Чэн Дэ считал, что с его ванном творится что-то неладное.
Пойманный на себе его странный, выжидающий взгляд, Тоба Цзюнь лишь на миг замер, но тут же сделал вид, будто ничего не заметил.
Впрочем, он и сам толком не понимал, почему так поступает.
Просто там, за полупрозрачной кисейной занавеской, когда сквозь ткань смутно прорисовывался силуэт сидевшей в карете женщины, смутные мысли в его голове начали постепенно обретать ясность.
Он хотел собственными глазами убедиться, что она благополучно доберётся до резиденции.
В конце концов, это ведь он спас её, и Тоба Цзюнь списывал эту тревогу на обычное сочувствие к слабому.
Подобные благородные поступки он совершал бесчисленное множество раз прежде. И сейчас — всего лишь потому, что перед ним хрупкая женщина, наделённая редкой для этого мира добротой и стойкостью, — он проявил чуть больше внимания, чем обычно.
Тоба Цзюнь успешно убедил себя в этом.
……
Экипаж резиденции министра катился по оживлённой улице.
Тоба Цзюнь неподвижно сидел верхом на коне, не говоря ни слова. Молча глядя, как карета пробивается сквозь толпу и устремляется вперёд, он почувствовал, как тревога на сердце немного отступила. Словно лёгкий ветерок сдул тени недавних пасмурных дней, и на душе стало куда легче.
Поэтому, встретившись со своим августейшим дядей, он улыбался с прежней непринуждённостью:
— Средь бела дня — и пьёт в одиночку. Какое изысканное увлечение у моего дяди.
Тоба Юй качнул бокал:
— Да так, просто захотелось пропустить пару чашечек.
Жестом велев слуге налить вино молодому человеку, Тоба Юй поднял руку и чокнулся с ним. Его взгляд был мягким — вылитый добрый дядя, который искренне переживает за племянника.
— Я слышал, что на обратном пути на тебя, А-Цзюнь, было совершено покушение. Только увидев тебя целым и невредимым, дядя наконец смог вздохнуть спокойно.
Тоба Юй вздохнул:
— Если бы ты пострадал, Его Величество места бы себе не нашел от тревоги.
В конце концов, отцом этого благородного племянника был наследный престол — самый любимый сын Императора. Тоба Цзюнь оставался единственной плотью и кровью безвременно угасшего любимого сына, а потому по праву пользовался особой любовью и заботой государя.
Им, дядьям, было далеко до той близости, что связывала Тоба Цзюня с Императором.
Тоба Цзюнь пригубил вино:
— Пустяковые фокусы негодяев. Не стоило дяде беспокоиться.
Нападения на него стали уже привычным делом, и он бы скорее удивился, если бы очередной путь обошёлся без покушения.
Тоба Юй поинтересовался:
— Удалось ли отыскать зацепки, ведущие к убийцам?
На лице Тоба Цзюня проступила тень суровости:
— Те наёмники приняли яд заранее. Тех немногих, кого удалось захватить живыми, не успели даже допросить — они испустили дух. Нить оборвалась.
Глядя на его помрачневшее лицо, полное лёгких сомнений и сдержанного гнева, нельзя было заметить ничего подозрительного.
Тоба Юй опустил взгляд, легонько покачивая вино в кубке:
— Ты человек императорских кровей, да к тому же любимец Его Величества. Покушение на твою жизнь — дело из ряда вон выходящее. Тебе следует поскорее вырвить сорняк с корнем...
— Дядя прав.
Тоба Цзюнь осушил вино до дна. Поскольку пить ему доводилось нечасто, два кубка, выпитые один за другим, мгновенно ударили в голову, и на щеках уже проступил лёгкий румянец опьянения.
— Я уже доложил деду-Императору, и он решил провести тщательное расследование. Со дня на день будет издано высочайшее повеление, и тогда правда всплывёт наружу.
Как быстро... Император уже в курсе покушения, хотя сам он, предстань перед государем вчера, не заметил и тени перемен в его настроении...
Кончики пальцев Тоба Юя едва заметно дрогнули:
— Вот и славно.
— Мне еще нужно вернуться в резиденцию, чтобы справиться о здоровье матушки, так что я не стану дольше утомлять дядю...
Тоба Цзюнь не умел пить, и алкоголь быстро взял своё: поднимаясь на ноги, он слегка качнулся, и Чэн Дэ тут же бросился ему на помощь:
— Ван, осторожнее...
Тоба Юй махнул рукой:
— Поддержи А-Цзюня, проводи. А не то матушка-княгиня еще взыщет с меня...
Чэн Дэ поспешно заверил, что всё в порядке, и, бережно поддерживая своего господина, вывел его из постоялого двора. К счастью, неподалёку уже ждал экипаж поместья наследного принца, в который они и усадили захмелевшего юношу.
Отдав кучеру пару указаний и низко поклонившись Тоба Юю, стоявшему у окна на втором этаже, Чэн Дэ наконец нырнул внутрь кареты.
Как только полог опустился, выражения лиц слуги и господина мгновенно стали спокойными.
Особенно у Чэн Дэ. Хотя его прежнее волнение было лишь игрой, от общения с этим князем Наньанем у него неизменно оставалось нехорошее предчувствие.
Чэн Дэ тихо произнес:
— Ван, неужели князь Наньань действительно ни о чём не знал?
Он даже подталкивал их вана вынести это дело на суд Императора и раздуть скандал — неужели убийцы могут быть настолько смелыми и безрассудными?
Тоба Цзюнь ополоснул рот чаем, избавляясь от винного привкуса, и ответил с равнодушным видом:
— Возможно, он заранее подготорил запасные пути. Береженого бог бережет.
Даже если князь Наньань не был заказчиком, он наверняка извлёк из этого выгоду.
Будучи любимым старшим внуком Императора, Тоба Цзюнь знал немало желающих отправить его на тот свет, и нет ничего удивительного, если князь Наньань оказался в их числе.
Вспомнив искреннюю заботу, исходившую от дяди всего минуту назад, Тоба Цзюнь не спешил слепо верить ей, но всё же остро почувствовал неладное...
Прежде этот дядя хоть и держался мягко, но от него веяло мрачным, норовистым холодом — от него за версту разило опасностью.
А теперь он словно смыл с себя всю пыль прежних лет...
Безобидный и лишённый амбиций?
— Выясни-ка, не происходило ли чего необычного в резиденции князя Наньаня в последние дни.
В голосе Тоба Цзюня промелькнула холодность.
Хотелось бы верить, что этот дорогой дядя действительно одумался, а не затевает что-то еще более дерзкое.
Чэн Дэ передал приказ дальше, а затем, обернувшись на невозмутимое лицо вана, внезапно вспомнил одну странную деталь, словно озарённый вспышкой света.
— Ван, раз уж зашла речь о подозрительном...
Тщательно всё припомнив и убедившись, что его глаза не подвели, Чэн Дэ доложил:
— Сегодня князь Наньань, кажется, очень долго смотрел вслед карете семьи Ли...
Только вот угол зрения самого вана оказался смещён, а Чэн Дэ стоял в таком месте, что смог разглядеть каждый жест князя Наньаня.
— Похоже, он даже переглянулся с кем-то внутри повозки — вот только не знаю, вторая это госпожа была или третья...
Он заметил лишь краешек откинутой занавески.
Тоба Цзюнь молчал...
Прошлые любовь и ненависть, унижения неудач и горькая горечь сплелись в его груди тугим узелком. Получив шанс прожить жизнь заново благодаря чуду перерождения, Тоба Юй не ограничился лишь государственными делами.
Он не упускал из виду и своего дорогого племянника.
Тоба Юй чужоими руками — через брата, Дунпин-вана — попытался устроить засаду на Гаоян-вана по дороге в столицу, но тому посчастливилось ускользнуть. Его люди неотступно следовали по пятам за каретой врага, поэтому он прекрасно знал, что Тоба Цзюнь и Ли Вэйян останавливались в одном постоялом дворе, и был в курсе каждого их шага после возвращения в Пинчэн.
— Ван, похоже, Гаоян-ван ничего не заподозрил...
— Быть может.
Лицо Тоба Юя оставалось бесстрастным. Вдруг он тихо усмехнулся:
— А-Цзюнь далеко не глуп. Не исключено, что он приберег какую-нибудь ключевую зацепку...
— Тогда мы?
— Действуем по первоначальному плану, — бросил Тоба Юй. — Все улики укажут на Дунпин-вана.
То, что ему удавалось скрывать в прошлой жизни, в этой, начавшейся сначала, не могло рассыпаться из-за собственной паники. Он лишь прикроет следы еще безупречнее, еще надежнее.
Только вот...
Тоба Юй с мрачной злобой подумал о том, почему же его дорогой племянник оказался столь живуч, почему не подох раньше...
Почему вечно норовит встать у него поперек дороги.
Заметив, как лицо его вана становится всё темнее и опаснее, подчиненный согнулся еще ниже и осторожно перевел тему:
— Что прикажете делать со Второй госпожой Ли?
Тоба Юй явился сегодня сюда именно ради Ли Вэйян.
В прошлый раз он закрыл ее собой от меча и погиб, но она так и не дрогнула, видя лишь его племянника Тоба Цзюня. Теперь же, получив второй шанс, он просто обязан опередить соперника и разрушить этот нежелательный союз.
Острый ум Ли Вэйян станет отличным подспорьем для его великого дела. К тому же он и сам питал к ней кое-какие чувства — или, может, это была простая ревность?
Тоба Юй не хотел копаться в собственных чувствах, лишь отдал приказ людям усилить слежку за резиденцией министра.
Но...
Сегодня он пришел сюда ради Ли Вэйян, однако никак не ожидал встретить другую женщину, чья судьба была так тесно переплетена с его прошлой жизнью.
Гаоян-ван спас людей во время пожара на постоялом дворе.
Не дожидаясь расспросов подчиненного, Тоба Юй сам задал вопрос:
— Кого именно спас Гаоян-ван — вторую госпожу или третью?
— Судя по всему, третью госпожу.
Мысленно восстановив тогдашнюю картину, подчиненный доложил со всей тщательностью. Тоба Юй молча выслушал, и в его сердце начали закрадываться смутные сомнения...
Третья госпожа... Ли Чанжу.
В памяти Тоба Юя Ли Чанжу осталась лишь настойчивой прилипалой, одержимой жаждой власти, и безжалостной интриганкой.
Он помнил лишь её слепое упрямство по отношению к нему и жгучую ненависть к Ли Вэйян.
Мать Тоба Юя была свергнута, происхождение его было низким, и кроме пустого титула вана, он не видел во дворце ни чьего-то тепла, ни уважения. Унижения и обиды юности закалили его, сделав холодным и отрешенным.
Он был законченным прагматиком.
Если бы в прошлой жизни Ли Чанжу сама не предложила ему преданность и не открыла свои чувства, он бы никогда не обратил внимания на женщину, чьи происхождение и внешность ничем не выделялись.
И уж тем более он не знал, каков был её характер и положение до их встречи.
Из-за того интереса, который его ван проявлял к Ли Вэйян, слуга докладывал более подробно:
— Тогда пламя бушевало вовсю, и никто из толпы не решался ступить в огонь. Лишь третья госпожа в одиночку бросилась в пламя, чтобы спасти вторую госпожу. Гаоян-ван прибыл туда лишь мгновением позже.
Тоба Юй на миг погрузился в задумчивость, но вовсе не из-за Ли Вэйян.
Он всё еще помнил мягкое выражение лица девушки при мимолетном взгляде, простую серебряную шпильку в волосах, её ясные брови и глаза. Она не поражала воображение ослепительной красотой, но в ней была своя нежная прелесть и та хрупкость, которая требовала бережной заботы.
Добрая и хрупкая — и при этом способная броситься в горящий дом ради спасения другого человека...
Совсем не похожая на ту ядовитую змею, что сохранилась в его памяти о прошлой жизни.
Неужели прежде она была именно такой?
— Ван, матушка из резиденции министра — женщина жестокая и беспринципная. Возвращение второй госпожи в дом наверняка таит в себе немалую опасность. Не стоит ли приставить к ней людей для охраны?
Тоба Юй слегка опомнился и кивнул в знак согласия.
Только...
Сделав большой глоток крепкого вина, Тоба Юй чуть нахмурился, словно силясь отыскать в памяти нечто ускользающее, но детали их совместного прошлого упорно не желали складываться в цельную картину.
В памяти смутно запечатлелись лишь окровавленные одежды вокруг него в момент гибели и девушка, безутешно рыдавшая над его телом.
Она покончила с собой.
Уже собираясь отдать приказ об уходе, подчиненный вновь услышал едва уловимый вздох:
— И за той третьей госпожой тоже приглядывайте внимательнее.
— Слушаюсь.
Лицо Тоба Юя оставалось отрешенным.
В этой императорской столице каждый обладал сердцем с семью отверстиями. Даже получив шанс на перерождение, Тоба Юй не осмелился бы утверждать, что чувствует себя как рыба в воде как при дворе, так и за его пределами.
Его положение было шатким, высовываться было нельзя, а амбиции и затаенную злобу приходилось заливать крепким вином, чтобы никто не заметил изъяна.
Но даже перед самим Императором Тоба Юй умел сохранять невозмутимость — однако стоило ему столкнуться с чистым взглядом девушки...
На мгновение его внутренний мир рухнул, потеряв всякое упорядочение.
Осушив последний кубок жгучего напитка, Тоба Юй холодно усмехнулся собственному беспричинному приступу жалости и презрительно бросил прочь кривую ухмылку:
Наверное, совесть проснулась.
В конце концов, на его счету было бесчисленное множество загубленных душ, и лишь одна-единственная женщина искренне пожелала умереть за него.
........
«Дорогая гостья» наконец возвращалась в родной дом.
В резиденции министра, что при управлении Чиюнь Роу казалась стоячим болотом, подспудно начали закручиваться вихри скрытого течения. Заметив это, Чиюнь Роу ужесточила методы, мгновенно пресекая любые попытки прислуги распустить хвосты.
Это стало хорошим предупреждением и для потерявших покой обитателей второго и третьего дворов.
Госпожа второго двора, она же мать Чанжу, по фамилии Чжоу, неожиданно получив оплеуху от Чиюнь Роу, дошла в своем гневе до исступления:
— До смерти надоело жить, всё время оглядываясь на чужие лица!
Прежде Чжоу и сама злилась на Чанжу за то, что та связалась с побочной дочерью какой-то служанки, запятнав свою репутацию. Теперь же она всей душой желала, чтобы Ли Вэйян поскорее вернулась в резиденцию.
Лучше всего — чтобы они с этой ядовитой змеей Чиюнь Роу сцепились насмерть.
С трудом успокоив еще слишком юную дочь, которая не умела прятать эмоции на лице, Чиюнь Роу в мгновение ока вернула себе маску ласковой доброжелательности.
Она отдала приказ приготовить для новоприбывшей барышни самую уютную залу, лично распорядившись закупить множество девичьих вещиц в качестве подарков — всем своим видом изображая любящую мать, с нетерпением ждущую возвращения дитя.
И когда Ли Вэйян переступила порог поместья, её встретила именно эта «милосердная» маска мачехи.
— Чанжу, ты порядком устала. Тяжко тебе пришлось выезжать в такую даль ради матушки, — проговорила та.
Распознав лёгкий яд в её словах — вероятно, от злости из-за сорвавшегося плана, — Чанжу опустила глаза и притворилась робкой:
— Матушка преувеличивает.
Она выглядела совершенно жалко, словно запуганная жертва.
Ли Вэйян незаметно шагнула вперед, заслоняя её собой, и Чанжу послушно спряталась за её спиной, опустив голову и всем видом показывая, как сильно боится этой матери с дочерью.
Чиюнь Роу отвела взгляд.
Переведя его на другую девушку, стоявшую чуть поодаль с выражением скрытой настороженности, она вспыхнула фальшивым восторгом:
— Должно быть, это и есть Вэйян? Сколько лет прошло, а выросла такой красавицей... Дитё мое, настрадалась же ты...
Тут же из её глаз покатились слезы, а на лице застыло такое выражение скорби и нежности, словно она и впрямь до глубины души раскаивалась в том, что столько лет пренебрегала побочной дочерью.
Чанжу тихонько отступила к месту, где сидели представители второго двора, не мешая разыгрываться этому спектаклю под названием «мать и дочь воссоединились».
Лишь наблюдая за тем, как лицедействует Чиюнь Роу, она мысленно усмехнулась.
Если говорить об актерском мастерстве, ей самой было далеко до этой искушенной старухи.
Ли Вэйян тоже прекрасно понимала, что перед ней вовсе не добрая мачеха, а свирепая ядовитая змея. Чуть отпрянув от её попыток взять себя за руку, она стряхнула с кожи неприятный холодок, напоминавший ползок пресмыкающегося.
Лицо её осталось бесстрастным:
— Матушка излишне тревожится. Вэйян все эти годы молилась о здравии родных на чужбине, уповая лишь на то, что близкие будут жить в мире и покое, так что тяготами это не назовешь.
Чиюнь Роу мысленно выругалась. Эта девчонка в своё время была отправлена прочь потому, что её гороскоп якобы не сошлся с гороскопом Чанлэ, а теперь вернулась и привезла с собой прекрасную славу молящейся за семью дочери.
— Это матушка оговорилась...
Ли Вэйян избежала её прикосновений, сделала пару шагов вперед и отвесила безупречный поклон:
— Вэйян приветствует бабушку, отца и обеих матушек-тетушек.
Кожа девушки сияла белизной нефрита, движения были плавными и изящными, заставляя затаить дыхание от неожиданной красоты. Хотя её растили в глухой деревенской глуши, в ней сквозила какая-то необъяснимая благородная стать, а в манерах невозможно было отыскать ни единой ошибки.
— Поднимись же, — Старая госпожа изначально выказывала к внучке лишь родственное внимание, но теперь в нём проснулась вполне искренняя симпатия. — Дитё моё, подойди к бабушке, дай мне получше разглядеть тебя.
Когда девушка подошла ближе, Старая госпожа взяла её за руку и кончиками пальцев коснулась ещё не до конца зажившего шрама у неё на виске:
— Худовата... Вернулась домой — теперь отъешься, окрепнешь...
Ли Сяожань тоже начал припоминать эту побочную дочь, которую не видел больше десятка лет.
Пусть всё остальное, но одна лишь внешность не позволяла относиться к ней пренебрежимо — она ни в чём не уступала старшей дочери, Ли Чанлэ.
Заметив его взгляд, Старая госпожа заговорила:
— Только погляди на девочку, только вернулась — а вокруг всё чужое.
Прильнув к Старой госпоже, Ли Вэйян исподлобья окинула взглядом хозяев резиденции. Услышав слова старухи, она тут же опустила глаза:
— Вэйян искренне молилась за отца, бабушку и всех старших. На чужбине я постоянно тревожилась о семье, а теперь, вернувшись и увидев, что все живы, здоровы и благополучны, я наконец могу вздохнуть спокойно.
Ли Сяожань кивнул:
— Достойная девочка.
Получив столь пригожую дочь, Ли Сяожань, будучи отцом, тоже не стал скрывать своего расположения:
— Раз уж вернулась — оставайся. Твои покои уже готовы, впредь мы все будем жить дружно и счастливо.
Он лично представил Ли Вэйян остальным старшим членам семьи:
— Подойди, поприветствуй тетушек...
Он велел и остальным младшим пообщаться с Ли Вэйян, чтобы та быстрее привыкла к новой обстановке, тем самым демонстрируя заботу и внимание к этой дочери.
Ли Вэйян кланялась каждой по очереди.
Но когда она столкнулась с ярко накрашенной девушкой и заметила в её глазах открытую неприязнь и злобу, то сразу поняла, кто перед ней.
— Сестрица Чанлэ, приветствую...
В этот момент здесь присутствовала и всеобщая любимица Ли Чанлэ. До сего дня она искренне полагала, что пусть даже у Ли Вэйян смазливое личико, та всё равно выросла в деревне под палящим солнцем и ветром, а значит, в худшем случае могла сойти за миловидную провинциалку, с которой ей тягаться противопоказано. По этой причине она относилась к появлению сестры с огромным пренебрежением.
Но теперь, столкнувшись лицом к лицу и вглядевшись в черты Ли Вэйян, высокомерие и пренебрежение Ли Чанлэ стали постепенно сменяться завистью и злобой.
Ли Сяожань окликнул её:
— Чанлэ?
Однако, сдерживаемая холодным взглядом отца и предупреждающим знаком матери, она была вынуждена скрыть эмоции и сухо, без всякой теплоты отозвалась на приветствие Ли Вэйян.
Но обещанного по случаю встречи подарка так и не преподнесла.
Вместо этого она бросила:
— Слышала, в постоялом дворе, где жила сестрица, случился пожар, и ее кто-то спас. Не знаешь ли, кто твой благодетель?
Стоявшая по правую руку от Ли Вэйян Чанжу при этих словах едва заметно вздрогнула от страха и напряжения. Она бросила на Вэйян умоляющий взгляд, словно умоляя ту не раскрывать правды — до того она боялась Ли Чанлэ.
Какое же тяжелое испытание выпало на долю Чанжу в прошлом, раз она теперь так до смерти напугана... — подумала Ли Вэйян.
Заметив это смятение, Ли Вэйян прониклась к ней жалостью, но внешне лишь на секунду задержала дыхание:
— Это был просто добрый человек. Только спаситель ушел слишком поспешно, и мне не удалось узнать его имени.
Связываться с этой парочкой мачехи и падчерицы ей было ни к чему, да и навлекать неприятности на своего спасителя она не собиралась.
Но Ли Чанлэ истолковала её заминку как утаивание правды и чувство вины.
В конце концов, в письмах, присланных Чанжу, говорилось, что Ли Вэйян делила кров с Гаоян-ваном, они оживленно беседовали, и между ними, казалось, даже зародилось некое подобие чувств.
С чего бы это Ли Вэйян!
Пристально глядя на лицо Ли Вэйян и вспоминая её общение с Гаоян-ваном, Ли Чанлэ процедила сквозь зубы:
— Сестрица и вправду родилась в рубашке.
И почему только она не сгорела в том пожаре.
Вэйян было плевать на отношение Ли Чанлэ, но упустить возможность отравить жизнь этой парочке она, конечно, не могла.
Девушка тут же изобразила обиженный вид — она не проронила ни слова, но этого оказалось более чем достаточно, чтобы привлечь внимание Старой госпожи.
Заметив, что всегда столь сдержанная и безупречная внучка ведет себя столь бесцеремонно с младшей сестрой, Старая госпожа, превыше всего ставившая лицо и репутацию семьи, тут же нахмурилась:
— Что с Чанлэ? Отчего у тебя такое лицо?
— Бабушка... — попыталась было возразить та.
Перехватив дочь, рвавшуюся оправдаться, Чиюнь Роу мягко улыбнулась:
— Бабушка, не сердитесь. Чанлэ сегодня нездоровится, вот лицо и осунулось...
Улыбаясь, она достала приготовленную шкатулку с драгоценностями, пытаясь сгладить неловкость:
— Это сокровища из самого Хэси. Чанлэ так их любит, но я специально отобрала их в подарок, чтобы отпраздновать возвращение Вэйян...
Вещи из резиденции княжества Хэси.
Сжав в пальцах изящную, роскошную шкатулку и узнав характерные узоры, свойственные лишь землям Хэси, Ли Вэйян почувствовала, как внутри всё заволновалось.
Этой вещи надлежало спокойно храниться в княжеской сокровищнице, но из-за того, что владения были разорены и залиты кровью, она попала в руки Чиюнь Роу.
Для клана Чиюнь это был лишь военный трофей, а для её рода — погребальная утварь.
В груди кольнуло острой болью, и Ли Вэйян поспешно опустила ресницы, чтобы скрыть выражение лица:
— Благодарю матушку и сестрицу Чанлэ.
— Ладно, Вэйян с дороги наверняка устала, — здоровье Старой госпожи было не из крепких, и, посидев немного, она засобиралась на покой, с улыбкой распорядившись: — Раз уж со всеми познакомились, пусть сестрица Чанжу покажет тебе твои покои. Если что-то не понравится, сразу иди к бабушке — я не позволю, чтобы тебя снова обижали.
Вэйян, чьи мысли всё еще бушевали из-за шкатулки в её руках, не стала задерживаться. Откланявшись перед старшими, она произнесла:
— Вэйян удаляется...
Получив указание, Чанжу тоже мягко попрощалась со Старой госпожой и остальными родственниками.
Обитатели резиденции провожали взглядами удалявшихся девушек с самыми разными выражениями лиц. Особенно министр Ли Сяожань: в его глазах читались сложная смесь удивления и скрытого удовлетворения.
Внешность дочери Вэйян была безупречной, а племянница Чанжу, пусть и уступала ей красотой, отличалась мягким нравом.
Прежде он полагал, что в этом доме внимания стоят лишь рождённые законной женой Чанлэ и Миньфэн, но теперь он находил только что вернувшуюся побочную дочь весьма недурной, да и эту незаметную племянницу из второго двора тоже стоило взять под опеку.
http://bllate.org/book/25199/3001738
Готово:
