Урчание, урчание, урчание…
Оставя телефон, живот в желудке Ши Цзю подал голос в самый подходящий момент.
Ши Цзю тут же слегка нахмурилась, озабоченная своей проблемой.
На сегодняшний завтрак она съела последние два яйца из холодильника.
Ши Цзю мягко произнесла:
— Линь Цзы, я проголодалась.
В её тоне проскользнула едва уловимая, незаметная обида.
На журнальном столике всё ещё лежал обеденный нож — немое свидетельство её несостоявшегося преступления: ведь совсем недавно она собиралась полоснуть себя по запястью.
Линь Цзы холодно бросила:
— Угу.
Если бы капризы и жалобы работали, зачем тогда вообще злиться? Ши Цзю — та еще негодяйка, из-за которой её сердце постоянно замирает от страха.
Шкала гнева Линь Цзы в этот момент достигла своего абсолютного пика.
Ей больше не хотелось обращать внимание на Ши Цзю.
Голодна? Да пусть сдохнет с голоду, и дело с концом!
Умереть от голода куда лучше, чем искромсать себя ножом.
Ши Цзю почувствовала легкий холодок на руке, а спину прожгло ледяным взглядом — нечто злобно и зловеще взирало на нее.
Ярость призрака — испытание не из легких, и выдержать ее под силу далеко не каждому.
Линь Цзы окончательно утвердилась во мнении, что Ши Цзю — просто-напросто особа, падкая на чужую красоту и начисто лишенная принципов.
В сердце Ши Цзю она ценится даже меньше какого-то левого мужика…
Мир людей не стоит того.
Ши Цзю мгновенно сообразила: девчонка Линь Цзы обиделась…
Вот только Ши Цзю никак не могла взять в толк, на что именно Линь Цзы сейчас дуется.
Случилось же отличное событие: друг Цзин Чжи — частный сыщик.
Теперь даже не придется нанимать кого-то со стороны для расследования.
Ши Цзю повернулась к Линь Цзы, но та снова растворилась в воздухе и испарилась у нее за спиной, безмолвно включив режим игнорирования.
Взглянув на блестящий столовый нож на журнальном столике, который отражал холодный свет, Ши Цзю вдруг озарило, и она всё поняла.
Словно между прочим, Ши Цзю протянула:
— Люди с мазохистическим типом личности в большинстве своем носят в себе травму детства, связанную с жестоким обращением.
С этими словами она сплела пальцы в замок, опустила взгляд и тихонько усмехнулась, после чего лицо ее вновь стало спокойным и отрешенным.
— Линь Цзы, ты тоже меня ненавидишь? А я-то думала, что нужна тебе…
Ее голос звучал чисто и мягко, согревая теплом легкого ветерка, и в нем не осталось и следа той леденящей душу отстраненности, с которой она совсем недавно пыталась вскрыть себе вены.
Линь Цзы все-таки оставалась девушкой с мягким сердцем: в конце концов, срываться в припадках — это вовсе не то, чего Ши Цзю искренне желала. Винить следовало болезнь, а не саму Ши Цзю.
Услышав слова Ши Цзю о том, что большинство людей с мазохистическими наклонностями пережили в прошлом какое-то насилие,
струна настороженности в душе Линь Цзы окончательно лопнула…
Ее воображение живо дорисовало картины того, как маленькая Ши Цзю терпела всевозможные нечеловеческие издевательства.
В Линь Цзы проснулся материнский инстинкт, мгновенно перечеркнув все прошлые грешки и мерзкие выходки Ши Цзю.
Линь Цзы бессознательно записала Ши Цзю в ряды обычных несчастных людей, решив, что та наверняка пережила в жизни немало тяжелых испытаний, даже не подозревая, что именно этого Ши Цзю и добивалась.
Опустив ресницы и чуть приподняв уголки глаз, Ши Цзю прятала улыбку.
Однако она изо всех сил сжала губы и произнесла:
— Ты боишься меня, ты ненавидишь меня — и это вполне естественно. Кто я такая? Всего лишь ненормальная, неуравновешенная психопатка, которая только что чуть не покалечила тебя.
С этими словами, не высушив мокрые волосы, Ши Цзю отправилась в свою комнату спать.
Линь Цзы тут же обеспокоенно бросила:
— Ши Цзю, ты не хочешь есть?
Ши Цзю не ответила. Натянув одеяло, она легла спиной к Линь Цзы и заснула.
Проснувшись на следующий день, Ши Цзю обнаружила, что уже почти полдень. На удивление, спала она очень крепко.
Ши Цзю пожелала Линь Цзы доброго утра, и та, просидев всю ночь напролет у кровати и терзаемая муками совести, тут же поспешно ответила:
— Доброе утро!
Желудок Ши Цзю вновь вовремя издал протяжное урчание.
Голос Линь Цзы прозвучал глухо и мрачно, почти так же, как в момент их первой встречи, источая зловещую и зябкую тайну:
— В кладовой есть консервированное мясо, овощи и фрукты.
Ши Цзю сразу всё поняла и ласково ответила:
— Линь Цзы, ты такая добрая.
Какая же она всё-таки хорошая девочка, которую так легко обвести вокруг пальца.
После этого случая жалость и чувство вины Линь Цзы по отношению к ней должны взлететь до невиданных высот, что значительно облегчит реализацию любых её планов.
Няньвань находилась в глуши, и порой дорога в город и обратно со всеми пробками занимала не меньше двух часов.
Именно поэтому Линь Цзы в свое время запаслась огромным количеством консервов.
И хотя их вкус оставлял желать лучшего, утолить голод вполне было возможно.
Переодевшись и умывшись, Ши Цзю накинула верхнюю одежду, повернулась, вышла за входную дверь и направилась к кладовой. Специально оставив дверь приоткрытой, она зафиксировала ее дверным упором.
Конечно, кодовый замок открывался быстро, но порой ей просто было лень возиться с ним снова.
В кладовой царил полумрак. Ши Цзю несколько раз нажала на выключатель у двери, но лампочка так и не загорелась.
Включив фонарик на телефоне, Ши Цзю в скудном луче света протянула руку и принялась шарить по полкам.
Надписи на банках были стертыми и неразборчивыми. Ши Цзю спросила у Линь Цзы, что именно там за консервы, но та и сама уже ничего не помнила.
С того момента, как она умерла, ее сознание пребывало в тумане, застряв на том самом горном склоне, где начались ее несчастья, вплоть до самого появления Ши Цзю… поэтому она совершенно не помнила, что именно накупила в те годы.
Линь Цзы удивилась:
— Странно, до самой моей смерти лампочка в кладовой никогда не ломалась.
Ши Цзю на мгновение замерла, озадаченно глядя на светильник, и посветила на него телефоном. Но в таком тусклом свете невозможно было разглядеть хоть что-то путное, и она бросила это занятие, спихнув всё на простое совпадение.
Ши Цзю набрала консервов самых разных размеров — парочку больших рассовала по карманам куртки, а целую стопку прижала к груди — и, подцепив носком туфли дверь, захлопнула кладовую.
Она шла обратно с поклажей в руках, когда дверь, что минуту назад была распахнута настежь, теперь раскачивалась на ветру, издавая громкий дребезжащий звук.
Ши Цзю слегка нахмурилась, крепче сжав консервы в руках. Ее мизинец нервно дрогнул — это был ее привычный жест, когда она над чем-то размышляла, и обычно он означал, что кому-то сейчас не поздоровится.
На ее губах заиграла мягкая, рассеянная улыбка, и она произнесла:
— Вообще-то я не люблю драться. Драки — это плохо.
Когда люди маются от безделья, они начинают искать приключений.
В первые годы пребывания в Центре контроля заболеваний, когда она была еще совсем ребенком, Ши Цзю неоднократно получала тумаков от других пациентов. Чересчур странный, не по годам умный и чудаковатый ребенок — такой везде не ко двору.
Позже ее взял под свое крыло один опытный торговец наркотиками по имени Миша, отличавшийся крутым нравом и отменными боевыми навыками.
Ши Цзю мастерски умела строить из себя жертву. Жалость ведь вызывают вовсе не те дети, которые громко плачут, а те, кто молча глотает слезы, превозмогая боль.
Миша промышляла контрабандой наркотиков за рубежом и помогала людям нелегально перебираться в другие страны.
Когда-то у нее был ребенок лет десяти, страдавший мышечной атрофией — на его лечение требовались огромные деньги, но в конце концов мальчик все равно умер.
У Миши не осталось никаких стимулов к жизни, и она сама сдалась властям, получив в итоге смертный приговор.
Однако позже, неизвестно через какие связи, некий старый знакомый помог ей смягчить наказание, и ее перевели в психиатрическую больницу.
Жизнь там была не сахар и порой преподносила острые ощущения, но по крайней мере удалось сохранить голову на плечах.
У Миши Ши Цзю переняла множество приемов самообороны, элементы тхэквондо и всякие разрозненные боевые приемы, а заодно и основы фармакологии.
Вооружившись вдобавок книгами по анатомии, Ши Цзю превратилась в самую изощренную истязательницу среди всех мазохистов и самую опасную драчунью среди психически больных насильников.
— Ши Цзю, драться — это плохо, — робко подала голос Линь Цзы.
Ши Цзю едва заметно улыбнулась, и в ее черных, как смоль, глазах закрутился настоящий шторм.
— Не переживай, обычно бью я, и в обиду себя никому не даю.
Линь Цзы ничего не поняла из этой оборванной на полуслове фразы Ши Цзю, но смутное предчувствие подсказывало ей, что добром это точно не кончится…
http://bllate.org/book/25140/2989533
Готово: