Когда именно возникла Башня Тысячи Механизмов и кто её основал, сейчас уже невозможно выяснить.
На этом материке сменялись династии, и лишь она одна неизменно стояла непоколебимо.
Чтобы всем было удобно её искать, Башня Тысячи Механизмов не окутывала себя таинственностью, подобно другим организациям: где располагалась столица правящей династии, там находилась и Башня Тысячи Механизмов.
Столица нынешней династии расположилась в древней столице шести эпох, и Башня Тысячи Механизмов этого поколения открылась прямо в императорском граде.
Главой Башни Тысячи Механизмов в нынешнем поколении был Се Тяо. Подобно Юй Гунцзы — богатейшему человеку в Поднебесной, он являлся мечтой бесчисленных юных дев. Его манеры и природная благородность источали совсем иное очарование, нежели у Чжоу Юя.
Особенно когда он слегка покачивал в руке тот самый Веер Тысячи Механизмов, а сам скрывался за ним, одаривая собеседника неуловимой улыбкой — едва ли нашлось бы много тех, кто смог бы устоять перед его обаянием.
Башня Тысячи Механизмов была местом сбора информации и средоточием богатств, по своим сокровищам почти не уступая клану Чжоу на юге.
Как гласило изречение: Се с севера, Чжоу с юга, а правители не встречаются друг с другом. И если Юй Гунцзы и Глава Башни Тысячи Механизмов смогли восседать за одним столом, то подобное грандиозное зрелище, пожалуй, могло воплотиться в реальности лишь в этом пространстве.
Се Тяо протянул руку и принял книгу, чувствуя, что она тяжелее тысячи цзиней — даже тяжелее той ноши, что он принял из рук отца, вступая в должность Главы Башни Тысячи Механизмов.
Он вздохнул и тихо произмолвил:
— Похоже, этого не миновать, придётся читать.
Чу Сянвань наблюдал за тем, как Се Тяо с характерным шорохом сложил веер, положил этот легендарный Веер Тысячи Механизмов на стол, однако чтение начал не сразу.
Се Тяо взглянул на Чу Сянваня, и в его глазах, чистых словно весенняя вода, затаилось извинение:
— Я всегда испытывал глубочайшее почтение к Восемнадцати Замкам Сцепленных Облаков, и чтение этого текста — мера вынужденная. Молодой хозяин крепости, прошу меня простить.
Чу Сянвань был потрясён и польщён: Се Тяо оказался первым, кто принёс ему извинения перед тем, как подвергнуть публичному остракизму.
И ведь в этом вовсе не было его вины.
Глава Башни Тысячи Механизмов целиком оправдывал славу изящного и благородного молодого господина, о котором слагали легенды девяносто миллионов девушек.
Видя, как юноша в растерянности замахал руками, Се Тяо поспешил сказать:
— Ничего, всё в порядке.
Замок Гонящих Облака располагался в глухих и отдаленных краях, будучи отрезанным от внешнего мира, и лишь благодаря книгам, издаваемым Башней Тысячи Механизмов, дети в крепости могли узнавать, насколько прекрасен и удивителен мир за её пределами.
Чу Сянвань на мгновение растерялся, но быстро собрался с мыслями и искренне произнес:
— Я тоже искренне восхищаюсь Главой Башни Тысячи Механизмов.
Се Тяо одарил его мягкой улыбкой, затем слегка прикрыл глаза, собираясь с духом. Когда же он открыл их вновь, то словно отбросил все колебания, устремил взгляд на строки, проступившие на страницах книги, и заговорил:
[Проникнуть из окрестностей Цзинчэна в императорский град оказалось на редкость просто: стоило лишь уплатить въездную пошлину и предъявить подорожную грамоту.
Подделать подорожную грамоту, разумеется, не составляло особого труда, а чтобы скрыть чересчур приметные лица всех троих, у них имелись маски для изменения внешности, которыми часто пользовался Бай Юньшэнь. Стоило надеть их, и они сливались с толпой как влитые, превращаясь в самых заурядных людей, на которых никто на улице и взглянуть бы не потрудился.
Правда, учитывая столь юный возраст Чу Сянваня, ему вовсе не следовало надевать маску, особенно учитывая, что они везли его на поиски родителей.
Однако из чистого эгоизма, когда Бай Юньшэнь достал заблаговременно изготовленную для мальчика маску, двое других даже не подумали его останавливать.
Да и сам Чу Сянвань послушно подчинился и не стал особо сопротивляться. Маска превосходно скрыла его утончённое, почти демоническое личико, оставив открытыми лишь сияющие, полные духовной энергии глаза, которые на этом лице смотрелись несколько чужеродно.
Убедившись, что после надевания маски он перестал привлекать к себе излишнее внимание, все трое остались довольны.
Шествуя по оживлённым улицам Цзинчэна, Чу Сянвань сидел на руках у Бай Юньшэня.
От юноши исходили лёгкие, едва уловимые волны аромата лекарственных трав; и пусть он укрыл свое отрешённое и ослепительное лицо, несвойственное обычным людям бессмертное изящество по-прежнему оставалось при нём.
Обхватив его за плечи, Чу Сянвань с величайшим любопытством озирался по сторонам.
Шумная и процветающая столица сильно отличалась от уединенного и замкнутого Замка Гонящих Облака, и все эти присущие древней эпохе вещи и нравы казались ему невероятно диковинными.
В глазах Бай Юньшэня подобное поведение выглядело обычным детским любопытством к окружающему миру.
Они разминулись на улице с разносчиком леденцов на палочках, и взгляд Чу Сянваня мгновенно приковала ярко-красная связка сахарных лакомств.
Он как раз размышлял о том, чем здешние засахаренные фрукты отличаются от тех, к которым они привыкли дома, как вдруг сзади протянулась рука со связкой леденцов, слегка покачивая их прямо перед его носом.
Палочка этого лакомства покоилась в руке Дуань Сея, и юный господин пути демонов, приподняв брови, произнес:
— Даю тебе.
Чу Сянвань немного поколебался, но всё же взял леденец и, поблагодарив Дуань Сея, вежливо произнес:
— Спасибо, старший брат.]
У круглого стола, слушая чтение Се Тяо и мысленно рисуя эту картину, Чу Сянвань даже ощутил лёгкое тепло на душе.
В детстве, когда отец и мать брали его с собой на прогулки, они тоже покупали ему засахаренные фрукты.
Голос Се Тяо звучал так мягко, словно весенний ветерок, и он плавно продолжал чтение:
[Дуань Сея опередил остальных и купил ему леденец, рассчитывая на то, что малыш радостно бросится ему на шею, однако кроха, судя по всему, вовсе не горел интересом к сладости.
Он задал вопрос:
— Разве Ван-эр не любит это?
Конечно же, Чу Сянваня совершенно не привлекали подобные детские лакомства. Покачав головой, он повернулся к державшему его Бай Юньшэню и произнес:
— Давай скорее отправимся в Башню Тысячи Механизмов, старший брат.
Его вид выражал крайнюю спешку в поисках родителей.
Заметив, что попытка Дуань Сея проявить заботу с треском провалилась, в глазах Бай Юньшэня мелькнула улыбка.
Окинув взглядом окрестности, он заметил небольшой лоток, где продавались бумажные ветряные мельницы, подошел туда с Чу Сянванем на руках и купил для него игрушку.
Бай Юньшэнь спросительно посмотрел на него:
— Нравится?
Чу Сянвань молча держал в одной руке леденец, а в другой — ветряную мельницу.
Судя по всему, ему это не нравилось.
Дуань Сея издал короткий насмешливый смешок.]В этот момент Му Сюэсюэ, пропадавший на мгновение, вернулся, держа в руках два сахарных человечка, и протянул их Чу Сянваню.
Чу Сянвань принял их и, заметив, что на обоих сахарных человечках — и мужчине, и женщине — надеты боевые доспехи Замка Гонящих Облака, а детали проработаны на славу, выказал лёгкое восхищение.
Тут и Дуань Сея перестал улыбаться, вся сцена пропиталась запахом пороха. Трое принялись исподтишка соперничать, и эта сцена ревнивого соперничества несла в себе долю жутковатости.
Чу Сянвань с детства привык к тому, что его окружают подобным образом, и вовсе не видел в этом ничего странного.
Держа обеими руками разную еду и игрушки, которые они по пути накупили, чтобы ублажить его, он слушал, как Дуань Сея произнёс: Ты и так носил Ван-эр на руках столько времени, теперь твоя очередь позволить поносить его мне.
С этими словами он раскинул руки, намереваясь подхватить Чу Сянваня.
Бай Юньшэнь отвёл его руки: Я сам его ношу, твоё вмешательство не требуется.
Дуань Сея прищурился, с минуту глядя на него, и заговорил: Я наконец-то понял: у тебя ведь изначально самые недобрые намерения по отношению к Ван-эр, верно?
Му Сюэсюэ, будучи раненым, тихонько плелся позади. Чу Сянвань, устроившись на плече у Бай Юньшэня, оглянулся на него, моргнул и одарил улыбкой.
Этот похожий на лёд и иней юноша был поражён его улыбкой в самое сердце, на мгновение замер, а затем отвёл взгляд.
Чу Сянвань заметил, как кончики его ушей окрасились в алый цвет.
И впрямь, имея смазливую внешность в сочетании с навыками их агентурной подготовки, можно добиться успеха в любом начинании.
Оперевшись на плечо Бай Юньшэня, он повернулся обратно и с жалостливым видом обратился к всё ещё спорящим двоим: Братья, прошу вас, не ссорьтесь из-за Ван-эр, ладно?
[...]
Гробовая тишина.
Углы рта Се Тяо дёргались. Стоило ему вообразить на месте трёхлетнего Чу Сянваня образ, в котором молодой хозяин демонического пути и наследник Долины Божественного Лекаря препираются и ревнуют друг друга, словно желторотые юнцы, да ещё успевают попутно довести до умопомрачения правого посланника демонического пути, как он тут же приходил к выводу, что у четырёх исполнителей главных ролей, сидящих рядышком слева, явно не всё в порядке с головой.
Остальные трое, ещё не успевшие испытать на себе подобную публичную казнь, думали про себя ровно о том же самом.
Подавляя мысли, Се Тяо перевёл взгляд на оставшийся длинный абзац, после чего машинально посмотрел на Жун Сина.
Император Чэнтянь ничего не понял и одарил его вопросительным взглядом.
Се Тяо едва заметно покачал головой, а затем сочувственно уставился на Чу Сянваня, которого уже довели до утраты всякой воли к жизни и который с потухшим взором пялился неизвестно куда. Сделав глубокий вдох, он продолжил читать:
[Видя, как эти двое ни за что не хотят уступать друг другу ради него, Чу Сянвань мысленно вздохнул.
Он знал, что все трое дорожат им, но сердце у него всего одно, к тому же он дал себе зарок больше никогда не позволять предавать себя во второй раз.
Его взгляд скользнул по троице, мысленно сопоставляя их друг с другом.
Бай Юньшэнь — человек, вырвавший его из рук людей в чёрном; мало того, что он обладал неземной аурой и божественной красотой, так он ещё и слыл преемником Долины Божественного Лекаря, к которому стремились все смертные.
В такого подобного небожителю юношу захотел бы проникнуть в сердце каждый, став тем единственным, на ком задерживается его взгляд.
Но Чу Сянвань также знал, что Бай Юньшэнь чересчур холоден, и любые смертные казались ему лишь румяными скелетами, ничем друг от друга не отличающимися.
Он перевёл взгляд на Дуань Сея.
Дуань Сея был молодым хозяином демонического пути, и в нём Чу Сянвань видел множество общих с ними черт — например, они оба изведали предательство и умели хладнокровно выжидать момент для мести.
Однако между ними имелось и немало различий: Дуань Сея был слишком порочен, его чувства отличались крайней степенью надрыва, и после пережитого предательства он был обречён с трудом доверять окружающим.
Когда он относился к кому-то хорошо, то делал это прекрасно, но стоило моменту измениться, как он мог без колебаний убить человека. Спутавшись с ним, ничего хорошего не дождёшься.
Наконец, Му Сюэсюэ.
Он приходился правым посланником Дуань Сея; одинокий свет отражает сам себя, печень и желчный пузырь словно изо льда и снега — раз уж он решил кому-то преданно служить, то никогда легко не изменит своему решению.
Такой человек вечно поставит объект своего служения выше того, кто ему дорог, и с этим Чу Сянвань смириться не мог.
Следовательно, никто из этих троих не являлся для него подходящей парой: разыгрывать спектакли годилось, греться у чужого тепла годилось, но вот отдавать своё истинное сердце — ни в коем случае.
Тот, кого любил он, бывший первоклассный секретный агент, должен был возвышаться над мириадами людей, владеть всем на свете и оттого презирать всё остальное.
Лишь влюбившись в него, самая прочная броня этого человека размягчилась бы ради него, и он с лёгкостью выбросил бы всё то, чему завидуют смертные, оставаясь лишь с ним одним.]
Жун Син: [...]
Он-то полагал, что раз до восхождения на трон он неизменно постигал науки у наставника заставы за северной границей и во дворце не появлялся, а потому никак не мог попасть на Большое государственное совещание, то и сумеет остаться в стороне, не пострадав от бредней какого-нибудь трёхлетнего агента. Кто же знал, что его настигнут именно таким макаром!
Что же до троих, которые из этого пространного монолога уяснили, что цель Чу Сянваня изначально вовсе не они, а Император Чэнтянь, то они не испытали ни малейшего облегчения от того, что судьба их пощадила. Напротив, их взгляды, исполненные глубокого подтекста, устремились на сидевшего за круглым столом Чу Сянваня.
Чу Сянвань: ??!
— А ну-ка объясни мне толком... — Дуань Сея перестал улыбаться и бесстрастно осведомился: — Что это ещё за рассуждения о том, что у меня крайности в характере и что связываться со мной не сулит ничего хорошего?
— И с какой стати это я всегда ставлю Дуань Сея выше того, кто мне дорог, — в глазах Му Сюэсюэ плескался холод, — раз это для тебя невыносимо?
— К тому же, что за слова о том, что я слишком холоден? — Бай Юньшэнь заговорил последним, добавляя последнюю солому на спину верблюда: — Будто смертные для меня — лишь румяные скелеты, ничем друг от друга не отличающиеся.
Что написал автор:
В центре зала —
Маленький Чу: [...] Нет, погодите-ка, чего это вы меня об этом пытаетесь допытывать?! Откуда мне знать?!
За пределами сцены —
Се Тяо — Чжоу Юю: На свете сто восемьдесят миллионов прекрасных дев, но на нашу долю приходится по девяносто миллионов на каждого.
http://bllate.org/book/25266/3012471
Готово:
