По крайней мере, не сейчас.
Пережив первый миг растерянности, Тоба Цзюнь почувствовал, как в сердце медленно поднимается разочарование. Слушая её мягкие, подробные объяснения, он не упал духом окончательно, но на душе сделалось пусто и тоскливо.
Он найдёт возможность обуздать клан Чиюнь, разыщет лекарства, чтобы исцелить её родных, и дедушка-Император за это на него не прогневается.
Тоба Цзюнь хотел сказать, что все эти преграды ему по силам преодолеть — стоило ей только кивнуть...
Но внезапное движение девушки, бросившейся в его объятия, оборвало его мысли:
— Ваше Высочество... Давайте ещё немного подождём, хорошо?..
Ощущение мягкого, согретого теплом тела, обвившего его за талию, было подобно лёгкому касанию птичьего пёрышка по самым сокровенным струнам души. Тоба Цзюнь инстинктивно обнял её в ответ, чувствуя лишь хрупкость девичьего стана — того и гляди сломаешь, если приложишь хоть малейшее усилие.
Когда в объятиях оказалась такая нежная и мягкая красавица, Тоба Цзюнь уже не мог противиться её воле, чего бы она ни пожелала:
— Я послушаю тебя во всём...
Раз она не хочет, значит, они подождут ещё...
К тому же, только что она произнесла слово «мы» и сама позволила себя обнять...
Тоба Цзюнь быстро утешил самого себя, и в его голосе вновь зазвучала недавняя нежность:
— Ты ещё не до конца оправилась. Я принёс от императорского лекаря снадобья для укрепления здоровья — вернёшься, как следует отдохнёшь...
— Благодарю Вас, Ваше Высочество...
Тёплые объятия внезапно разомкнулись. Заметив на лице мужчины едва уловимое сожаление, Ли Чанжу легко улыбнулась и сама вложила свою ладонь в его руку:
— Проводите меня с горы, Ваше Высочество?
В сердце Тоба Цзюня...
Жадная томока — лишь мимолётный порыв.
Тоба Цзюнь инстинктивно согнул пальцы, обхватив её прохладные кончики, прижавшись вплотную от самых оснований, и подушечками пальцев машинально поглаживал фаланги девушки.
Голос его прозвучал хрипло:
— Хорошо.
Ли Чанжу молча улыбалась, делая вид, что не замечает его смущённой бравады, и позволяла вести себя вниз.
Солнечные лучи и листва превратили зеленую каменную тропинку в теплую буроватую дорожку. Тоба Цзюнь держал девушку за руку, шагая вниз по горной дороге; его раскрасневшиеся уши постепенно остывали от дуновения горного ветра, и к середине пути он уже мог сохранять невозмутимый вид.
Каменные ступени неожиданно стали круче. Ли Чанжу ступала осторожнее и в конце концов сильнее прижалась к спутнику. Дыхание Тоба Цзюня на мгновение замер, он автоматически приобнял её за руку, оказывая поддержку, но рассчитывал силу донельзя бережно, страшно боясь задеть и растопить что-то хрупкое.
Чэн Дэ поджидал у подножия с двумя конями.
Завидев, как его собственный князь с предельной заботой и сосредоточенным лицом ведёт под руку барышню — пусть они и не прижимались друг к другу слишком тесно, но атмосфера вокруг них казалась донельзя двусмысленной, — он невольно подумал: неужели их сердца наконец откликлись друг другу?
Стоило Чэн Дэ задержать на них взгляд чуть дольше положенного, как князь одарил его предупреждающим взглядом. Потерев нос и не смея больше мешать господину наслаждаться сорочьим мостом, Чэн Дэ послушно привязал коней и направился искать повозку.
На летних межах не колосились золотистые колосья риса — лишь редкие полевые цветы пестрели у тропинок, а в воздухе висел лёгкий, впрочем, совсем не неприятный, а напротив, освежающий запах зелени и сырой земли.
Тоба Цзюнь помог девушке уверенно встать на ноги:
— Чэн Дэ пошёл искать повозку, скоро вернётся.
— Ничего...
Ли Чанжу кивнула и произнесла мягким голосом:
— Побудь с Вашей Светлостью ещё немного — это тоже прекрасно...
Уши Тоба Цзюня, только что вернувшие нормальный цвет, снова порозовели. Слушая тихое, довольное хихиканье девушки, он не чувствовал досады от того, что над ним подшучивают, — в груди разливалась лишь сладость.
В конце концов, она ведь тоже хотела провести с ним чуть больше времени.
Опасаясь, как бы она не простудилась от прохладного горного ветерка, Тоба Цзюнь встал полубоком, прикрывая её от сквозняка, и принялся глазами искать Чэн Дэ. В этот момент его взгляд упал на небольшую процессию неподалёку.
Жиденькая толпа людей, от мала до велика. У Тоба Цзюня было отличное зрение, и даже с такого расстояния он разглядел их изодранные, заляпанные грязью одеяния, а также мертвенно-серые, землистые оттенки на каждом лице.
Это были беженцы.
Ли Чанжу тоже заметила их и слегка удивилась.
Она слышала, что во многих местах вдоль рек бушуют наводнения, но никак не ожидала, что несчастным удастся добраться пешком до самой императорской столицы — Пинчэна...
Когда они приблизились, крайняя усталость и бедственное положение наряду с призрачным задором, который обычно свойственен лишь летним полевым дорогам, лишь ещё сильнее подчеркивали сиротливость и жалкий вид этих людей.
Тоба Цзюнь нахмурился, наблюдая, как толпа подступает всё ближе.
Будучи членом императорской семьи, Тоба Цзюнь считал своим долгом разобраться в происхождении этих людей, не говоря уже о том, что он по природе своей был сострадателен к слабым. Мужчина повернулся и хотел было сказать что-то полушёпотом, но Ли Чанжу уже всё поняла и не стала возражать:
— Ступайте, Ваше Высочество...
Тоба Цзюнь кивнул. Заметив, как один из детей едва переставляет ноги — похоже, его сморил палящий зсолнце, и он качался из стороны в сторону, рискуя в любую секунду рухнуть с межи, — юноша сорвался с места быстрее порыва ветра. Применив легкоатлетические навыки, он в два прыжка преодолел расстояние и подхватил ребёнка как раз в тот момент, когда тот уже летел головой о камни, аккуратно опустив его на тропинку. Не успел он даже выпрямиться, как рядом раздался отчаянный вопль:
— Сынок!..
Оказалось, мать мальчишки бросилась на помощь, но то ли от голода и слабости, то ли потеряв равновесие, она сорвалась с обрыва межи. Её голень распорол острый камень, и грубая пеньковая ткань окрасилась в глубокий багрянец.
Тоба Цзюнь уже собирался броситься на помощь, как боковым зрение уловил что-то тревожное, и в его глазах промелькнула испуганная тень.
— Осторожно!..
Рука мужчины легла ей на талию, и он отчётливо почувствовал напряжение во всём её теле. Сопровождаемый чуть учащённым, тяжеловатым дыханием, Ли Чанжу оперлась на его поддержку, возвращая себе равновесие.
Она слегка удивилась:
— Почему вы вдруг вернулись?..
Разве он не спасал тех беженцев?
Заметив, как толпа окружила его со всех сторон, Ли Чанжу инстинктивно подалась вперёд, желая разглядеть всё лучше, и зацепилась ногой за сплетение сорной травы. Впрочем, даже без его помощи она вряд ли бы упала.
Тоба Цзюнь тоже заметил этот комок сорняков и брезгливо отбросил его носком сапога. На его лице смешались тревога, беспокойство и сумрачная хмурость.
Поддержав девушку, Тоба Цзюнь не стал возвращаться обратно — заметив издалека, что Чэн Дэ уже взял на себя заботу о пострадавших, он немного успокоился.
Видимо, состояние упавшей женщины было тяжёлым: до них доносились смутные рыдания, заставляя сердце Тоба Цзюня тяжелеть.
— Это я виновата... — Ли Чанжу заглянула ему в лицо и виновато произнесла: — ...Это я отвлекла вас...
Если бы Тоба Цзюнь подоспел вовремя, тот ребёнок и его мать, возможно, не пострадали бы.
Плач беженцев казался ей не более чем докучливым шумом, однако для князя Гаояна, привыкшего помогать бедным и защищать слабого, чужие страдания и его собственный долг были вещами неразделимыми.
— Нет...
Он, возможно, и сумел бы спасти и устроить этих несчастных, но, заметив, что она едва не упала, Тоба Цзюнь не осмелился бы и на долю секунды поставить её безопасность на карту, пусть даже всё обошлось лишь испугом.
Заметив её подавленность и раскаяние, Тоба Цзюнь смягчил голос ещё сильнее:
— Ты важнее.
Как только эти слова сорвались с губ, оба замерли.
— Ах...
Внезапно выпалив столь сентиментальные слова вслух, Тоба Цзюнь на секунду отвёл взгляд в сторону:
— То есть... я хотел сказать...
Прекрасные черты лица юноши были спокойны, хотя во время спасения он ни на что не отвлекался, и теперь несколько прядей с висков растрепались на лбу, а в волосах застряло несколько тёмно-зеленых травинок.
В этот момент он выглядел по-детски беспомощным и растерянным.
Ли Чанжу пришла в себя:
— Я понимаю...
Оказывается, даже такой милосердный человек, как он, способен расставлять приоритеты.
И вышло так, что выбрали именно её.
Как удивительно.
Ли Чанжу подняла руку и аккуратно вытащила застрявшие травинки, а затем, глядя на его напряжённый вид, с лёгкой улыбкой произнесла:
— Для Чанжу... вы точно так же важны...
Бах!
Хотя стояло лето, Тоба Цзюнь почувствовал себя так, будто его ударило током: руки и ноги мгновенно онемели и перестали слушаться, и он лишь бессвязно выдавил из себя:
— Угу...
Затем, беспокойно озираясь и пользуясь тем, что девушка отвела глаза в сторону, он украдкой зашевелил одеревеневшими конечностями, пытаясь успокоить колотящееся, заходящееся от истомы сердце.
Это уже чересчур.
Тоба Цзюнь подумал, что, не будь у него такой твёрдой стойки, он бы сейчас от переизбытка чувств и неловкости просто рухнул носом в эту грязь.
Проблему с беженцами временно перепоручили Чэн Дэ. Тоба Цзюнь отвёз девушку домой, но поскольку открыто заявлять о своих чувствах они пока не могли, ему пришлось оставить её неподалёку от резиденции министра Ли, хотя сам он уезжать не спешил.
Лишь убедившись, что экипаж остановился у ворот резиденции и она благополучно вернулась домой, он смог перевести дух.
Вернувшись на окраину, Чэн Дэ щедро заплатил хозяевам чайных навесов, чтобы те обеспечили беженцев питьевой водой и едой, а самих людей кое-как разместили под тентами. Хоть стояло лето, от ночной сырости это спасло бы, а накормленные и напоенные скитальцы уже не рвались так упорно в ворота столицы.
Тем не менее на душе у них всё равно было тревожно:
— Господин офицер, вы уж позаботьтесь о нас! Беда лишила нас всего, заступиться некому, вот мы и пришли сюда, в Пинчэн, искать правды...
— Если вы не поможете, мы ведь просто с голоду помрём...
— Верно... Моя семья утонула и сгинула от голода, остался я один-одинешенек на всём белом свете...
Чэн Дэ со своими людьми терпеливо успокаивал их, попутно ведя неторопливые разговоры и ненавязчиво выведывая нужные сведения, так что вскоре народ удалось угомонить.
Завидев скачущего верхом Тоба Цзюня, Чэн Дэ поспешил навстречу:
— Ваша Светлость...
Тоба Цзюнь:
— Что выяснил?
Ведя коня в поводьях, Чэн Дэ бросил взгляд на беженцев:
— В пострадавших краях говорят, что императорского посланца уже отправляли с утешениями, а деньги и зерно на помощь бедствующим выделили...
— Но...
На этих словах его голос стал тише:
— Смысл слов этих несчастных сводится к тому, что местная стража палец о палец не ударила: ни серебра, ни зерна люди не видели, а самих беженцев грубо гнали прочь от города...
— Изгнанные за стены, они не имели крова над головой, вот и решили идти сюда, в столицу, за справедливостью...
Большинство бедствующих областей лежало на юге, далеко от Пинчэна. Эти люди брели сюда разрозненными группами, без какого-либо порядка — и надо же было иметь столько упорства, чтобы одолеть такой путь...
Тоба Цзюнь:
— Кто у них заводила?
— И вот что странно: на днях, когда они проходили через горный лес, их вожак, средних лет мужчина, страшно оголодал, по ошибке съел ядовитые грибы и отдал богу душу.
— А тело где?
— В тех лесах водятся волки, и спутники не осмелились задерживаться — хоронить было некому.
Как вовремя.
Хватило же у кого-то смелости и упорства повести эту толпу за тысячу ли в Пинчэн с жалобой. Путь предстоял неблизкий, и вряд ли у этих людей был с собой достаточный запас провизии — чтобы не умереть с голоду, им поневоле приходилось собирать дары дикой природы, так что они не могли не отличать съедобное от ядовитого.
Даже если это и впрямь был несчастный случай, из бесчисленных лесов на всём пути отравиться насмерть им довелось аккурат поблизости от Пинчэна.
Слишком уж подозрительное совпадение.
Скользнув взглядом по беженцам — все как один чумазые, с убитым выражением лиц, чья нищета и страдания вовсе не казались наигранными, — Тоба Цзюнь помолчал немного, вскочил в седло и бросил:
— Присмотрите за ними.
Поняв, что Его Высочество направляется во дворец, Чэн Дэ подобрался и незаметным знаком отдал приказ людям князя Гаояна. Отряд тут же без лишнего шума взял всю округу с чайными навесами под стражу.
.........
У подножия загородной горы толпились беженцы, но и на вершине в обители было неспокойно.
Стоило Ли Вэйян открыть глаза, как она встретилась взглядом с заплаканными донельзя глазами Бай Чжи и оглядела убогую обстановку.
— Госпожа...
Обои на облупившихся стенах отслаивались, по углам висела грязно-серая паутина, а в воздухе стоял удушливый запах сырой земли и затхлой плесени.
Ли Вэйян:
— Помоги... мне выпить воды...
Бай Чжи торопливо сглотнула слёзы, поднесла кружку к губам госпожи. Ли Вэйян сделала пару глотков, но, заметив плавающий в воде зелёный мох, только смочила горло и оттолкнула чашку.
Увидев, как тяжело приходится её госпоже, служанка снова залилась слезами:
— Великая госпожа и старшая барышня совсем потеряли совесть! Они перехватили у подножия горы матушку Ван, которую прислала Старшая госпожа, и позволили монахам и послушницам изводить вас в этой обители...
Матушку Ван правильнее было бы назвать не столько остановленной, сколько посаженной под домашний арест: ей не разрешали ни подняться на гору, ни вернуться в резиденцию.
Ли Вэйян знала, что теперь она действительно осталась без всякой поддержки.
Хорошо хоть, рядом оставались Цзюнь Тао и Бай Чжи.
Впрочем...
— А где Цзюнь Тао?
Бай Чжи всхлипнула:
— Говорит, пошла к задней горе, наловить для вас рыбы...
С навыками Цзюнь Тао ловля рыбы в реке не представляла никакой трудности.
Опираясь руками, Ли Вэйян приподнялась и прислонилась к изголовью кровати, немного успокоившись, но тут её взгляд упал на массивную шубу-дацзян, брошенную на ложе.
— Что это?
На вид вещь казалась смутно знакомой...
Сейчас рассудок Ли Вэйян был как никогда ясен, и она понимала: столь роскошные одежды не были по карману простым людям...
— Это прислала старшая сестра Жун, говорит...
Бай Чжи понизила голос:
— Говорит, в горах холодно, а Ван опасается, что вы простудитесь, и велел передать это лично вам. Ещё велел не падать духом, мол, Ван непременно добьётся для вас справедливости...
Этот Ван...
Пальцы нежно огладили мягкий мех на воротнике. В памяти Ли Вэйян постепенно всплывали опасные и прекрасные черты лица того человека на банкете, а также сильные руки, крепко сжимавшие её талию, когда он вытащил её из воды.
И её отец, и её мать погибли во время подавления мятежа, санкционированного самим Императором.
Потому и князь Наньань косвенно являлся её врагом.
Однако после пережитого за последние дни испытания на грани жизни и смерти Ли Вэйян неизбежно тронуло проявленное им внимание и забота.
Но как именно он собирался добиться для неё справедливости?
Ли Чанлэ не оставит её в покое так просто.
Глядя на сгущающуюся за окном темноту и понимая, что Цзюнь Тао всё ещё не вернулась, Ли Вэйян смутно почуяла неладное. Она велела Бай Чжи натаскать острых камней и сложить их у изголовья, а сама вытащила из волос шпильку и крепко зажала её в руке.
Ей ещё предстояло пережить смертельное испытание — возможно, этой же ночью, а может, завтра...
Предчувствие Ли Вэйян не обмануло.
Когда луна поднялась в самый зенит, и Бай Чжи уже едва не валилась с ног от усталости и сна, та вдруг заметила, как во мраке ночи проступили какие-то силуэты...
Кроваво-красные глаза.
Они сверкали пара за парой.
— Госпожа!..
— Это волки!..
Будь на их месте люди, пускай даже искушённые в боевых искусствах наёмники, у них ещё оставался бы шанс застать врагов врасплох или оказать сопротивление. Но перед лицом волчьей стаи, лишённой эмоций и ведомой лишь слепыми инстинктами хищника, оставалось только уповать на чудо.
Переглянувшись, Ли Вэйян и Бай Чжи разом ощутили всепоглощающее отчаяние и безнадёжность.
— Что же делать?..
Схватившись за дверь, Ли Вэйян с размаху захлопнула её и бросила взгляд на незаколоченное окно:
— Бай Чжи, уходи первой.
— Госпожа...
Волчий вой снаружи становился всё ближе, от низкого утробного рычания у обеих по спине бежали мурашки. Ли Вэйян судорожно сглотнула слюну и приказала зычным голосом:
— Убегай же!..
— Беги к передним воротам! Если волки возьмут нас в кольцо, им всем тоже не поздоровится — ищи настоятельницу, проси помощи...
Бай Чжи уже трясло от страха. Услышав, что у неё всё ещё есть шанс выжить, она в панике протиснулась в оконный проем и, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не спугнуть диких зверей, изо всех сил помчалась в сторону переднего двора, подавляя слёзы.
Сжав в руке шпильку и убедившись, что та действительно убежала далеко, Ли Вэйян горько усмехнулась про себя.
Настоятельница осмеливалась третировать её в открытую — разве не знала она о планах Ли Чанлэ и её матери? Скорее всего, бежать туда не было никакого смысла. Но даже если Бай Чжи не найдёт подмоги, у неё хотя бы останется шанс спасти свою жизнь.
А Цзюнь Тао?..
Хотелось верить, что она жива. Хотелось верить, что она не вернётся... И уйдёт как можно дальше.
А она сама?..
Оставаться в этой каморке — всё равно что сидеть в ловушке...
Волчий вой за дверью сделался совсем близким. Ли Вэйян глубоко вдохнула, резко распахнула дверь и бросилась бежать стремглав туда, где виднелся слабый свет — побег мог дать ей хоть призрачный шанс на выживание...
Ли Вэйян перебирала ногами, повинуясь чистому инстинкту.
В ушах свистел ветер; она чувствовала, как стая неотступно следует по пятам, а затем волком перегородила ей путь впереди, окружив кольцом алых глаз...
Ноги подкосились, и она рухнула на землю, тяжело отдуваясь и уже не чувствуя в себе сил бежать дальше. И в тот момент, когда она зажмурилась в ожидании неизбежной смерти, из чащи кустарника блеснуло несколько холодных лучей.
Кажется, это были клинки.
Ли Вэйян остолбенела, наблюдая, как волки, преграждавшие ей дорогу, один за другим падали, пронзённые острым оружием, испуская предсмертный вой. Брызги горячей крови обагрили её одежды; едва переводя дыхание, девушка услышала знакомый голос:
— Спасайтесь, госпожа!..
Цзюнь Тао, сжимая в руке кинжал, резко подняла её на ноги, шепнула пару слов, а затем с помощью лёгких шагов увела волчью стаю в сторону.
Что-то со свистом пролетело сквозь воздух, и Ли Вэйян инстинктивно протянула руки, ловя предмет.
Волчий вой раздавался то тут, то там. Ли Вэйян автоматически переставила ноги и побежала, пока не выскочила из густых зарослей кустарника, где волчий гомон наконец стих. Чувствуя себя полностью обессиленной, она спряталась за огромным валуном.
Лишь при свете луны она разглядела то, что было зажато у неё в руках — окровавленное письмо.
Дыхание Ли Вэйян участилось, собрав последние силы, она поднялась, намереваясь вернуться обратно, но прямо перед ней выросли несколько чёрных силуэтов, и их вожак опустился на одно колено:
— Погодите, госпожа, Ван велел нам обеспечить вашу безопасность...
Ван? Тоба Юй?
Ли Вэйян приостановилась, машинально прижав руку к рукаву, где прятала записку:
— Тот человек, что спас меня мгновение назад...
— Мы не видели никого другого, прошу госпожу простить...
— Кто-то спас меня ещё до вашего прибытия, — нетерпеливо приказала Ли Вэйян. — Ступайте на помощь! Обязательно найдите её...
Вожак взмахнул рукой, и двое людей в чёрном бесшумно рванулись в ту сторону, откуда она только что бежала. Линь Вэйян немного успокоилась и позволила людям в чёрном увести её с горы.
У подножия её ждала ярко освещенная карета.
Глубоко вздохнув, Ли Вэйян откинула занавеску и встретилась взглядом с тёмными глазами мужчины, который мягко спросил её:
— Ты в порядке?
Он был её врагом, но спасал её уже раз за разом.
Ли Вэйян не знала, как себя вести, поэтому лишь застыла с окаменевшим лицом:
— Благодарю.
Тоба Юй улыбнулся, похоже, ничуть не задетый её холодностью, и произвел мягко:
— Я подыщу тебе другое место, а в сегодняшнем происшествии разберусь до конца и верну тебе справедливость...
Ли Вэйян:
— Благодарю Вас, Ваше Высочество.
Он пообещал добиться для неё справедливости... Значит ли это, что она сможет сполна отомстить Ли Чанлэ и Чиюнь Роу?
Пока она размышляла об этом, раздался едва слышный стук — два удара изнутри кареты, словно передававших некий условный сигнал. На мгновение в глазах Тоба Юй промелькнул ледяной блеск.
Бесполезные отбросы.
Но стоило ему поднять взгляд, как на лице вновь отразилось глубокое чувство:
— Если вторая барышня пожелает, я испрошу у Императора дозволения на брак...
Ли Вэйян сжала пальцами собственную ладонь:
— Почему?
Тоба Юй улыбнулся, ничего не отвечая, протянул ей чашку горячего чая и, заметив, как он собирается выйти, Ли Вэйян напряглась, решив, что тот хочет приблизиться. Но мужчина просто сошёл с повозки, бросив напоследок:
— Любовь с первого взгляда. Раз и навсегда.
Экипаж качнулся и тронулся с места.
Тело Ли Вэйян долго оставалось зажатым и неподвижным, но постепенно расслабилось. Она невольно приподняла занавеску и обернулась назад: в отдалении виднелся лишь прямой силуэт мужчины, словно провожавший её взглядом.
Опустив занавеску, Ли Вэйян погрузилась в хаос из тревожных мыслей.
http://bllate.org/book/25199/3001745
Готово:
