Готовый перевод Remarriage / Второй шанс: Счастливый брак с одержимым супругом: Глава 4

Возвращение домой

Всю дорогу Ли Линьчжоу нещадно трясло, но он изо всех сил старался защитить Гао Мина, чтобы тот не ушибся и не ударился. Ему было совсем не до светских бесед с Лу Ляньхаем, и он с мрачным, нахмуренным лицом ломал голову над тем, как в такой ситуации отчитаться перед хозяйкой.

Лу Ляньхай ходил вокруг на цыпочках, стараясь угодить. Лу Цзявэнь хоть и считал отца излишне раболепным, но в душе понимал его.

Происхождение Гао Мина было слишком высоким, ведь он — единственный сын Гао Цзяня.

Гао Цзянь был на редкость суров к самому себе: после смерти жены он сделал операцию по стерилизации, и даже когда позже женился на красавице-жене, Гао Мин так и остался его единственным наследником на всю жизнь. Если с Гао Мином что-нибудь случится, упадет хоть один волосок, то им, старому роду Лу, не искупить вину, даже если их пустят на фарш.

Экипаж из четырех человек трясло почти два часа, прежде чем они добрались до деревни Сяобэй. К тому времени уже совсем рассвело: яркое, ослепительное солнце заливало землю, освещая крестьянские дома по обеим сторонам сельской дороги так, будто они были покрыты слоем золота, а вдалеке желто-зеленые поля пшеницы раскинулись бескрайним океаном, сливаясь с небом. Старый крестьянин гнал быка через рисовое поле, спугнув стаю птиц; серо-белые пернатые взмахивали крыльями в полете, казалось, соединяя в гармонии небо и землю. То тут, то там раздавался собачий лай, и вдруг затянул петух из соседнего двора, заставив всю округу задрать головы и затянуть дружное «кукареку».

Все это казалось Гао Мину одновременно удивительным и чуждым. Он во все глаза озирался по сторонам, чувствуя, что двух глаз ему катастрофически не хватает: столько невиданных прежде диковинных вещей мелькало перед ним, точно в калейдоскопе.

Несколько грязных дворовых псов увязались за трактором, непрерывно лая на сидевшего в кузове Гао Мина.

— Кыш! Пошли отсюда! — Лу Цзявэнь испугался, что эти дворняги напугают маленького Гао Мина, поспешно повернулся и прогнал собак. Шмыгнув носом, он встретился взглядом с полным любопытства взором Гао Мина, смущенно потрогал себя за нос и спросил: — Гао Мин, ты устал?

Гао Мин и впрямь немного устал. Трактор слишком сильно трясло, а сидеть ему пришлось на низенькой табуретке, на какой он отродясь не сиживал — и пусть сверху положили подстилку, пятая точка все равно ужасно ныла. Но признаться было стыдно, поэтому он покачал головой и ответил: — Не устал. Спасибо тебе.

Отстраненный и холодный — уже в маленьком Гао Мине Лу Цзявэнь разглядел черты будущего взрослого мужчины: та же невозмутимость и порода, предельная вежливость со всеми подряд, выстраивающая вокруг него неприступную стену учтивости, к которой мало кто осмеливался приблизиться.

Лу Цзявэнь широко улыбнулся и, совершенно не заботясь о том, тяготит ли его общество Гао Мина, перевесился через задний бортик трактора и выпалил: — Мы уже скоро приедем! У меня дома ужасно весело! И полно всякой вкуснятятины! Молочные конфеты «Белый кролик», кальциевое печенье! А еще шоколадные конфеты с ликером! Все это было настоящим деликатесом в детстве, и одно время он до безумия любил сладкое.

Ли Линьчжоу мысленно усмехнулся. Гао Мин из самого города, к тому же из такой богатой семьи, разве мог он соблазниться подобными вещами?

Лу Ляньхай тоже ужасно сплоховал: схватив Лу Цзявэня за ухо, он притянул сына к себе, опасаясь, как бы тот снова не опозорился.

— Сиди смирно, а то вылетишь на ухабе!

Лу Цзявэнь завопил на все лады: — Папа, папа… Хватит, не крути, оторвешь же!

Глядя на эту возню отца с сыном, Гао Мин испытал легкую зависть — они с Гао Цзянем никогда так себя не вели.

Ли Линьчжоу терпел царившие вокруг дурные запахи, его лицо почти искривилось. С чего бы в этой деревне так воняет?!

В отличие от гримасы Ли Линьчжоу, Гао Мин держался куда спокойнее, источая манеры эдакого инспектора, приехавшего с инспекцией в глушь…

Едва добравшись до двора Лу Ляньхая, Ли Линьчжоу почувствовал себя так, будто с него сняли кандалы: он словно беглец со всех ног соскочил с телеги и, схватив Гао Мина за руку, втащил в дом.

В доме у Лу Ляньхая было очень чисто. Во дворе висели гирлянды ярко-желтой сушеной кукурузы и красного перца, а розовые розы соседствовали с темно-красными махровыми гибискусами, наполняя воздух густым ароматом цветов. Никакой живности во дворе не держали, так что здесь было просторно и светло.

Ли Линьчжоу сразу полегчало: — У тебя в усадьбе на редкость чисто.

— Что вы, пустяки.

Проведя двух дорогих гостей в дом, Лу Ляньхай заварил для Ли Линьчжоу чай, а для Гао Мина специально открыл жестянку кокосового молока компании Coconut Palm, перепавшую Лу Цзявэню по дружбе с гостем.

Всю дорогу Гао Мина молчал, а в каждом его движении сквозили крайняя вежливость и зажатость. Очутившись в доме, маленький Гао Мин аккуратно присел на краешек канга, плотно сдвинув ноги, выпрямив спинку и глядя строго перед собой. Он сидел неподвижно и безупречно послушно, словно кукла, сошедшая с конвейера по строгим стандартам, — ничуть не походя на обычного ребенка своего возраста.

Лу Цзявэнь очень хотел вытащить Гао Мина на улицу поиграть и как следует поболтать, но стоило ему хоть немного шевельнуться, как Лу Ляньхай тут же метал в него свирепые взгляды, а пару раз даже украдкой заносил руку, угрожая отвесить подзатыльник. Памятуя о многолетнем и разнообразном опыте отцовских порк, Лу Цзявэню оставалось лишь делать вид, что он с усердием потягивает кокосовое молоко, при этом непрестанно косясь на Гао Мина и выразительно морща нос и подмигивая.

Ли Линьчжоу мысленно поморщился от грубого деревенского чая с каким-то странным привкусом. Сделав малюсенький глоток и даже не почувствовав вкуса воды, он ради приличия пригубил его, поставил чашку на стол и отдал распоряжения: — Обстоятельства дела юного господина вам, должно быть, уже обрисовали. Что говорить можно, а о чем лучше помалкивать, вы уж сами сообразите.

— Да-да, конечно, — закивал Лу Ляньхай.

— В этом ящике одежда и туалетные принадлежности юного господина. Хозяин велел передать: если что-то покажется неудобным — можете не надевать и не пользоваться, всё на ваше усмотрение.

При этих словах по спине Лу Ляньхая побежал холодный пот. Гао Мин приехал сюда инкогнито, но ел, пил и пользовался всем тем же, что и они сами. Вот только привык ли он к такому? А если Гаою Мину что-то не понравится и возникнут проблемы, неужели весь этот убыток повесят на него?! Внутренние весы Лу Ляньхая слегка затревожились, и пока он лихорадочно размышлял об этом, Ли Линьчжоу добавил: — Суммы той хватит. Как и условлено, деньги будут поступать на ваш счет каждый месяц.

Под тем подразумевались, разумеется, деньги. Услышав это, Лу Ляньхай аж засиял: спина мгновенно выпрямилась, он с победным видом хлопнул себя по груди и браво выпалил: — Уж за этим я прослежу, о юном господине позабочусь как надо!

Ли Линьчжоу дал Лу Ляньхаю еще несколько указаний, в том числе передал слова хозяйки о том, что Гао Мин должен каждое утро и вечер выпивать по стакану чистого молока, ложиться спать не позже одиннадцати вечера и каждую неделю обязательно прочитывать по книге… От обилия информации у Лу Ляньхая пошла кругом голова, и в итоге он почти ничего не запомнил. На вопрос Ли Линьчжоу, всё ли он уяснил, Лу Ляньхай лишь поспешно зачастил: — Запомнил, запомнил!

За спиной отца Лу Цзявэнь закатил глаза: поверить, что Лу Ляньхай все запомнил, мог разве что дурак. Впрочем, не беда — он-то все понял, а уж с его заботой Гао Мину ничего не грозится.

Все эти привычки сохранятся у Гао Мина и в зрелые годы, к ним лишь добавятся поездки на гольф каждое воскресенье с трех до пяти вечера, утренние новости ровно в семь — ни единого выпуска пропускать нельзя, палочки для еды исключительно металлические, перед обедом полагается выпивать пиалу супа, а всю посуду перед использованием обязательно нужно обдавать кипятком… И тому подобное. Жизнь Гао Мина отличалась изысканностью, порой доходящей до придирчивости, и таких мелких, хлопотных привычек насчитывалось немало. Но Лу Цзявэнь помнил их все до единой, кристально четко, не упуская ни одной детали.

Когда все наставления были даны, а дела улажены, Ли Линьчжоу поднялся на ноги, собираясь в путь. Сначала он попрощался с Гао Мином: оба держались предельно вежливо, с каменными лицами отчеканив: «До свидания, дядя Ли», «До свидания, молодой господин». Обменявшись дежурными любезностями, Ли Линьчжоу бросил прощальный взгляд на Гао Мина, а затем окинул взором спартанские условия обитания, и на дне его глаз мелькнула тень жалости.

Желания пожимать руку Лу Ляньхаю у Ли Линьчжоу не осталось вовсе, и он отделался лишь дежурной фразой: — Поручаю заботу о юном господине господину Лу.

— Не беспокойтесь, о чем вы, — продолжал усердно кивать Лу Ляньхай. Напоследок вспомнив о насущном вопросе, он широко раскрыл свои слезоточивые, плохо видящие вдали глаза и спросил: — Господин Ли, а как вы собираетесь добираться до вокзала?

Ли Линьчжоу: — …

Заметив смущение на лице Ли Линьчжоу, Лу Цзявэнь мысленно зааплодировал от восторга!

***

Лу Ляньхай суетился на кухне. Было уже за два часа дня, и соваться к соседке с просьбами о помощи он совестлился. Но с кулинарией у него отношения от рождения не клеились: стоя у умывальника, он ухитрился залить водой всего одну пекинскую капусту так, что сам промок с ног до головы.

На канге стоял небольшой квадратный столик, за которым по обе стороны сидели Гао Мин и Лу Цзявэнь. Гао Мин по-прежнему держался очень зажато: его ножки свисали с края канга, ручки покоились на коленях, взгляд был устремлен на нос, нос — на рот, тонкие губы крепко сжаты, а в натянутых линиях лица проступало напряжение.

В комнате пахло сырой землей — запах не то чтобы отвратительный, но назвать его приятным тоже было нельзя. Мальчик привык жить в просторных и светлых апартаментах: пусть там царила тишина, но воздух всегда оставался благоухающим и свежим, а тетушка Сун каждое утро непременно ставила в вазы живые цветы — яркие, пестрые, невероятно красивые.

Украдкой подняв глаза, он осмотрелся. Дом был довольно старым: штукатурка на стенах облупилась, обнажая серую известковую кладку, а выцветший божок земли с золотым слитком в руках и с посохом восседал на стене с ярко-красными, неестественно алыми губами. Окинув взглядом комнату, Гао Мин перевел глаза обратно и нос к носу столкнулся с огромными глазищами Лу Цзявэня. Тот подмигнул ему, извлек из-за спины пачку кальциевого печенья в желто-белой обертке и, оскалив еще не сменившиеся до конца зубы, улыбнулся так ехидно, будто предатель на допросе: — Гао Мин, будешь печенье?

Гао Мин сначала хотел отказаться, но желудок отчаянно заурчал от голода. Он засомневался: очень хотелось поесть, но было неудобно. Тогда Лу Цзявэнь подвинул к нему уже вскрытую пачку и горячо зашептал: — Это кальциевое печенье ужасно вкусное! Хрустящее, сладковатое!

Видя упорство Лу Цзявэня, Гао Мин перестал ломаться, кивнул и шуршащей упаковкой извлек наружу прямоугольное печенье, слегка запеченное и золотистое посередине. Прикусив губу, он крошечным кусочком откусил от печенья самый краешек — и неожиданно оно оказалось невероятно вкусным, точь-в-точь как и расписывал Лу Цзявэнь: хрустящим и сладковатым.

Заметив, с каким изяществом, крошечными укусами, точно маленький бельчонок, Гао Мин уплетает печенье, сердце Лу Цзявэня растаяло. Он пододвинул всю пачку целиком к Гао Мину, а сам, оставаясь голодным, сидел и просто любовался тем, как тот ест, готовый просидеть так хоть до скончания веков.

Сколько ни глянь на Гао Мина — ему никогда не надоест.

http://bllate.org/book/25251/3010271