Готовый перевод The Supporting Actress Plays the Game of Fate / Второстепенная героиня переписывает судьбу: Глава 5

Повесив трубку, Тан Цзин тут же отложила часть текущей работы и принялась исподволь расспрашивать людей.

Используя связи, накопленные за годы работы, она связалась с несколькими знакомыми по отрасли — теми, кто сотрудничал с компанией Чэнь Цзюньшэна или просто был с ним в хороших отношениях, — и принялась окольными путями выведывать обстановку.

Она расспрашивала очень осторожно, не раскрывая карт, а просто невзначай заводила разговор о том, в каком состоянии Чэнь Цзюньшэн находится в последнее время, каков его рабочий ритм, с кем из коллег он чаще всего общается и какие у него обычно планы после окончания рабочего дня.

Обойдя свой круг знакомств, Тан Цзин стала постепенно собирать информацию воедино.

Кто-то говорил, что в последнее время рабочее давление на Чэнь Цзюньшэна действительно очень велико, он часто засиживается сверхурочно, а порой задерживается в офисе допоздна.

Кто-то отмечал, что характером он стал намного молчаливее прежнего, уже не так любит шутить и смеяться, а во всём его облике читается тяжесть на душе.

Другой осведомитель сбивчиво упомянул, что в отделе Чэнь Цзюньшэн сравнительно много общается с одной из коллегой, они тесно сотрудничают по работе, порой вместе обсуждают проекты и вместе уходят из офиса после смены.

Всё это звучало как самое обычное рабочее взаимодействие.

Тан Цзин не остановилась на достигнутом и продолжила копать глубже: не видел ли кто-нибудь, чтобы они уединялись за обедом или проводили время вдвоём, не замечал ли излишне близких жестов, двусмысленной переписки, подозрительных денежных переводов или ненормальных контактов.

Но как бы она ни расспрашивала, ответы неизменно были одни и те же.

Ничего.

Никто своими глазами не видел их в интимной обстановке.

Никто не заполучил никаких улик двусмысленности.

Никто не смог предъявить ни единой фотографии, ни единой записи, ни единого железобетонного слова.

Вся та близость, о которой судачили люди, сводилась исключительно к рабочей сфере.

Совместное обсуждение дел, сверхурочные, уход из офиса — в глазах окружающих это максимум тянуло на отношения коллег, ладящих друг с другом чуть лучше остальных, и до измены здесь было бесконечно далеко.

Тан Цзин опросила добрый десяток людей туда и обратно, неоднократно всё перепроверив, но результат неизменно оставался прежним.

Никаких существенных доказательств измены, никаких улик с поличным, никакой двусмысленной переписки, никаких подозрительных переводов, никаких записей из отелей, никаких попыток скрыть лишние поездки. На поверхности Чэнь Цзюньшэн не оставлял практически ни единой лазейки, за которую можно было бы уцепиться.

Единственным, что существовало в реальности, были редкие сплетни внутри компании.

Кто-то за глаза шушукался, будто между Чэнь Цзюньшэном и Лин Лин есть что-то большее, чем просто между обычными коллегами: в их взглядах, отношении друг к другу и деталях общения всегда чувствовалось нечто неуловимое.

Однако всё это были лишь домыслы, ощущения и погоня за тенями — никто не осмеливался дать голову на отсечение и поклясться, что стал свидетелем чего-то конкретного.

Сидя за рабочим столом и глядя на эти разрозненные, совершенно не имеющие веса сведения, Тан Цзин тихо вздохнула.

В глубине души у неё тоже уже сложилось определённое мнение.

Но догадки оставались лишь догадками — их не пришьёшь к делу как доказательства.

Их не признает суд, не признают посторонние, и даже сам Чэнь Цзюньшэн сможет с чистой совестью отпираться до самого конца.

Долго колеблясь с телефоном в руке, она всё же набрала номер Ло Цзыцзюнь.

Вызов продлился недолго, прежде чем его приняли, и в голосе Ло Цзыцзюнь отчетливо слышались надежда и напряжение:

— Тан Цзин, ну как? Есть новости?

Этот полный робкой надежды тон заставил сердце Тан Цзин сжаться от боли.

Она смягчила голос, стараясь говорить как можно мягче, и одновременно утешая подругу, заговорила на чистоту:

— Цзыцзюнь, я опросила ради тебя кучу народу и во всём тщательно разобралась.

Ло Цзыцзюнь затаила дыхание:

— Ну что? Там и правда кто-то есть?

Тан Цзин мягко покачала головой, хотя собеседница этого не видела:

— Ничего существенного раскопать не удалось. Никто не видел их наедине за какими-то вольностями, и никаких вещественных доказательств предъявить нельзя. На поверхности у Чэнь Цзюньшэна нет ни единого изъяна, за который можно было бы зацепиться.

Голос Ло Цзыцзюнь мгновенно упал, в нём зазвучали разочарование и обида:

— Даже ты ничего не смогла найти…

— Я знаю, как тебе тяжело, — мягко утешила её Тан Цзин. — И знаю, что тебе не хочется в это верить. Но на данный момент улик действительно нет. Только вот…

Она сделала паузу, всё же решившись выложить правду:

— Только вот в компании действительно ходят сплетни, все говорят, что он держится с одной сотрудницей из своего отдела ближе обычного, общается с ней больше, чем положено простым коллегам, просто никто не может предъявить железных доказательств.

На том конце провода воцарилось молчание, слышалось лишь легкое дыхание Ло Цзыцзюнь.

Тан Цзин продолжила утешать её тихим голосом:

— Не убивайся так сильно. Даже если сейчас нет улик, мы не собираемся спускать это на тормозах. Что бы ни было дальше — развод или борьба за опеку над Пинъэром, я буду рядом с тобой до конца и помогу найти адвокат. Ты не одна.

Сжимая в руке телефон, Ло Цзыцзюнь снова беззвучно заплакала.

Она не понимала, радоваться ей или горевать.

Радоваться ли тому, что не пришлось пережить унижения от поимки с поличным, или горевать о том, что, отчётливо ощущая всю ненормальность происходящего, она не имеет на руках ни единого доказательства, которым могла бы парировать чужую ложь.

И это подозрение, лишённое всяких улик, превратилось для неё в самый безвыходный и в то же время самый непреклонный рубеж в грядущей битве за опеку над Пинъэром.

С тех пор как Чэнь Цзюньшэн сошлся с Лин Лин, как бы родители Чэнь ни скандалили, ни бранили их и ни шантажировали собственными смертями, в конце концов им оставалось лишь смотреть на свершившийся факт, будучи не в силах ничего изменить.

Старики таили в сердце обиду, и когда речь заходила о Лин Лин, в их лексиконе прежде были лишь слова вроде «лисица», «разрушительница семьи» и «вертихвостка» — они находили в ней изъяны буквально во всём и отвергали её всей душой.

Но жизнь должна была продолжаться, и раз уж сын сделал окончательный выбор, им, родителям, было не с руки вечно прерывать с ним всякое общение.

В день первого официального визита на обед Лин Лин нарочно облачилась в скромное платье светлых тонов, её макияж был едва заметен, а волосы аккуратно подобраны сзади.

Принесённые ею подарки не отличались дороговизной, но каждый был подобран с душой: чай для отца Чэнь, наколенники и пластыри из эцзяо для матери Чэнь, и даже любимые лакомства Пинъэра были закуплены со всей тщательностью.

Переступив порог, она слегка опустила голову, а её голос прозвучал мягко и вежливо:

— Здравствуйте, дядя, тетя, я пришла.

Мать Чэнь вытянула лицо в струнку, лишь холодно бросила «угу» и тут же ушла на кухню. Отец Чэнь курил на диване, даже не взглянув на гостью, а атмосфера в комнате замерзла так, что хоть лед руби.

На месте другой женщиныная от неловкости давно бы потеряла дар речи, но на лице Лин Лин по-прежнему играла кроткая улыбка, и не было ни малейшего следа смущения или недовольства.

— Тётя, отдохните пока, позвольте мне сегодня побаловать вас своими кулинарными способностями.

Бесшумно пройдя на кухню и завязав фартук, она принялась за дело: перебирать, мыть и нарезать овощи — её движения были быстрыми и бесшумными. Чэнь Цзюньшэн только было собрался последовать за Лин Лин на кухню, чтобы помочь, как мать окликнула его и наградила свирепым взглядом.

Мать Чэнь и без того питала предвзятость к этой «приблудной» женщине, а теперь, стоя у входа на кухню, принялась цепляться к ней по каждому поводу:

— Мы люди разборчивые в еде, у отца Чэнь зубы слабые, ему подавай что помягче; Пинъэр не ест острого; а у меня желудок болит, жирного мне нельзя. Если ты стряпать не умеешь, есть это будет невозможно.

Лицо Чэнь Цзюньшэна слегка помрачнело. Он тут же шагнул вперед, заслонив собой Лин Лин, и громко заявил матери:

— Мам, Лин Лин в первый раз пришла в наш дом и уже взялась готовить, она вложила в это душу. К чему ты придираешься?

С этими словами он бросил на мать сердитый взгляд и, не дожидаясь её ответа, силой протиснулся мимо неё, подхватил висевший рядом фартук и уже собрался его завязывать:

— Я буду на подхвате, а ты ступай отдыхать, я сам тут справлюсь.

Мать Чэнь от такого проявления сыновней защиты аж задохнулась от злости. Она ткнула в него пальцем, затем перевела взгляд на молча стоящую рядом Лин Лин и в конце концов, с мрачным лицом развернувшись, вышла прочь.

Увидев, что мать ушла, Чэнь Цзюньшэн чуть заметно расслабился, наклонился к самому уху Лин Лин и заговорил ласково и нежно:

— Не слушай ты матушкины капризы, готовь как знаешь, она просто любит построже казаться.

Движения Лин Лин замерли, и она медленно повернулась к нему. В глубине её глаз всё ещё пряталась не до конца растаявшая обида, она слегка надула губы — и от этого крошечного движения сердце Чэнь Цзюньшэна болезненно сжалось от переполнившей его жалости.

Лин Лин сначала приготовила для отца Чэнь разваристый суп из свиных ребрышек с ямсом, специально протушив мясо до такого состояния, чтобы оно таяло во рту и старику не приходилось его жевать; для Пинъэра она сделала неострые свиные ребрышки в кисло-сладком соусе; а матери Чэнь приготовила легкую тыквенную кашу, добавив туда для аромата несколько ягод унаби.

Мать Чэнь холодным взглядом окинула эти блюда, и заносчивость в её сердце понемногу дала трещину.

Она-то полагала, что женщина, сумевшая затуманить голову ее сыну и заставить его бросить жену и ребенка, непременно должна быть вульгарно разодета, сладка на язык, уметь лишь строить из себя жертву да разжалобливать окружающих, а переступив порог, тут же захочет верховодить и прибрать к рукам всю власть в доме.

Однако эта женщина вела себя толково и с достоинством, не выказывая ни капли той едкости и легкомыслия, что рисовались в её воображении.

Середина трапезы. Пинъэр с любопытством поглядывал на Лин Лин — всё-таки видел её впервые и немного робел. Заметив это, Лин Лин улыбнулась ему, не пытаясь вести себя излишне фамильярно, а просто положила на тарелку остывший кусочек ребрышек.

После обеда, собирая посуду, Лин Лин заметила забытые на обеденном столе очки в роговой оправе, принадлежавшие матери Чэнь, аккуратно проткнула их и уложила в футляр; а выпавшие на стол мелочи молча разложила по местам — все её движения были плавными, тихими и безупречно аккуратными.

Наблюдавшая за этим со стороны мать Чэнь вдруг произнесла:

— А ты рукастая.

Лин Лин вытерла руки и мягко улыбнулась:

— Мы же теперь одна семья, пустяковое дело.

Чэнь Цзюньшэн тут же подхватил:

— Мам, Лин Лин во всём проявляет заботу.

Глядя на то, как Лин Лин поворачивается и уходит на кухню, он почувствовал, как в его душе крепнет уверенность, и снова тихо сказал матери:

— Мам, Лин Лин не похожа на тех девиц, не обижай её специально.

Услышав это, мать Чэнь снова перевела взгляд на хлопочущую фигуру Лин Лин и, помолчав немного, согласно кивнула.Она прожила большую часть жизни и людей видела насквозь. Девушка вроде Лин Лин — работящая и знающая толк в приличиях — действительно редкость. По сравнению с теми избалованными барышнями, которые умеют только наряжаться да развлекаться и пальцем о палец не ударят по дому, она была в миллион раз лучше.

Увидев, что выражение лица матери смягчилось, Чэнь Цзюньшэн мягко добавил:

— Она никогда не устраивает скандалов, не гонится за суетной роскошью, во всём думает о доме. С ней на душе у меня спокойно, и за работу можно не переживать. Лин Лин настроена прожить со мной честную и долгую жизнь.

Мать Чэнь ничего не ответила, лишь тихонько хмыкнула. Во взгляде, с которым она смотрела на Лин Лин, стало ещё меньше отчуждения и куда больше искреннего признания.

Она притянула к себе Чэнь Цзюньшэна и вполголоса спросила:

— Ты действительно решил, что она — та самая?

Чэнь Цзюньшэн кивнул, и голос его звучал твёрдо:

— Она внимательная, рассудительная, заботится о старших. Я хочу прожить с ней хорошую жизнь.

Мать Чэнь долго молчала и наконец тихо вздохнула:

— Раз ты считаешь её хорошей, мама чинить препятствия не станет. Впредь относись к ней бережно, не разочаруй.

Она помедлила и добавила ещё фразу — то ли наставляя сына, то ли пытаясь успокоить собственный волноём:

— Лишь бы ваша жизнь шла ровно и спокойно, тогда мы с твоим отцом перестанем тревожиться.

Лин Лин стояла неподалёку и слово в слово расслышала этот разговор. Подойдя к Чэнь Цзюньшэну, она слегка опустила взгляд, на её губах забрезжила кроткая, мягкая улыбка, а голос прозвучал почтительно и вежливо:

— Спасибо, папа и мама.

Слова её звучали изящно, а манера держаться была безупречна — вылитая хорошая невестка, которая изо всех сил стремится влиться в семью и выказать почтение старшим.

И только она сама знала, что вся эта кротость и угодливость — не более чем игра на публику.

Она слишком хорошо понимала родителей Чэня.

Нынешнее примирение — лишь временное, а в будущем придирчивых упрёков точно не убавится. Им по душе не сама Лин Лин, а то, что она «экономнее, послушнее и проще в обращении, чем Ло Цзыцзюнь».

Стоит ей перестать слепо подчиняться, стоит ей начать собственное дело или отказаться жертвовать собой ради семьи, как отношение стариков мгновенно изменится на сто восемьдесят градусов.

И Ло Цзыцзюнь сидеть сложа руки тоже не станет.

Пинъэр — сын Чэнь Цзюньшэна, старший внук в семье Чэнь. Ло Цзыцзюнь непременно использует ребёнка как козырь, станет плести интриги, сеять раздор и чернить её перед домочадцами, пытаясь вернуть Чэнь Цзюньшэна в семью и заставив саму Лин Лин испить чашу презрения и травли.

Всё это Лин Лин отлично понимала.

Но она ничуть не боялась.

Когда противоречия обострятся и настанет нужный час, она без колебаний повернется и уйдёт, легко и непринужденно отпустив его. Возиться с этим семейным болотом ей было неинтересно — она лишь разыгрывала комедию, чтобы одурачить Чэнь Цзюньшэна.

К тому моменту у неё уже будет достаточно прочная карьера, достаточная независимость и веские основания заставить Чэнь Цзюньшэна жалеть об этом до конца дней.

Она видела достаточно человеческого равнодушия и коварства. И этот её нынешний образ — понимающий, мягкий и безупречный до мелочей — никогда не был искренним. Это был лишь тщательно просчитанный шаг за шагом расчёт.

Уступчивость матери Чэнь и защита Чэнь Цзюньшэна — всего лишь закономерные ходы на её собственной шахматной доске.

Признание матери Чэнь? Оно ей было без надобности.

Всё, чего она всегда добивалась — это прочность и контроль, зажатые в её собственных руках.

Она медленно повернулась, лицо её излучало кротость, а голос был тих и нежен:

— Цзюньшэн, я пойду заварю папе с мамой тёплого чаю.

На следующий день ближе к вечеру, сразу после работы, Лин Лин вовремя добралась до школы и встретила Цзяцин. Едва подойдя к школьным вотам, она увидела Чэнь Цзюньшэна, который держал Пинъэра за руку и ждал неподалёку.

Пинъэр был одет в чистую школьную форму, личико его напряжённо вытянулось. Снова увидев Лин Лин, он посмотрел на неё с явным отторжением и холодной отчужденностью.

Вчерашний телефонный звонок Ло Цзыцзюнь дал ему понять: именно из-за этой женщины папа и мама разошлись, и теперь он больше не может жить вместе с ними обоими, как прежде.

Чэнь Цзюньшэн мягко похлопал сына по спине и ласково произнес:

— Пинъэр, поздоровайся с тётей.

Пинъэр сжал губы, отвернулся и упрямо молчал.

Лин Лин вовсе не смутилась. Она лишь доброжелательно улыбнулась, достала из сумочки два изящно упакованных пирожных и протянула детям:

— Цзяцин, Пинъэр, тётя купила пирожные, попробуйте, вкусные?

Цзяцин тут же протянула руки, принимая угощение, и улыбнулась:

— Спасибо, мама.

Пинъэр же лишь холодно взглянул на них, не протянув руки и не сказав ни слова.

Лин Лин не стала настаивать — она просто вложила пирожное ему в руку и мягко сказала:

— Ничего страшного. Если не хочешь есть сейчас, просто подержи, проголодаешься — поешь позже.

Сжимая в руке пирожное, Пинъэр почувствовал, как неприязнь в его сердце понемногу отступает.

На обратном пути Лин Лин держала за руку Цзяцин, а Чэнь Цзюньшэн — Пинъэра. Все четверо шли молча; лишних слов не было, но и неловкости тоже. В разговорах с Цзяцин Лин Лин изредка обращалась к Пинъэру, расспрашивая о школьных делах. Поначалу мальчик отвечал односложно, но, заметив, что она неизменно ласкова, терпелива и ни к чему его не принуждает, постепенно разговорился.

Оказавшись у дома Лин Лин, она остановилась, взглянула на Чэнь Цзюньшэна с мягкой улыбкой в глазах и предложила:

— Может, пойдёшь с Пинъэром наверх посидите? Я приготовлю ужин, поедите с дороги, заодно лишние хлопоты отпадут.

Чэнь Цзюньшэн на мгновение растерянно замер, а затем кивнул:

— Хорошо, тогда не откажемся от хлопот.

Пинъэр же дёрнул отца за рукав и шёпотом произнёс:

— Папа, я не хочу идти.

Лин Лин с улыбкой потрепала его по волосам:

— Тётя приготовит помидоры, обжаренные с яйцами, и рыбу на пару. Разве не хочешь попробовать?

Пинъэр помедлил. Посмотрев на ободряющий и полный надежды взгляд отца, он в конце концов кивнул.

Едва переступив порог, Лин Лин сразу достала для детей книжки с картинками и конструктор, усадив их играть в гостиной, а сама, повязав фартук, ушла на кухню.

Движения её были быстрыми и аккуратными: промыть рис, вымыть овощи, нарезать продукты — всё шло своим чередом. Помидоры зашкворчали в раскалённом масле, окрашивая всё в яркий красный цвет, вслед за ними в сковороду полилась яичная смесь. Раздался шипящий звук, и по кухне тут же поплыл аппетитный аромат. Свежий запах рыбы на пару смешался с ароматом зелёного лука и имбиря, постепенно поднимаясь из пароварки и заставляя покалывать кончик языка.

Чэнь Цзюньшэн прислонился к косяку кухонной двери и, глядя на её хлопотливую спину, неожиданно почувствовал давно позабытое ощущение уюта и покоя.

В последний раз домашний очаг дышал так тепло разве что сразу после свадьбы с Ло Цзыцзюнь, но те дни уже давным-давно растворились без следа в бесконечных упрёках и вечном сравнении с другими.

Вскоре на столе появились четыре блюда и один суп: яркие помидоры с яйцом, нежная рыба на пару, слабо-сладкие обжаренные зелёные овощи и миска супа из морской капусты, по поверхности которой плавали яичные хлопья.

Аромат, смешавшись с горячим паром, заполнил крошечную столовую, и даже воздух вокруг словно стал теплее.

Пинъэр сидел за столом и, разглядывая стоявшую перед ним еду, чувствовал, как остатки неприязни окончательно тают. Лин Лин положила ему в миску помидоры с яйцом и ласково произнесла:

— Попробуй, вкусно?

Пинъэр откусил маленький кусочек, и глаза его мгновенно засияли.

Кисло-сладкий вкус томатов сочетался с нежностью яиц, а рыба оказалась настолько свежей, что в ней не чувствовалось ни капли тины — даже вкуснее, чем готовила прислуга у них дома. Он поднял голову, посмотрел на Лин Лин и тихо проговорил:

— Вкусно.

Лин Лин улыбнулась:

— Раз вкусно, ешь побольше.

Словно заботясь о собственном ребёнке, она терпеливо выбирала кости из рыбы для него и для Цзяцин, то и дело справляясь: «Не горячо?», «Насыпать ещё рис?». И эту нежность во взгляде невозможно было подделать.

Пинъэр окончательно расслабился, стал разговорчивее: сам заговорил о школьных забавных случаях, принялся делить с Цзяцин один и тот же свиной ребрышек, и даже взгляд, которым он смотрел на Лин Лин, сменился от былого отторжения на зарождающуюся привязанность.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Чэнь Цзюньшэн открыл и увидел собственных родителей.

Хотя после недавнего визита Лин Лин старики и казались довольными на словах, на душе у них всё равно оставалось смутное беспокойство. Узнав, что внук сегодня ужинает у Лин Лин, они специально принесли кое-какие гостинцы навестить их. Кто бы мог подумать, что, едва переступив порог, они услышат запах домашней еды, заполняющий всю прихожую, и увидят, как Лин Лин раскладывает еду по тарелкам детям, а Пинъэр уплетает за обе щеки с довольным лицом, пока Цзяцин тихонько сидит рядом. Картина была до невозможности трогательной и тёплой.

Мать Чэнь поставила подарки, её глаза радостно заблестели, и, потянув мужа за руку, она зашептала:

— Говорила же я, что эта Лин Лин лучше Ло Цзыцзюнь! И хозяйка отличная, и детей любит, в сто раз превосходит ту самую Ло Цзыцзюнь!

Отец Чэнь ничего не ответил, но в его глазах мелькнуло одобрение, и он молча кивнул.

Лин Лин тут же поднялась из-за стола и с улыбкой поприветствовала гостя:

— Папа, мама, зачем вы ещё и гостинцы принесли? Садитесь скорее, я сейчас принесу ещё две пары палочек.

Мать Чэнь схватила её за руку, сияя от урагана эмоций:

— Не нужно, не нужно! Мы просто заглянули проведать. Ты сиди, не суетись.

Она окинула взглядом заставленный едой стол, покосилась на гору мяса в миске Пинъэра и радовалась всё больше с каждой секундой:

— Ах, Лин Лин, какая же у тебя золотые руки! Пинъэр обычно такой привередливый в еде, а сегодня уплетает за обе щеки — сразу видно, как сильно он тебя полюбил.

Услышав похвалу бабушки в адрес Лин Лин, Пинъэр поднял головку, застенчиво посмотрел на неё и тихо пробормотал:

— Еда, которую готовит тётя, очень вкусная. И сама она такая добрая, от неё ещё так приятно пахнет. Мне очень нравится тётя!

От этих слов лица отца и матери Чэнь расплылись в еще более довольных улыбках, а взгляды, обращённые к Лин Лин, стали ещё мягче.

После ужина Лин Лин вместе с детьми уселась в гостиной собирать конструктор. Цзяцин послушно сидела рядом, помогая Лин Лин строить игрушечный домик.

Чэнь Цзюньшэн с родителями устроились неподалёку. Глядя на эту сцену, он испытывал одновременно глубокое облегчение и лёгкую вину.

Мать Чэнь сжала руку сына и прошептала:

— Посмотри на Лин Лин, как хорошо она относится к Пинъэру. Смотри мне, впредь береги её, не смей больше обижать.

http://bllate.org/book/25230/3007019