Готовый перевод Rebirth of the Ruthless and Uncaring + Extras / Пепел забытых чувств: Возрождение: Глава 21

Глава 19: Старые сны всё ещё перед глазами

Я, Су Цзинь Янь, клянусь: если кто-то еще хоть раз посмеет прижать меня снизу, пусть я подохну в муках, а души моих родителей на небесах не найдут покоя!

Я улыбался так беззаботно, что глаза сузились в тонкие щелочки, улыбался до того, что почти задыхался, улыбался так широко, что уже не различал выражения лица стоящего напротив Шэнлиня, улыбался и чувствовал, как по всему телу растекается леденящий холодок.

Я — мужчина с гордостью, истинный муж, и больше никогда не стану зависеть от другого человека, никогда больше не поступлюсь собственным достоинством. Разве что… разве что найдется тот, кто полюбит меня искренне и с кем мы сможем идти рука об руку.

Я холодно посмотрел на Шэнлиня, который от моих слов замер столбом, перепуганный до полусмерти, и не договорил.

— Сяо Янь… — Шэнлинь наконец пришел в себя, шагнул ко мне, и его перекошенное от паники лицо выражало абсолютную беспомощность.

— Шэнлинь, о той автокатастрофе я не говорил, потому что боялся, что ты начнешь накручивать себя, и изначально не планировал тебе рассказывать. — Я отступил на пару шагов, засунул руки в карманы брюк и равнодушно произнес: — А что касается этого инцидента… Я ведь давал твоей матушке шанс остановиться, но в итоге все равно…

Пальцы в кармане нащупали гладкую и холодную вещицу — это был тот самый памятный зажигалка.

Шэнлинь просто смотрел на меня, и в его глазах читался еще больший ужас.

— Я уже обсудил это с дедом: старшего дядю и вторую тетушку отправят в страну А. Из принадлежащих им акций долей старшего дяди завладеет старший кузен, а долей второй тетушки — ты, Юй Шэнлинь. — Я не обращал внимания на его реакцию и, выдержав паузу, с усмешкой продолжил: — Вообще-то мной двигало эгоистичное желание: я не хотел, чтобы из-за второй тетушки ты уходил от меня. Но, судя по всему, тебе вовсе не хочется оставаться рядом со мной.

— Это не так… — Его тело качнулось.

— Возвращаю тебе. Такой дорогой подарок мне не по карману. — Я вытащил из кармана зажигалку и небрежно швырнул ее на стол.

Зажигалка со стуком перевернулась пару раз, соскользнула со столешницы и покатилась по ковру. В тусклом свете хрустальная вставка отбросила блеклый отсвет. Я опустил глаза, глядя на пол, и почувствовал, будто в глаза попала песчинка — до того противно защипало. Продолжая говорить, я добавил:

— Через несколько дней поезжай с тетушкой и остальными.

— Нет, я никуда не уйду! — Лицо Шэнлиня мгновенно побелело, он бросился ко мне и вцепился в меня мертвой хваткой. — Не прогоняй меня, Сяо Янь! Прости, я ляпнул это со зла, потому что был вне себя от бешенства. Умоляю, не выгоняй меня, ты же обещал позволить мне остаться…

Я с отвращением оттолкнул его:

— Прости, но мне больше неинтересно «раздвигать ноги», чтобы соблазнить моего дорогого старшего двоюродного братца.

— Нет, Сяо Янь, бей меня, ругай, делай что хочешь, только прости меня, пожалуйста! — В его глазах, переполненных через край эмоциями, словно застыла немая мольба.

Я холодно глянул на него:

— Хочешь, я овладею тобой?

Он замер, а его светло-карие глаза уставились на меня с неподдельным страхом и тревогой. Шэнлинь, совершенные ошибки исправить нельзя! А причинив человеку боль, нельзя просто бросить дежурное «прости» и делать вид, будто ничего не случилось!

Я развернулся и хотел было уйти, но меня поймали за руку.

— Не уходи! — На его лице проступила горькая улыбка. — Я больше не стану отказывать тебе, Сяо Янь, даже если ты меня ненавидишь…

Эх, Шэнлинь, твое сердце все-таки слишком мягкое! — мысленно усмехнулся я, потянул его за собой к кровати, толкнул на мастину и навалился сверху, без труда распаляя его желание и намеренно проникая в него в самой унизительной позе.

А Шэнлинь не произнес ни звука, даже не пытался сопротивляться. Его тело непрерывно дрожало, зубы добела впились в нижнюю губу, он отчаянно заставлял себя подстраиваться под мой ритм, позволяя делать с ним всё, что вздумается.

Среди проступающего капля за каплей пота, среди заглушенных стонов в его мечущемся взгляде вспыхивал какой-то необычный свет — в нем смешались нежность, стойкость, нежелание отпускать и переполняющая, неукротимая любовь… Вот только тогда я не придавал этому никакого значения, слепо захватывая новые рубежи, подчиняя и снова подчиняя.

В момент оргазма тень, давившая на сердце, рассеялась, но внутри воцарился кромешный холод. Я сделал это нарочно, я намеренно причинил ему боль! Я воспользовался его неосторожным словом как предлогом, чтобы причинить ему страдания!

Оказывается, то напряжение, что копилось все это время, незаметно оказало на меня сильнейшее влияние: любовь, к которой меня принуждали шаг за шагом, заставляя переступать через себя, привычки и поступки другого человека, на которые я шел ради компромисса, боясь даже вспомнить о том, как сам когда-то точно так же непрерывно ломал себя, точно так же шел на бесконечные уступки…

Оказывается, в глубине души я так и не смог расслабиться, а жажда самовыражения обнажила самую уродливую человеческую суть!

Оказывается, в дальних уголках моего нутра прятался и ревел дикий зверь: я хочу быть собой, и любой, кто посмеет встать у меня на пути под каким бы то ни было предлогом, будет безжалостно сметен, даже если этот человек прикрывается любовью и искренностью.

Никогда прежде я так четко не осознавал собственную природу. Тот юноша с невинной улыбкой на устах, тот мальчишка, который причинял людям боль и при этом корчил из себя жертву, тот ненавидящий фальшь и показуху я — оказался лживее и бесчувственнее кого бы то ни было.

———————————————————***———————————————————

В темноте я тихо лежал на постели. Постельное белье и одеяло только что сменили на свежие, но это не могло заглушить запах прошлой ночи — развратный и распутный.

Шэнлинь ушел. Когда он уходил, я был в сознании — я вовсе не спал, просто не открывал глаз, лишь ровно дышал, притворяясь глубоко спящим.

Я чувствовал, как Шэнлинь на цыпочках проскользнул в ванную, чтобы смыть с себя следы и запахи нашей близости, затем сменил простыни, а потом, стараясь меня не разбудить, осторожно переложил меня на один край кровати, перестелил половину матраса и перетащил на другую. Я лишь слегка простонал от напускной усталости, изображая смертельную утомляемость, и продолжил притворяться спящим.

Когда на меня набросили чистое одеяло, я почувствовал, как он бережно подоткнул уголки, чтобы не поддувало, а затем прижался всем телом и прижался холодной щекой к моему лицу.

Я уже почти решил, что он так и пролежит рядом всю ночь, как вдруг он приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз, и хрипло, будто сам с собой, прошептал:

— Сяо Янь, после автомобильной аварии Четвертого дяди ты сильно изменился. Хотя на лице по-прежнему улыбка, мне всегда казалось, что это просто маска, а в душе ты, должно быть, ужасно одинок и несчастен?

Шэнлинь… Я не смел открыть глаза, боясь встретиться с его взглядом, полным горькой обиды.

— Каждый раз, когда я видел эту твою улыбку, у меня так щемило сердце, мне вечно хотелось тебя защитить. Позже я понял, что это чувство и есть любовь… — Последовал тихий, зыбкий вздох. — Я знал, что ты меня не любишь, но продолжал давить на тебя, а в конце концов еще и глупо обидел. Ты не хочешь меня прощать, и я тебя не виню — я ненавижу себя за слабость из-за которой не только не смог тебя защитить, но еще и доставил тебе столько хлопот…

Каким же эгоистичным и бессердечным я оказался… Что-то готово было хлынуть из глаз, и я, изображая беспокойный сон, перевернулся на спину, отвернулся от него и, сжав зубы, зарылся головой в подушку.

— Только сильный может стоять рядом с тобой, да? Тогда жди меня, я обязательно вернусь мужчиной, на которого Сяо Янь сможет положиться всем сердцем. — Он легко вздохнул, его влажные губы едва ощутимо коснулись моей кожи. — Пообещай мне, дай мне последний шанс исправить ошибку, умоляю…

Я не мог оставить его здесь и даже не мог утешить. Потому что я больше не хотел ломать себя и идти на компромиссы, больше не желал нести непосильный груз чужой любви… Я чувствовал, как прижавшееся ко мне со спины тело Шэнлиня мелко и сдавленно дрожит, но ничего не сказал. Раз уж отношения разрушены и между нами не осталось прежнего доверия, нечего тянуть резину — бесконечная волокита лишь усилит взаимную боль.

Плечо намокло от слез, а за спиной раздавались тихие всхлипы — хриплые, похожие на вой брошенного зверька, отчаянные и беспомощные.

— Простишь ты меня или нет, пообещай дождаться моего возвращения! — Матрас качнулся, он поднялся, посмлышался шелест надеваемого пальто, а затем — тихий щелчок закрывающейся двери.

На самом деле прощения заслуживаю я — эгоистичный и своекорыстный человек… Я судорожно сжался, до боли в пальцах вцепляясь в край одеяла.

В темноте я так и лежал неподвижно, а мой взгляд упал на пол — там в полумраке все еще мерцал и переливался кристалл на выброшенной мной зажигалке.

Не знаю, сколько прошло времени, как вдруг на балконе раздался тихий шорох. Распахнулась стеклянная дверь, впуская в комнату влажную взвесь мелкого дождя, и кто-то вошел внутрь.

Чирк! — короткий звук щелчка зажигалки, незнакомец прикурил сигарету. Приближаться он не стал, а неторопливо дошел до дивана и опустился на него. При вспышке огонька на миг обрисовался волевой подбородок и мужественное, будто высеченное из камня лицо — это был Чжан Чжэнь.

Я поднялся, натянул валявшуюся на полу одежду и лишь после этого подошел, чтобы поздороваться.

Чжан Чжэнь лишь прищурился, наблюдая за моими движениями, а когда я приблизился, похлопал по сиденью рядом с собой, приглашая сесть, и бросил:

— Холодно. Оденься теплее.

На столике лежала та самая зажигалка — судя по всему, он ее подобрал. Вот же дотошный!

— Мне не холодно. — Я устроился на противоположном диване, скривив губы и делая вид, что ничего не заметил.

Чжан Чжэнь приподнял бровь, с минуту поизучал меня взглядом, а потом расхохотался:

— А вот мне холодно! — С этими словами он поднялся, взял с кровати одеяло и направился ко мне.

Игнорируя мои попытки сопротивляться, он загреб меня в охапку, укутал с головой и, полулежа устроившись на диване, усмехнулся:

— Тьфу ты черт, ну и погода на юге! Хлеще всякой зимы, да еще этот дождь без конца! — Одной рукой он прижимал меня к себе, а другой затянулся сигаретой, глубоко и жадно.

Комната была погружена во мрак, но я все же заметил, что у него на плече темнеет огромное влажное пятно. Судя по характеру моросившего дождя, на балконе он простоял чертовски долго. Внутри что-то шевельнулось, и я небрежно бросил:

— Давно пришел? Сколько услышал?

Он склонил голову набок, делая вид, будто напряженно вспоминает, и протянул:

— Да как раз когда ты вернулся, я уже был здесь. Ну а потом… хе-хе, гляжу, у вас тут такая идиллия, ну я и пошел к себе спать. А потом… — Его черные глаза пронзительно впились в меня. Он протянул руку и легко смахнул слезинку у меня из уголка глаза, добавил: — Не знаю почему, никак не уснул, вот и решил заглянуть снова.

Следы от недавних слез все еще не высохли? Я обхватил колени руками и чуть сильнее сжался под одеялом.

Этот человек… Мне всегда казалось, что он что-то скрывает, но у меня не было ни единой зацепки. Ни в те двадцать лет из сна, ни за те полгода после пробуждения я вовсе не был знаком с ним, а всю информацию о нем черпал в основном из желтой прессы и интернет-слухов. Казалось, ему интересно каждое мое движение, он то и дело вмешивался в мои дела, но при этом ни разу не выказал никаких иных намерений.

Даже то признание, больше похожее на шутку — ни он, ни я, судя по всему, не воспринимали его всерьез. Будь это правдой, разве влюбленный не должен испытывать ревность или беспокойство из-за чувств партнера к кому-то другому? Однако ни в отношении меня с Хань Цяо, ни с молодым господином Дуном, ни даже в ситуации между мной и Шэнлинем сегодняшней ночью я не заметил у Чжан Чжэня ни малейшего намека на подобные эмоции.

— Не можешь проявить жесткость? — Он ничуть не смутился, лишь крепче обнял меня и тихо рассмеялся прямо мне в ухо.

Я вздрогнул всем телом, но продолжал сидеть, уткнувшись взглядом в пол. Откуда он знает? Я же так тщательно прятал свои мысли, неужели он смог разглядеть мрак в моем сердце?

— Каждый действует по законам, которые помогают ему выжить, и ты не исключение. Если из-за этого ты начнешь презирать себя и закроешь свое истинное сердце — вот это будет твоя главная ошибка. — Его дыхание обжигало мне шею, смешиваясь с густым табачным ароматом, а сам он с легкой усмешкой произнес: — Ты ведь такой умный, неужели не знаешь, как нужно поступить?

— Почему? — Почему он говорит мне все это? Почему утешает и успокаивает меня в минуты скорби? Почему никогда не выказывает своих истинных чувств, но при этом следит за каждым моим шагом?

У меня вертелось на языке множество вопросов, но задать их я не смог. В конце концов они сократились до трех простых слов и одного знака препинания.

— Потому что я не хочу, чтобы ты страдал из-за своего прошлого, не хочу видеть, как ты плачешь из-за других, не хочу смотреть, как ты заставляешь себя улыбаться, когда тебе этого не хочется… А еще потому, что ты — это Су Цзинь Янь. — Он играл моими пальцами и тихонько смеялся — ровным, спокойным тоном, в котором слышалось то ли насмешка, то ли легкая меланхолия.

Мое сердце содрогнулось! Я — Су Цзинь Янь! Только из-за того, что я — Су Цзинь Янь?!

Он молча смотрел на меня, и в его взгляде что-то мерцало. Помолчав немного, он крепко прижал меня к себе и произнес:

— Прошлое ведь уже прошло, верно? Все, что тебе сейчас нужно — с радостью ходить на учебу, завести пару беспутных дружков и целыми днями развлекаться. Ну и, конечно же, самое главное — найти любящего возлюбленного, чтобы каждый день валяться с ним в постели… Например, предложить себя на эту роль.

Он легонько провел пальцем по моим волосам, глазам, губам и с наглой улыбкой заявил:

— У меня безупречная репутация, денег хватает, чтобы прокормить себя, и тебя, разумеется, тоже без проблем прокормлю. Здоровьем не обижен, лицом вышел, так что официально напрашиваюсь на роль твоего любовника. Возможен испытательный срок, добро пожаловать.

Я замер, уставился на него и в конце концов не выдержал — рассмеялся. В ответ на мой смех он изобразил на лице комично-страдальческое выражение, но в глазах плескалось чистое веселье.

Мы прижимались друг к другу, больше не говоря ни слова, но царившая вокруг атмосфера была на редкость гармоничной. Через полуприкрытую балконную дверь в комнату просачивался туманный весенний дождь, но мне вдруг показалось, что капли вовсе не ледяные, а освежающие.

Чтобы взглянуть в лицо собственной истинной сущности, нужна смелость. И теперь я, судя по всему, знал, как перешануть через эту вершину.

В этой новой жизни я не хотел больше притворяться злодеем, но и насиловать себя ради звания хорошего человека тоже не собирался. Я хотел быть только собой — эгоистичным, ищущим равного себе по силе партнера, чтобы в эту отпущенную нам короткую жизнь по-настоящему любить его и сделать так, чтобы он по-настоящему любил меня. Вот и всё.

———————————————————***———————————————————

Голова раскалывалась от боли. Я медленно открыл глаза. Перед глазами плыли серовато-белые пятна, но постепенно зрение прояснилось, и я понял, что полулежу на потрепанной роскошной кровати. Мои руки и ноги были стянуты толстой пеньковой веревкой, рот к счастью не был заткнут кляпом, но в затылке пульсировала тупая боль.

Я стал постепенно восстанавливать в памяти события. На следующий день после нашего разговора Шэнлинь неожиданно заявил деду, что слагает с себя полномочия наследника семьи Су, и объявил о переезде в страну А вместе с остальными членами семьи. Несколько дней ушло на оформление документов, и Шэнлинь, даже не зайдя со мной попрощаться, тихо исчез. Вот только машина, на которой он ехал в аэропорт, до места назначения так и не доехала — ее перехватили на полпути, а сам он пропал.

Дальнейший сценарий был до боли банальным: раздался телефонный звонок, с меня потребовали выкуп, выдвинув условие — привезти деньги лично. Добравшись с пересадками до места обмена, заброшенного склада, я потерял бдительность и получил удар по голове из темноты.

Я перевернулся на бок и с трудом приподнялся, усевшись на постели.

Огляделся: просторная, обветшалая комната. Дверь намертво заперта, окно занавешено плотной старой портьерой, сквозь прорехи в которой пробивался бледно-зеленоватый свет — судя по всему, близился рассвет. Время от времени за окном доносился шум проезжающих машин: очевидно, это не глухая глушь, но и не центр города.

Углы и пол были покрыты слоем пыли — казалось, здесь давным-давно никто не жил. По остаткам былой роскоши в убранстве и редким предметам мебели можно было смутно угадать следы былого процветания.

Я прижался спиной к стене, не тратя силы на попытки развязать путы на руках и ногах, и просто устроился поудобнее, прикрыв глаза, чтобы собраться с мыслями. В комнате никого не было, но я чувствовал, как за мной кто-то наблюдает. Где-то на моем теле был закреплен миниатюрный маячок — где бы я ни находился, мое местонахождение можно было вычислить в два счета. Чем дольше тянется время, тем выгоднее для меня.

Судя по всему, похитители понимали это, и их нервы сдавали все сильнее. Не прошло и много времени, как в коридоре раздался нарочито твердый стук шагов, дверь распахнулась, и кто-то вошел.

Я открыл глаза, улыбнулся и поприветствовал одну из фигур:

— Мо Фэй, доброе утро.

Мо Фэй был одет в белый тонкий свитер с высоким горлом. Скрестив руки на груди, он подошел ближе и молча уставился на меня. От него веяло чистой, освежающей прохладой, в его отрешенно-холодных глазах что-то бурлило, но спустя долгое время уголки его губ медленно приподнялись в слабой улыбке:

— Сяо Янь, доброе утро.

— Мо Фэй, а я-то думал, мы друзья. — Я продолжал улыбаться, сохраняя невинное и безупречно спокойное выражение лица, изо всех сил стараясь игнорировать стоявшего у дверей.

Хань Цяо, как обычно, был в небрежной черной рубашке и простых джинсах, источая ауту холодной жестокости и опасности. Даже не глядя на него, я спиной чувствовал его тяжелый, прожигающий взгляд.

— Мы же и есть друзья. — Тон Мо Фэя оставался все таким же отстраненным, но мне почему-то показалось, будто в его глазах мелькнула тень насмешки. — Именно поэтому я и пригласил тебя к себе… — Он подошел к книжному шкафу у стены, нежно провел пальцем по полке и тихо произвел: — Когда-то, три года назад, это место было для меня самым ненавистным в мире. Я ненавидел возвращаться домой, потому что здесь меня всегда ж гора уроков, и мне никогда не давали ни поиграть, ни отдохнуть, ведь мой отец хотел, чтобы я выбился в лидеры среди всех отпрысков семьи Ли.

Он неторопливо скользнул по мне взглядом и добавил:

— Но когда я лишился всего этого, то понял: без защиты семьи я могу существовать лишь как бездомный пес, над которым все смеются, которого презирают, и которого… используют как игрушку для удовлетворения похоти.

Его опущенные ресницы мелко дрожали, но лицо скрывалось в тени, так что выражение эмоций оставалось нечитаемым.

— Почему? Скажи, почему именно я должен был всё это терпеть?

— Разве те дни не остались в прошлом? Копаться в прошлом — только сильнее портить себе настроение. — Во мне поднялось беспокойство.

— Ха-ха, в прошлом? Конечно, для тебя любые проблемы решаются парой капризов — всегда найдется тот, кто прибежит утешать, а от любой царапины тебя бросаются защищать. — Мо Фэй горько усмехнулся, и насмешка в его голосе стала еще явственнее. — А мне? Даже если я хочу забыть былое, мне постоянно напоминают, что я был всего лишь инструментом, и останусь им впредь… Я ведь так сильно любил его, столько всего сделал ради него, но в итоге не получил ничего!

— Ты о Ли Дунсюане? Хочешь сказать, что затеял похищение Шэнлиня и выманил меня именно из-за него? Мо Фэй, хватит ломать комедию передо мной. — Я вздохнул и ровным, спокойным голосом произнес: — Ты утверждаешь, что любишь молодого господина Дуна, но тогда кто все эти годы внедрял агентов в клан Ли и баламутил воду изнутри? Если ты делал все ради него, то почему анонимно вызвал полицию и одновременно подтолкнул молодого господина Дуна к действиям так, чтобы подозрения пали на семью Ли?

— Когда ты узнал? — Мо Фэй вернул себе прежнее бесстрастно-холодное выражение лица.

— Ты сам говорил, что вы с молодым господином Дуном росли вместе. Но он сам проговорился мне, что рос с дедом на Севере, и его компаньоном по детским играм был Чжан Чжэнь, а вовсе не ты.

Мое тело охватило странное жжение, внутри поднималось какое-то непонятное мандражное ощущение.

— Только из-за этого?

— А помнишь тот случай в роще в самом начале семестра? Ты тогдашний и ты в последние недели — это два совершенно разных человека. Этих двух фактов мне хватило, чтобы заподозрить неладное и нанять людей проверить, чем ты занимался последние годы. В итоге они нашли твою студию за тем баром, и тогда-то мне стало ясно, почему ты каждую ночь пропадал в барах, но тебя почти никто не видел. — Я обессиленно прислонился к стене, тяжело дыша.

Мо Фэй лишь легко усмехнулся и посмотрел на меня с загадочным прищуром.

— Что до информации о семье Су, которую ты слил молодому господину Дуну — ты ведь просто хотел стравить кланы Су и Ли меж собой, чтобы в мутной воде урвать свой кусок? — Я подавил поднимающуюся внутреннюю бурю и продолжил: — Кажется, недавно ты решил сорвать куш и скупил огромный пакет акций той фармацевтической компании? Только вот это оказалась ловушка, и теперь все твои средства намертво заморожены, верно?

— Или, может, ты даже залез в долги к ростовщикам? А Яньхуан — твой главный кредитор? — Я скосил глаза на молча стоявшего у двери Хань Цяо и сухо бросил: — Мо Фэй, интересно, во сколько же твой лучший друг оценил меня при продаже?

— Какой послушный. Мне что, похвалить твою сообразительность и угостить конфеткой? — Мо Фэй подошел ближе, ямочки на его щеках стали глубокими. Он ткнул меня пальцем в кончик носа и с улыбкой произнес: — Вообще-то я всерьез думал продать тебя этому красавчику. Он пообещал, что если я отдам тебя ему, мне простят все долги. Ха-ха, но раз Сяо Янь такой милый, мне теперь немного жаль с тобой расставаться. Что скажешь, как мне поступить?

— Эй, может, договоримся? Я помогу тебе уничтожить Яньхуан, чтобы избавиться от угрозы, а ты возьмешь меня в любовники? — Я сохранял улыбку на лице, стараясь не смотреть на черную фигуру за его спиной.

— Решил потянуть время? — Хань Цяо оттолкнулся от косяка, его мрачное лицо пересекла линия тонких губ, изогнувшихся в холодной усмешке. — Маячок с твоего тела давно сняли.

— Ой, а я так хотел еще немного поболтать. После твоих слов у человека всякое желание пропадать беседовать с гостями! — улыбнулся Мо Фэй, усаживаясь рядом со мной на кровать. Он окинул меня внимательным взглядом с головы до ног и протянул: — Ха-ха, а у Сяо Яня и правда такая нежная кожа, пожалуй, расставаться с ним и впрямь жалко…

Его пальцы скользнули по контуру моего лица, опустились на шею, забираясь под воротник одежды, а глаза превратились в узкие щелочки.

— Мо Фэй, ты что творишь? — я с трудом поморгал, чувствуя себя странно, и задал вопрос.

— А как по-твоему? — с полуулыбкой отозвался он.

Затаившаяся в глубине тела иссушающая волна жара вдруг стремительно разлилась по венам, лишая меня последних сил. Чьи-то блуждающие по телу пальцы казались невыносимо ледяными. Тяжело дыша, я попытался улыбнуться:

— Эй, целовать, лапать и делать всё остальное можно, но нельзя ли сначала развязать мне руки, перебраться в место посимпатичнее и, желательно, сменить партнера? Сам понимаешь, я предпочитаю более солнечных, мужественных ребят.

— Ха-ха, и ты думаешь, я соглашусь? — он не собирался меня слушать.

— Ну ладно, эта кровать тоже сойдет, да и ты, Мо Фэй, вполне симпатичный, можно и не менять. Только… — Я прислонился к нему, силясь сохранить ясный рассудок, и обреченно протянул: — Убери хотя бы ту камеру с книжной полки, ладно? Я не фотогеничен, если выйду уродом, мне будет жутко стыдно перед публикой.

— Хватит! — Чья-то рука перекрыла ему путь — это был Хань Цяо.

Внутри меня разгорался настоящий пожар, жар не отступал, а лишь набирал обороты, требуя прохлады, влаги, спасения… Из-за и без того гудящей головы мир перед глазами окончательно поплыл, в ушах стоял непрерывный звон, и я уже почти не контролировал собственный разум. Неудивительно, что они появились только сейчас — судя по всему, в еду мне подмешали препарат, и они просто ждали, пока лекарство полностью подействует.

Ощущение полной потери контроля над собой оказалось отвратительным. Моя одежда сбилась и распахнулась, я, судя по всему, уже полностью обмяк на постели, а перед глазами с трудом различались лишь силуэты Мо Фэя и Хань Цяо, в то время как все остальное потонуло в тумане.

Карма? В том сне я безуспешно добивался его любви, и Хань Цяо, пытаясь угодить мне, усыпил и притащил Мо Фэя. А я, молодой и глупый, кичился чужим баловством и творил что хотел, наивно полагая, что если между нами что-то произойдет, Мо Фэй непременно простит и примет меня… Как же слеп я был, как эгоистичен и глуп!

Мо Фэй умер, а Хань Цяо шантажировал меня той записью. Хоть он и любил меня, и хоть позже я понял, что тоже люблю его, затаившийся на самом дне души мрак так никогда и не рассеялся — и эта история навсегда осталась незаживающей трещиной между мной и Хань Цяо.

Сквозь пелену до меня смутно доносились голоса Хань Цяо и Мо Фэй — они о чём-то спорили. Свернувшись калачиком в дальнем углу кровати и закрыв глаза, я горько усмехнулся, а голова была тяжёлой и словно ватной. Наверное, уже рассвело? О чём это они спорят?

Время словно остановилось. Мало-помаду голоса Мо Фэй и остальных стали затихать, сознание расслабилось, и на меня лавиной обрушились галлюцинации. Мне казалось, что моё тело парит в воздухе, а вокруг бушуют обжигающие языки пламени. Вдруг что-то холодное приблизилось, и от соприкосновения с кожей кольнуло резкой болью, но в то же время накатило пронзительное наслаждение, и я вцепился в эту прохладу мёртвой хваткой, не желая отпускать.

Кто-то звал меня. Хоть я и не мог разобрать слов, но точно знал, что зовут именно меня. Подобно выброшенной на берег рыбе, задыхающейся без воды, я изо всех сил цеплялся за единмиственный источник прохлады... А затем я потерял сознание.

http://bllate.org/book/25316/3018035

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь