меня?!
Возле императора полно новых красоток, с какой стати ему вспоминать какую-то старую знакомую без всякой на то причины?
Только вот эта женщина, похоже, никак не желала этого понять.
Гу Сянъюй неторопливо произнес:
— Как говорится в народе: видишь, как смеются новые, да не видишь, как плачут старые…
— Заткнись! — женщина зажала уши, ее глаза были налиты кровью.
Из комнаты вышел Сун Чжигэ.
Гу Сянъюй немного испугался, отступил на несколько шагов назад, шмыгнул прямо в комнату Сун Чжигэ и накрепко захлопнул за собой дверь.
Гу Сянъюй, пожалуй, понимал, почему та потеряла рассудок.
Дело в том, что отбор новых наложниц и набор служанок с евнухами происходили примерно в одно и то же время.
В этот период кандидатки в императорские наложницы как раз обучались правилам, и звуки игры на пипе и гуцине стояли донельзя раздражающие, к тому же слуги и евнухи только и делали, что обсуждали, кому из девушек в этом году улыбнется милость Сына Неба.
Сун Чжигэ собирался выйти, но Гу Сянъюй преградил ему путь и не позволил открыть дверь.
Сун Чжигэ удивленно посмотрел на него, его голос оставался совершенно ровным:
— Зачем ты намеренно задираешь эту женщину?
Гу Сянъюй вздохнул.
— Если не задевать ее и позволить ей самой вариться в этих мыслях, она не пройдет и года, как окончательно сведет себя с ума.
Губы Сун Чжигэ шевельнулись, но он ничего не ответил.
Изначально он хотел сказать: какое тебе дело до этого? — но тут же вспомнил: если рассуждать так, то какое дело этому евнуху до его собственных ног?
Даже если бы сейчас у него появилась возможность выбраться отсюда, с такими ногами он не смог бы привлечь ничьего внимания и даже оставаться в этом императорском городе не посмел бы.
Тогда этот человек велел переломить ему ноги именно ради достижения этой цели.
В те годы он был слишком мал, и от некоторых вещей было просто невозможно уберечься, из-за чего он и угодил в подобное положение.
Но теперь все иначе.
Теперь…
Сун Чжигэ перевел взгляд на Гу Сянъюй, который сам себе наливал чай.
Какой-то кастрированный раб…
Если он действительно сумеет исцелить его ноги и не станет болтать о прошлом, тот ни капли не пожалеет пожаловать ему десять тысяч лянов золота и обеспечить богатством на всю жизнь.
Ну а если он сболтнет лишнего…
— Подойди! — Гу Сянъюй поманил его пальцем.
Сун Чжигэ подошел ближе:
— Евнух Гу, зачем вы меня зовете?
Гу Сянъюй почесал в затылке:
— Ну… Ваша светлость, нам ведь не обязательно церемониться в разговорах. Можете звать меня просто по имени.
Сун Чжигэ нарочно испытующе протянул:
— Гу-цзы?
Гу Сянъюй: «…»
Сун Чжигэ все же отличался от Лю Силе, и Гу Сянъюй не стал бы требовать, чтобы тот прибавлял к его имени уважительное обращение — в конце концов, если этот человек вдруг возвысится, ему потом наверняка не составит труда припомнить старые обиды за всю эту дерзость.
http://bllate.org/book/25139/2989350
Готово:
