Цинь Чжихань в свое время перевел эти деньги лишь для того, чтобы немного принизить Тан Хао и выпустить пар, но он никак не ожидал, что у этого маленького мерзавца начисто отсутствует какое-либо чувство стыда, и теперь этот случай превратился в его собственный слабый пункт, которым Тан Хао то и дело подкалывал его.
Заметив, как Цинь Чжихань с досадой проглотил пилюлю, Тан Хао чуть не рассмеялся, однако перегибать палку и злить человека по-настоящему было нельзя — в конце концов, потом самому же и успокаивать.
— Уже так поздно, неужели твое сердце стерпит отправить меня восвояси? Может, я лягу в гостевой спальне? Ну или на диване, если хочешь. Раз ты против, я ведь точно не стану к тебе приставать, идет? — с самым искренним видом произнес Тан Хао.
Вспомнив, что завтра тому еще ехать за ним, а время и впрямь позднее и возни не оберешься, Цинь Чжихань подумал, что в конце концов, раз уж тот не станет дебоширить и лезть к нему в постель, в этом нет ничего страшного.
— Тогда располагайся в гостевой.
Не ожидав, что Цинь Чжихань согласится так легко, Тан Хао даже слегка растерялся от неожиданности.
Цинь Чжихань нашел для него комплект своей одежды чуть покросвободней и свежее банное полотенце, после чего отправил купаться.
Сам же он принял душ в ванной при главной спальне, а затем принялся за работу.
Выйдя из ванной, Тан Хао не обнаружил Цинь Чжиханя в гостиной, а обойдя квартиру, заметил, что в кабинете горит свет.
Дверь была приоткрыта, и Тан Хао, скрестив руки на груди, прислонился к косяку, любуясь сидящим перед компьютером мужчиной.
Цинь Чжихань тоже уже искупался: утренний укладчик смыт, волосы лежали мягко и послушно, из-за чего он выглядел на удивление покладистым.
Тонкие черты лица, изящный подбородок, а на высокой переносице — очки, в линзах которых отражался свет экрана.
На Цинь Чжихане была серебристо-серая шелковая пижама; изысканная ткань струилась с невероятной легкостью, подчеркивая плавные линии его плеч и груди.
Во время серьезной работы выражение лица Цинь Чжиханя становилось слегка отстраненным, тонкие губы были плотно сжаты, источая ауру неприступности и некоего внутреннего благородства.
Тан Хао смотрел на него словно зачарованный.
Ему безумно хотелось увидеть на этом лице то же потерявшее контроль выражение, что и в ту ночь, прижать его к этому самому столу, оставить свой знак на его плечах, услышать, как с этих дрожащих губ срывается его имя…
От подобных мыслей Тан Хао становилось все жарче, и он невольно тихонько усмехнулся.
— Очисти-ка весь этот мусор в своей голове, гостевая спальня прибрана, можешь идти спать, — бросил Цинь Чжихань, даже не поднимая головы.
Тан Хао сглотнул вязкую слюну и с ухмылкой подошел ближе:
— С чего это ты вдруг угадал, о чем я думаю?
— Из собачьей пасти не выпадет слоновой кости, в твоей дурной башке ничего путного и родиться не может.
Тан Хао легко рассмеялся, положил руку на плечо Цинь Чжиханю и скользнул ею внутрь через воротник пижамы.
Цинь Чжихань перехватил его запястье:
— Марш спать, не мешай мне.
— Сам-то ложиться собираешься? Уже одиннадцатый час.
— Послезавтра уезжаю в командировку, нужно подготовить проект.
— Ты уезжаешь? Куда? Надолго? Почему ты мне не сказал? — Тан Хао вытащил руку и плюхнулся прямо на рабочий стол Цинь Чжиханя, недовольно уставившись на него.
— Ты мне не начальник, чтобы я перед тобой за командировки отчитывался. К тому же разве я тебе только что не сказал?
Тан Хао ухватил Цинь Чжиханя за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него:
— Куда? И когда вернешься?
Цинь Чжихань остановил пальцы над клавиатурой и поднял на него взгляд:
— В Харбин, примерно на неделю.
— Так надолго? Цинь Чжихань, ты же дал мне срок в один месяц, а уедешь в командировку — и сразу минус четверть? — возмутился Тан Хао с рассерженным видом.
Цинь Чжиханю такое зрелище показалось забавным:
— Хочешь, я продлю твой срок еще на неделю?
— Ну… ладно уж, пожалуй, не надо. Все равно у меня сейчас дел по горло нет, давай я с тобой поеду.
— Исключено, я еду по делу, причем очень важному, не устраивай мне тут балаган.
Только в случае успешного сотрудничества он сможет раз и навсегда отделаться от Лю Мина, поэтому Цинь Чжихань придавал этой возможности колоссальное значение и ни за что не взял бы с собой такого ненадежного человека-катастрофу, как Тан Хао.
— Даю слово, балагана не будет! Хочешь, побуду твоим ассистентом?
— Нет. — Цинь Чжихань ответил без малейших колебаний.
Однако Тан Хао был не из тех, кто отступится от задуманного, услышав отказ: того и гляди, сам уйдет чуть раньше, а следом за ним тайком примется преследовать — в прошлую поездку в Пекин он уже провернул нечто подобное.
Тогда Цинь Чжиханя осенила идея, и он произнес:
— Тан Хао, Ши У только что перенес операцию, ему все еще нужен уход, к тому же целую неделю его придется и кормить, и убирать за ним. Давай я назову тебе пароль от замка, поухаживаешь за Ши У на этой неделе,детенка? Идёт?
Тан Хао призадумался.
Это был первый раз, когда Цинь Чжихань попросил его о чем-то в столь миролюбивом, почти просительном тоне, и отказать он, разумеется, не мог. К тому же тот собирался доверить ему пароль от своего дома — разве это не значило, что он разрешает ему войти в свою жизнь?
Хотя видеть его целую неделю не удастся, результат вроде бы и не так уж плох.
— Ну ладно, пожалуй, сойдет, — наконец кивнул Тан Хао.
Цинь Чжихань мысленно усмехнулся.
Пусть Тан Хао и вел себя как наглый буян, в душе он оставался ребенком. Раньше Цинь Чжихань пытался обращаться с ним как с равным другом и потому вечно не знал, как к нему подступиться; на деле же, стоило взглянуть на него как на подчиненного на работе, и многие вещи становились куда проще.
С такими непокорными сотрудниками метод «кнута и пряника» работал безотказно, а если еще вовремя нагрузить важным поручением, заставив почувствовать собственную значимость, тот станет пахать усерднее любого осла на колхозных работах.Но помни, Цинь Чжихань, ты должен пообещать мне, что не будешь напиваться на выезде и заводить интрижки на стороне, — хмуро напутствовал Тан Хао.
Не переживай, я поеду с помощником, да и друзья там найдутся. Такие отбросы, как Лю Мин, не на каждом же шагу валяются.
Тан Хао неожиданно протянул руку, сдернул с Цинь Чжиханя очки и, склонившись, поцеловал его.
Мысль о том, что целую неделю они не смогут видеться, вызывала у Тан Хао легкое сожаление, поэтому поцелуй получился более страстным и торопливым.
Прижатый спиной к спинке кресла Цинь Чжихань задыхался от поцелуев. Рука Тан Хао проскользнула под подол пижамы и коснулась его поясницы, пустив по телу разряд тока.
Тан Хао губами гладил нежную белую шею Цинь Чжиханя, одновременно расстегивая одной рукой пуговицы на его пижаме.
Сохраняя остатки здравого смысла, Цинь Чжихань перехватил руку Тан Хао и хрипло произнес:
— Хватит баловаться, я еще не закончил работу, иди спать.
Тан Хао с явной неохотой вытащил руку из-под его одежды и чмокнул в лоб:
— Ты тоже ложись пораньше.
— Угу.
Когда Тан Хао ушел, Цинь Чжихань откинулся на спинку кресла и некоторое время тупо смотрел в потолок.
К тому моменту, как он закончил дела, было уже почти двенадцать. Цинь Чжихань выключил свет, вернулся в спальню и, едва присев на кровать, почувствовал, как чьи-то руки обхватили его за талию и втащили под одеяло.
Цинь Чжихань испуганно вздрогнул, совершенно не ожидая, что Тан Хао заявится к нему в постель — заходя в комнату, он даже не посмотрел в ту сторону.
В тусклом свете луны Цинь Чжихань разглядел нависшего над ним Тан Хао: лицо было поистине красивым, а пара черных блестящих глаз в ночной темноте притягивала взгляд с особой силой.
Заявлять, будто он совершенно лишен мирских желаний, было чистой ложью. В свои почти тридцать лет одинокий мужчина определенно испытывал естественные потребности.
Раньше он не позволял себе даже думать об этом и не смел желать большего, но Тан Хао уже сорвал эту задвижку и дал ему изведать запретного плода, так что оставаться абсолютно равнодушным к Тан Хао он просто не мог.
И все же позволять ситуации зайти еще дальше было нельзя.
Цинь Чжихань отвернулся в сторону и бросил:
— Иди спи в гостевую.
— Не пойду, я привыкаю только к своей кровати.
— Тогда поезжай домой и спи там.
— Зачем, мне хватит того, что ты просто обнимешь меня.
Цинь Чжихань бросил взгляд вниз и нервно усмехнулся:
— Ты сам-то веришь в то, что говоришь?
Тан Хао невинно моргнул:
— И что же делать?
Что делать? В этот момент Цинь Чжихань даже на секунду заколебался.
Тан Хао тут же уловил мелькнувшее в его глазах смятение и, не давая времени на раздумья, накрыл его губы своими, властно и напористо исследуя каждый уголок его рта.
Под безудержными ладонями Тан Хао Цинь Чжихань оказался совершенно лишен воли к сопротивлению — он ощущал лишь то, что руки Тан Хао были невероятно горячими, а грудь пылала еще сильнее.
Осознав, что Тан Хао стягивает с него пижамные штаны, Цинь Чжихань на мгновение обрел ясность рассудка и резко распахнул глаза:
— Нельзя, дома ничего такого нет.
Тан Хао прикусил мочку уха Цинь Чжиханя:
— Я принес с собой.
В груди Цинь Чжиханя закипела горькая, обидная злость, и он оттолкнул Тан Хао:
— Какой к черту нормальный человек носит с собой такую дрянь?!
Тан Хао с ухмылкой прижал его обратно к постели:
— Купил по дороге, когда возвращался. Не веришь — можешь потом чек посмотреть.
Цинь Чжихань разозлился еще сильнее:
— Ты все заранее спланировал ради этого, да?
— В прошлый раз ты сказал, что у тебя ничего нет, так что это называется предусмотрительностью.
— Ты… м-м…
Все дальнейшие попытки Цинь Чжиханя дать отпор Тан Хао заглушил поцелуем.
Чем сильнее он убеждал себя, что поступает неправильно, тем сильнее его тело, словно на зло всему, вспыхивало от малейшего прикосновения.
— Тан Хао… ты… черт…
Цинь Чжихань вцепился в плечи Тан Хао, а его сбивчивые мольбы звучали обрывками фраз.
Тан Хао покусывал его за шею, словно нарочно делая все наперекор.
В конце концов Цинь Чжихань уже не мог произнести ни слова. Тан Хао поцеловал его влажные от слез глаза и усадил к себе на колени.
Ночь выдалась еще очень долгой.
＊＊＊＊
Цинь Чжихань заснул лишь под утро. Перед тем как провалиться в сон, он на последках воли отправил секретарю сообщение, что приедет в компанию во второй половине дня, а телефон полетел неизвестно куда.
Тан Хао лишь посмеялся над такой трудовой дисциплиной, отнес его в ванную, чтобы привести в порядок, а затем перенес на кровать в гостевую комнату.
Проснувшись во второй раз, Цинь Чжихань некоторое время чувствовал себя дезориентированным и лишь с трудом сообразил, что находится в гостевой спальне собственного дома.
Ноющая поясница моментально напомнила о вчерашних безумствах.
В прошлый раз они напились, и случившееся еще можно было списать на алкогольный угар, но вчера он был абсолютно трезв.
Теперь их двусмысленные отношения с Тан Хао окончательно перешли в разряд неоспоримых фактов.
Самого Тан Хао рядом не оказалось, однако взъерошенная подушка свидетельствовала о том, что он спал поблизости.
Вся одежда осталась в главной спальне, телефона тоже не было под рукой, и Цинь Чжихань смиренно позвал:
— Тан Хао.
Из гостиной донеслись торопливые шаги. Тан Хао толкнул дверь и вошел с сияющей на лице улыбкой:
— Проснулся? Еда готова, можешь сразу садиться за стол.
— Который час? — хриплым голосом спросил Цинь Чжихань, слегка заложив нос.
— Одиннадцать. Ты же писал секретарю, что приедешь после обеда — в запасе еще больше двух часов, успеешь.
http://bllate.org/book/25246/3009826
Готово:
