Готовый перевод Ten Thousand Miles of Mountains and Rivers / Тысячи Ли Гор и Рек: Глава 12

Ранняя весна четвёртого года Тяньбао по-прежнему выдалась на редкость холодной, и остаточное дыхание уходящей зимы всё ещё окутывало всю Столицу. Однако в этот момент во внутренних покоях резиденции Жуй-вана, под мягкими лучами полуденного солнца, Ли Ю как раз просматривал письмо, отправленное Лю Фанчэном из Цюаньчжоу. В послании говорилось, что за три года с момента прибытия в Цюаньчжоу прошлый год выдался самым удачным: за вычетом расходов на оплату труда и убытков от морских перевозок чистая прибыль достигла почти полутора миллионов гуаней. Поистине, цифра эта поражала воображение. Как выразился Лю Фанчэн, оглядываясь на прочих купцов, едва ли найдется тот, кто сравнится с ними. Одних этих слов было достаточно, чтобы понять, сколь грандиозных масштабов дело развернул их торговый дом Ючэн в Цюаньчжоу.

Конечно, нельзя сказать, что в ту пору в Цюаньчжоу не было крупных купцов, но те, что имели столь чётко определенные торговые цели, товары и морские маршруты, как торговый дом Ючэн, являлись абсолютной редкостью. Более того, за ними стоял Ли Ю, который оказывал поддержку от имени партии Ван Шоу, поэтому процветание бизнеса было вполне ожидаемым. Впрочем, каждый год к концу зимы Ли Ю неизменно выделял три десятых от этой прибыли на подкуп влиятельных сановников при дворе, таких как Гао Лиши и Ли Линьфу.

Однако кто бы мог подумать, что стоило Ли Ю лишь вскользь обмолвиться об этом, как Ли Линьфу уловил скрытый смысл, и вскоре подал Сюань-цзуну докладную записку с просьбой учредить специальное ведомство, ведающее внешней торговлей. Только вот создание новых порядков — дело непростое, к тому же у Ли Линьфу хватало и других противников, с которыми нужно было бороться, поэтому он, разумеется, не мог бросить на это все силы, и в конце концов дело заглохло само собой. Зато он стал втайне оказывать торговому дому Ючэн мощную поддержку, из-за чего со стороны казалось, будто у этого дела имеются глубокие официальные корни. Во всей области Цзяннань-Дундао, начиная с инспектора-наблюдателя и заканчивая цюаньчжоуским префектом, все чиновники разных рангов так или иначе поддерживали связи с торговым домом Ючэн — как тут было не предаться размышлениям. Впрочем, эта история заставила Ли Ю по-настоящему проникнуться уважением к этому великому негодяю, чьё имя не затерялось бы и во всей китайской истории. Между тем расходы партии Ван Шоу на завязывание нужных знакомств с чиновниками большей частью покрывались именно отсюда. Результат, разумеется, не заставил себя ждать: влияние партии Ван Шоу росло день ото дня, а сам Ван Шоу Ли Мао стал доверять своему младшему брату еще сильнее.

Дочитав письмо, Ли Ю задумался о том, когда же ему выбрать время и наведаться в Павильон Ихун. С тех пор как Лю Фанчэн уехал в Цюаньчжоу, Павильон Ихун стал местом, куда Ли Ю заглядывал чаще всего. Поначалу он бывал там в среднем не менее четырех раз в месяц, однако позже Ду Цинхун сочла это не совсем уместным. Хотя Ли Ю несколько раз спрашивал её о причинах, она лишь хмурила тонкие брови и хранила молчание, из-за чего в конце концов он был вынужден оставить попытки. Даже когда сам Лю Фанчэн написал ей письмо с вопросом, она ничего не объяснила, отделавшись отговоркой, мол, когда придет время и Лю Фанчэн приедет за ней, он сам всё узнает. С тех пор Ли Ю стал бывать там реже, а если и захаживал, то в основном для того, чтобы передавать их послания друг другу.

К тому же в повседневной жизни он был невероятно занят: комплекс меча Бодхисаттвы, которому его учил Чжан Хуайчжи, он отточил уже вполне прилично — по крайней мере, со стороны всё выглядело именно так. А благодаря многолетним наработкам ци Вэнь Баньшаня в сочетании с эффектом от прочищения чудесных меридианов Жэнь-май и Ду-май, Канон изменения мышц и сухожилий практиковался легко и непринужденно. Правда, порой у него случались приступы беспорядочного движения ци. Сперва он думал, что это обычное дело при занятиях внутренней энергией, но после нескольких повторений сообразил: возможно, дело было в том, что внутренняя сила Вэнь Баньшаня еще не слилась с его собственной. В конце концов, из-за того что он сам занимался сравнительно недавно и его собственная основа ци была неглубокой, чужеродная энергия взяла верх. И потому каждый раз, когда его внутренняя сила переходила на новую ступень, обе энергии вступали в борьбу, из-за чего и возникали сбои в дыхании — до тех пор, пока одна из сил полностью не подавляла другую. Разумеется, в настоящее время обычно побеждала и подавляла его собственную энергию сила Вэнь Баньшаня. Ли Ю, конечно, понимал далеко не все тонкости, да и расспрашивать Чжан Хуайчжи ему было неудобно. К тому же подобные явления происходили нечасто, а поскольку драться насмерть или с кем-то состязаться ему не требовалось, он просто махнул на это рукой.

Впрочем, чем он действительно гордился за эти три года, так это искусством верховой езды и стрельбы из лука. Под руководством Ашины Чжунцзе, искусного мастера из Тюркского каганата, поражать цель на расстоянии ста шагов он, пожалуй, еще не умел, но с восьмидесяти шагов попадал стрелой прямо в яблочко. Подобное мастерство стрельбы вызывало искренние похвалы не только у самого Ашины Чжунцзе, но даже гвардейские войска, наблюдавшие со стороны, не могли сдержать дружных восхищенных возгласов, что заставило Ли Ю, бывшего в прошлой жизни обладателем сильной близорукости, по-настоящему радоваться добрую часть дня.

Стоило ему только погрузиться в наслаждение собственными «выдающимися достижениями», как прямо над ухом раздался неожиданный голос Чжао Фуцюаня:

— Хозяин, экипаж уже подан.

Всего одна фраза безжалостно разрушила сладкие грёзы Ли Ю. Чрезвычайно недовольный этим, он пренебрежительно махнул рукой:

— Никуда мы не поедем, просто пройдусь погуляю.

С этими словами он, не обращая внимания на Чжао Фуцюаня, в одиночку направился к задним воротам поместья. Чжао Фуцюань опешил, соображая, чем именно он снова умудрился разгневать Ли Ю, но всё же последовал его примеру: махнув рукой какому-то слуге, распорядился:

— Эй, передай старому Ван Тоу, чтобы отдохнул, сегодня хозяин в карете не нуждается.

Сказав это, он торопливо бросился вдогонку, на ходу подтрунивая и бормоча про себя:

— Не иначе как его светлость простудился на холодном ветру, раз рассудок помутился.

Хотя прохладный ветерок ранней весны всё еще обжигал холодом, на Проспекте Алой Птицы уже толпилось немало прохожих. Пользуясь праздничным настроением еще не отшумевших новогодних дней, лавки и магазины открылись пораньше, стремясь набить карманы до отказа. А на углу улицы было шумно и оживленно благодаря бродячим уличным актерам.

С большим трудом протиснувшись сквозь толпу, Ли Ю вытянул шею и принялся разглядывать рослых бродячих артистов. В этот момент вперед вышла молодая девушка лет пятнадцати-шестнадцати с на редкость миловидным лицом. Сделав легкий поклон собравшимся, стоявший рядом с ней крепкий мужчина средних лет сложил руки перед грудью и громко произнес:

— Благодарю почтенную публику за щедрость! Нынче моя младшая сестра покажет семейное боевое искусство: железное копье запирает горло. Прошу вас поддержать нас вашей благосклонностью!

С этими словами он отступил на шаг назад, уступая сестре центр круга. Девушка, хоть и была юна, двигалась весьма ловко: едва выйдя вперед, она исполнила три сальто подряд в воздухе, а в завершающем кувырке подцепила ногой валявшееся у края площадки копье с красной кистью. Все эти движения были выполнены на одном дыхании, и лишь те, кто сам занимался боевыми искусствами — вроде Ли Ю, — могли оценить это по достоинству. Впрочем, простые зрители видели лишь проворство её рук и ног, а потому, пусть и не разбираясь в тонкостях, дружно зааплодировали. Затем девушка медленно засунула острие копья себе в рот — и углубила его аж до середины древка! Тут захлопали даже те, кто прежде не выказал восторга, и вокруг мгновенно поднялся невообразимый галдеж. Спустя мгновение она столь же благополучно извлекла длинное копье изо рта. Всё выглядело донельзя слаженно и безупречно, заставляя изумленных зевак то и дело ахать.

Как раз когда тот самый мужчина средних лет взял чашу и двинулся в толпу собирать награду, в круг ловко впрыгнул некто с веером в руке. Прижав веер к древку копья, он ухмыльнулся:

— Эта барышня обладает выдающимся мастерством, и сей юный господин весьма к ней благоволен. Не лучше ли ей последовать за мной в наложницы? Избавится разом от тягот скитаний и позорящего её мелькания перед толпой.

Слова его звучали учтиво, но скрытый в них сальный подтекст был более чем очевиден.

Услышав такое, девушка сперва опешила, а придя в себя, залилась краской стыда и гнева. Обернувшись и не дожидаясь слова от старшего брата, она резко подала длинное копье вперед, отбивая веер нагльца. Тот совершенно не ожидал отпора и позволил легко отбросить свой веер, однако вовсе не рассердился, а лишь похабно ухмыльнулся:

— Прекрасно, девица и впрямь хороша собой! Сегодня этот молодой господин с удовольствием развлечется с тобой. Если одолеешь меня — ничего не нужно, я развернусь и уйду, да еще поднесу сотню монет в придачу. Но ежели проиграешь — придется тебе проследовать со мной в моё поместье!

С этими словами его веер вновь опустился на древко копья.

В мгновение ока они сошлись в поединке. Движения обоих отличались необычайной легкостью и изворотливостью, только вот стиль девушки был невесомым и чистым, а манера молодого человека — насквозь фальшивой и зловеще-хитроумной. Проведя так около двадцати обмененных ударов, наглый щелкопер вдруг сделал косой шаг, обошел девушку слева и со маху обрушил удар веера на древко её оружия. Древко судорожно задрожало, утратив прежнюю устойчивость, а веер, скользнув подобно рыбе, пополз вверх вдоль древка прямо к её горлу. Одного этого приема было достаточно, чтобы понять: боевое мастерство наглеца превосходит навыки девицы. Её брат, очевидно, тоже всё видел, но поскольку в самом начале они не остановили происходящее вовремя, вмешиваться сейчас значило бы нарушить слово. А для людей, странствующих по миру, верность слову стояла превыше всего, и потому в данный момент они оказались меж двух огней.

В то время как зрители затаили дыхание в ожидании того, как же она выкрутится, веер внезапно замер. Приглядевшись внимательнее, все увидели, что веер намертво зажат чьей-то крупной ладонью. Прибывший оказался крепким мужчиной лет сорока с белой повязкой на голове и в простом синем халате. На взгляд Ли Ю, этот человек был ростом под метр девяносто — просто упущение века, что он не играл в баскетбол и не подбирал мячи под кольцом.

Но этот человек явно явился не в баскетбол играть, а совать нос в чужие дела. Его на вид небрежный захват на самом деле накрепко запечатал силой всю энергию, которую молодой щелкопер вложил в удар веера. И хотя боевые навыки этого негодяя превосходили умения девушки, при всем его избалованном происхождении он усвоил это благородное искусство лишь на три-четрые десятых. Желая во что бы то ни стало заполучить красавицу, он выложился без остатка, а теперь, будучи остановленным этим здоровяком, застыл на месте, не в силах шевельнуть и пальцем, словно на него наложили парализующие точки.

В этот самый момент из толпы выскочили еще шестеро мужчин. Все они были одеты в одинаковые короткие шелковые куртки, лица их источали суровую решимость, но еще больше зрителей испугало то, что у каждого на поясе висел драгоценный меч. Сейчас их ладони лежали на рукоятях, а сами они сосредоточенно и настороженно глядели по сторонам. Двенадцать пар глаз буравили громилу с ног до головы: если бы на свете и впрямь существовало то, о чем говорят глаза как о разитнельных клинках, этот мужчина, пожалуй, уже давно был бы изрублен на куски. Стало очевидно, что вся эта компания — личные телохранители того наглеца, что лишний раз подтверждало: происхождение молодого господина было весьма непростым.

Пока все находились в оцепенении от взаимного противостояния, из толпы протиснулся еще один юноша в роскошных одеждах. С улыбкой на лице он произнес:

— Эй, послушайте, мы ведь все здесь ради праздника и веселья, к чему устраивать балаган посреди оживленной улицы на радость зевакам? Позвольте мне стать хозяином и пригласить всех пропустить по чашечке вина, каково?

Это был никто иной, как Ли Ю, от начала до конца наблюдавший за всей сценкой среди толпы.

Первым ему ответил главарь телохранителей, явно человек бывалый и привычный к бродячей жизни. Видя, что их господин угодил в чужие руки, он примирительно произнес:

— Этот молодой господин изволил выразиться верно. Стоит лишь почтенному брату напротив отпустить нашего молодого господина, как мы немедленно удалимся, а в другой раз обязательно заглянем к вам на огонек, чтобы выразить почтение. Интересно, что на это ответят остальные?

Его слово «насчет» еще не успело сорваться с губ, как, не дожидаясь ответа Ли Ю и рослого здоровяка, наглец завопил в ответ:

— Немедленно отпустите меня! Если об этом узнает мой дядя, хм, добром это не кончится... ай-яй-яй...

Стоило ему выкрикнуть эти слова, как здоровяк сжал веер еще сильнее, однако на его лице по-прежнему играла насмешливая улыбка.

Громко и отчетливо здоровяк произнес:

— Я, Гошу Хань из Аньси, от роду ни перед кем не трепетал! Коль ты столь силен, почему бы тебе сперва не попробовать свои силы на мне?

Ах! Так вот кто этот человек! Тот самый, о ком сложены стихи: «Высоко сидят семь звезд Северного Ковша, по ночам Гошу носит меч при себе. С той поры, как варвары зарились на табуны, не смеют они перейти Линьтао». Сегодня удача сама плыла в руки! Как говорится в пословице, стоптав железные башмаки в безуспешных поиках, находишь желаемое без всяких усилий — именно об этом случае думал сейчас Ли Ю, испытывая тайное торжество.

http://bllate.org/book/25198/3001649