На его лице застыло выражение человека, который пришел доложить о важном деле. Цун Фэй позволил ему удалиться.
Когда тот ушел, в комнате остались лишь трое старожилов. Первым подал голос Доу Мин, поспешно вынеся вердикт:
— Наследный принц, — произнес он.
Цзяо Цзинци не слишком разделял его выводы и тихо возразил:
— Скорее уж маленькая принцесса.
Сказав это, он повернулся к Цун Фэю, жадеитом ловя на его лице хоть намек на одобрение.
Цун Фэй скрестил руки на груди, но, казалось, ничуть не интересовался их беседой. Он лишь прислонился к краю стола и, глядя на приоткрытую дверь, выглядел несколько отрешенным.
Цзяо Цзинци уже занес руку, чтобы помахать у него перед глазами, как Цун Фэй заговорил:
— Сяо Цин.
Он словно смаковал это имя на кончике языка, пробуя его на глубокий, скрытый смысл. Спустя мгновение его взгляд внезапно сместился, упав на Цзяо Цзинци. Губы шевельнулись, и с них сорвалось всего два слова — нечто неслыханное и шокирующее.
Судя по тону, Цун Фэй произнес это скорее про себя, чем обращаясь к ним обоим.
Цзяо Цзинци от услышанного даже остолбенел, заподозрив, что ослышался. Долгое время он просто не верил, что с губ Цун Фэя могли слететь такие слова, а потому стал донимать его, требуя повторить и подтвердить услышанное. Однако Цун Фэй лишь развернулся, снова сел за стол, натянул на голову наушники и, больше не обращая на него внимания, принялся сочинять музыку.
Вернувшись в свое новое общежитие в самый разгар ужина, Чэнь Сицин обнаружил, что все трое соседей по комнате еще не выходили и ждали его, чтобы выбрать место для совместного ужина с новым членом их компании.
За окном уже совсем стемнело, и в воздухе застрял легкий, не желающий рассеиваться ветерок, принесший в эту тесную комнату на четверых ароматы свежей травы, росы и влажной земли.
Казалось, ему очень нравился этот запах: он запрокинул голову и прислонился к стене у балкона на своем месте.
Через некоторое время Чэнь Сицин спроил:
— Может, я угощу всех ужином в Минъэглане?
Минъэглан был довольно известным рестораном кантонской кухни в Городе Синьнань, прославившимся прежде всего своими заоблачными ценами. Чэнь Сицин часто выбирал это место для семейных застолий: в подобных заведениях на первый план выходит обстановка и атмосфера для чаепития, а вот насколько вкусной оказывается еда — это уже дело десятое.
— Раз уж я предложил поесть вместе, то и плачу, конечно, я. Только вот это место далековато, если поедем, вернемся в общежитие слишком поздно, — Цзяо Цзинци поразмыслил так и эдак, хлопнул себя по лбу и воскликнул: — Эй, как насчет барбекю? Я знаю одну палаточку у Западных ворот, там потрясающе вкусно готовят.
Разница между двумя столь непохожими заведениями оказалась поистине огромной. Цзяо Цзинци ожидал, что избалованный на вид Чэнь Сицин хотя бы поморщится, но тот кивнул не моргнув глазом. В итоге все быстро пришли к единогласному решению и тут же поднялись, собираясь в путь.
Их корпус располагался в Биньцзянъюане, а совсем неподалеку за рядами зданий протекала река, пересекающая территорию кампуса. Стоило выйти из общежития, пройти по тропинке и сделать с пару сотен шагов в противоположном направлении, как можно было оказаться у Западных ворот.
Западные ворота выходили к старому городскому району: здешняя застройка выглядела несколько обветшалой, зато жизнь била ключом. Вокруг было полно закусочных, мест для развлечений и отдыха, и студенты вечно норовили забиться в лабиринты этих извилистых переулков.
Шашлычная, о которой говорил Цзяо Цзинци, пряталась как раз там. Вывески не было, фасад крошечный, а почти все столики и стулья стояли прямо на размеченной проезжей части улицы. Места были почти на исходе, и свободен остался лишь один угловой столик, залитый тусклым светом.
Выбора не оставалось, и их усадили за него. Цзяо Цзинци по-свойски отправился делать заказ, а Чэнь Сицин сел на место ближе к стене.
Судя по всему, предыдущие посетители ушли совсем недавно, и персонал, торопясь, убирал столы небрежно — на самом краю деревянной столешницы еще блестели не до конца стертые масляные пятна. Чэнь Сицин опустил взгляд, помолчал пару секунд, а затем неторопливо вытер всё салфеткой.
— Никогда в таких дырах не бывал, да? — тон Доу Мина не отличался ничем особенным, но сам вопрос отдавал откровенной предвзятостью. Чэнь Сицин поднял глаза и лишь мягко улыбнулся в ответ.
Он посмотрел по сторонам. Переулок был настолько узким, что туда не проехала бы машина; у обочин в беспорядке громоздились электроскутеры и велосипеды, над входом в каждую лавочку нависали тенты. Свет из-под навесов и снаружи то яркий, то тусклый, освещал убогую отделку, облупившиеся вывески, влажную, далеко не самую чистую землю и бесчисленные молодые румяные лица посреди всего этого хаоса. Старые улицы окружали напористую, полную жизни толпу.
Поскольку отношения с прежними соседями по комнате не клеились, в первые два года университета Чэнь Сицин заглядывал сюда крайне редко. Глядя на всё это под таким углом, он мог прочувствовать ту самую новизну, которая свойственна разве что первокурсникам.
Цзяо Цзинци вернулся за стол с тарелкой эдамаме и принялся перечислять заказанные блюда. Чэнь Сицин медленно отвел взгляд, и в этот момент их глаза встретились с Цун Фэем, который сидел напротив и не сводил с него глаз.
В тусклом свете разглядеть выражений на лице Цун Фэя было непросто — ощущалось лишь то, что его взгляд оставался спокойным и глубоким, словно гладь высокогорного озера без единой ряби. Чэнь Сицин слегка растерялся. Прошло по меньшей мере несколько секунд, и лишь когда двое сидевших рядом уже собирались заметить странную атмосферу, Цун Фэй отвел взгляд.
Еду приносили небыстро, поэтому они ели и болтали одновременно. В основном говорил Цзяо Цзинци, рассказывая забавные истории с их специальности.
О нескольких больших талантах с музыкального факультета Чэнь Сицин уже был кое-что понаслышке. Чаще всего до него доходили разговоры однокурсников о том, что за последние два года на исполнительском отделении не появилось никого яркого, зато авторы-исполнители гремели на всю округу, и самыми заметными среди них были как раз эти трое.
— Ешьте быстрее, не церемоньтесь с нами, — подбадривал их Цзяо Цзинци, обгладывая шашлычок. — Может, откроем пару бутылок пива?
Доу Мин возразил:
— Завтра первая пара в восемь утра.
— Да выпьем по паре стаканов, ничего страшного.
Чэнь Сицин выбирал с краешка блюда закуски с наименьшим количеством специй.
Он ел сдержанно, опустив глаза, почти не вмешивался в разговор и держался очень тихо. Но эта тишина не казалась отшельнической или высокомерной — напротив, она лишь привлекала к нему внимание.
Цзяо Цзинци протянул Цун Фэю бокал и, наклоняясь, толкнул его лоክом в бок, тихонько шепнув:
— Видал? На тебя пялятся куда меньше, чем на него.
Цун Фэй бросил взгляд на Чэнь Сицин. Разумеется, он и сам понимал: с такой внешностью и манерами Чэнь Сицин выделялся бы даже посреди Художественной академии, где красивых людей было хоть отбавляй.
Стоило им закончить ужин, как вновь объявился тот самый иностранец по имени Джастин. Хмурясь и шлепая по лужам, он подошел к Чэнь Сицину и, наклонившись, принялся о чем-то шептать ему на ухо.
Выслушав его, Чэнь Сицин кивнул, взял стоявшую перед ним нетронутую рюмку, сделал крошечный глоток и с извиняющейся улыбкой произнес:
— Дома кое-какие дела, так что сегодня я не вернусь в общежитие.
Он поднялся, улыбнулся остальным и добавил:
— Завтра вернусь и угощу всех печеньем.
Увлекая за собой Джастина, он вышел из уличной закусочной, покинул переулок и растворился в ночной темноте. Оставшаяся троица просидела за столом еще немного, после чего Цзяо Цзинци позвал хозяина, чтобы расплатиться. Однако тот сообщил, что некий большеглазый иностранец уже за всё заплатил.
Цзяо Цзинци издал цыкающий звук и, сопоставив поведение обоих мужчин, догадался, кем же приходится этот Джастин.
— Что я и говорил, — вздохнул он. — Наша маленькая принцесса благословляет всех в поднебесной.
Доу Мин презрительно фыркнул на такое определение:
— С каких это пор мужиков называют принцессами?
— А почему мужика нельзя назвать принцессой? Ты просто слишком мало видел в жизни. Когда-нибудь загляни со мной в наш аниме-клуб, глаза на лоб полеззут от обилия этих маленьких принцесс, — Цзяо Цзинци вспомнил те два слова, что произнес Цун Фэй, хитро сверкнул глазами и перевел стрелки: — На худой конец, поучился бы у нашего брата Фэя, а то вечно из-за всего охаешь. Дре-ве-нИй ра-ри-тет.
Цун Фэй ничего не ответил, окинул их взглядом, зажал в зубах сигарету и чиркнул зажигалкой. Затем он снова посмотрел в ту сторону, где скрылся Чэнь Сицин, и небрежно поднялся на ноги.
Одетый во всё черное — майка, кожаная куртка, джинсы — он предстал во всей красе: отличная фигура видна была как на ладони, а туго затянутая пряжка ремня на талии тускло блестела в темноте.
— Сколько можно болтать, пошли, — бросил он, даже не оглядываясь.
Глава 3. Новый сосед
На этой неделе выдался всего один по-настоящему ясный день. Цун Фэй приехал в колледж на мотоцикле во второй половине дня: он сменил прическу и появился поздно, зайдя в аудиторию через переднюю дверь, из-за чего принял на себя парадное шествие взглядов со всего потока.
Цзяо Цзинци, казалось, временно деградировал до дикого примата — он вскочил на ноги, издавая невразумительные вопли, и увлек за собой в улюлюканье всю лекционную аудиторию. Пройдя мимо места, которое приберег для него Цзяо Цзинци, Цун Фэй проигнорировал его шумные призывы и постепенно увядающий от разочарования взгляд, усевшись прямо на последнем ряду.
После окончания лекции он не стал присоединяться к Цзяо Цзинци и вышел через заднюю дверь раньше остальных.
Едва он переступил порог аудитории, как его догнала девушка с миндалевидными глазами, маленьким ртом и короткой стрижкой. Представившись по фамилии Фэн, она заявила, что является главой студенческой ассоциации волонтеров нашего вуза, и пригласила музыкальную группу Цун Фэя принять участие в благотворительном концерте для пожилых людей в одном из крупных домов престарелых в центре города.
Цун Фэй не стал раздумывать. Не тратя времени на раздумья, он извинился, даже не удосужившись объяснить причину.
На лице девушки промелькнуло замешательство. Наслушавшись о том, с каким тяжелым характером был Цун Фэй, она еще до встречи приготовилась осаждать его до победного конца, но стоило ей столкнуться с его отношением лично, как боевой дух мгновенно улетучился.
Поразмыслив, она решила пока отступить. Цун Фэй продолжил спускаться по лестнице. Сквозь гул шагов до него донеслись легкие звуки фортепиано. Художественный корпус отстроили заново несколько лет назад: в центре находилась двухсторонняя лестница, а прямо посреди первого этажа стоял рояль, открытый для всех студентов академии.
Заглянув вниз, он увидел, что вокруг инструмента толпится немало людей; проходящие мимо студенты, поднимающиеся и спускающиеся по лестнице, тоже замедляли шаг, из-за чего в холле на какое-то время стало тесно.
Цун Фэй остановился и окинул взглядом окрестности, намереваясь найти другой выход, как вдруг заметил у дверей учебного корпуса парня и девушку. На губах у парня играла легкая улыбка, а у девушки покраснели мочки ушей и сияли глаза. Казалось, их беседа шла как нельзя лучше.
Он поглазел на эту парочку пару секунд, а затем продолжил спускаться по первоначальному плану.
Солнце светило тепло и ярко, отбрасывая на пол холла длинные косые параллелограммы, в которых человеческие тени казались неестественно вытянутыми. Перешагивая через бесчисленные тени, Цун Фэй вышел из холла и уже спускался по ступеням, когда кто-то окликнул его сзади.
Как бы описать этот голос? Он напоминал тонкую корку утреннего заморозка или чистый родник в горной долине, освещенный первыми лучами весеннего солнца. Обладатель голоса произнес:
— Цун Фэй, Цун Фэй, подожди, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
Цун Фэй обернулся и увидел Чэнь Сицина. На его лице по-прежнему красовалась та самая мягкая улыбка. Вежливо попрощавшись со стоявшей рядом девушкой с рюкзаком за плечами, он развернулся и, шагая навстречу солнцу прямо к выходу из здания, ускорил шаг — еще чуть-чуть, и он бы догнал Цун Фэя.
Слева и справа от учебного корпуса тянулись сплошные зеленые насаждения, а меж деревьев вились извилистые тропинки, ведущие к столовой и общежитиям, по которым расхаживали студенты. Сейчас здесь было слишком оживленно, чтобы вести беседу, поэтому они молча поравнялись и двинулись по тропинке прочь от учебного корпуса.
Цветущая сакура над головами достигла пика своей красоты. Чэнь Сицин протянул руку и аккуратно отвел в сторону мешавшую ветку, с которой тут же брызнули, разлетаясь наподобие снежных хлопьев, лепестки. Цун Фэй бросил на него взгляд. Чэнь Сицин слегка улыбнулся и произнес:
— Извини, что использовал тебя тогда как прикрытие.
Цун Фэй ничего не ответил, но взгляд, которым он проводил Чэнь Сицина, задержался на пару секунд дольше, чем занял его собственный поворот головы.
http://bllate.org/book/25207/3002585
Готово:
