Готовый перевод Rebirth of the Ruthless and Uncaring + Extras / Пепел забытых чувств: Возрождение: Глава 22

Глава 20: Секрет, скрывающийся в тени

Меня зовут Чжан Чжэнь: «чжан» — это лучок со стрелой, «чжэнь» — драгоценный металл.

Изначально старик в моём доме назвал меня Чжэньбэй, что означало «усмиряющий север». Позже мне показалось, что это звучит слишком похоже на имена времён милитаристов, и я впервые в жизни проявил самостоятельность, отбросил иероглиф север и сменил имя на Чжан Чжэнь. Что же до того, почему я использовал не «чжэнь» (удар/содрогание), а «чжэнь» (успокаивать/подавлять), на этом снова настаивал тот старик, заявляя, будто гадалка нагадала, что в моей судьбе не хватает металла, по характеру я стротив и жесток, а в карте судьбы таится зловещая ци, поэтому остаётся лишь усмирять её при помощи «металла» и всё в таком духе.

Эх, не смотрите на то, что имена, которые придумывает наш старик, такие старомодные и чрезмерно суеверные, а ко мне он и вовсе относится с готовностью исполнить любую просьбу, во всём потакая моим капризам. Я-то знаю, что за этой мягкой улыбкой и добросердечным видом скрывается волк, который пожирает людей так, что даже костей не оставляет.

Я собственными глазами видел, как он с улыбкой заставил доверенное лицо передать письмо с секретной информацией в руки противника, а затем со смехом наблюдал, как люди из военного ведомства заявляются на порог и уводят этого человека. А несколько дней спустя, встретив на стадионе того самого соперника, которого понизили в должности лишь на словах, а на деле повысили, он всё с той же улыбкой подошёл поздороваться, словно они были закадычными друзьями долгие годы, не разлей вода.

Старик говаривал: улыбка позволяет противнику ослабить бдительность.

И теперь я сижу на умывальнике в ванной с застывшей на лице улыбкой, глядя на другого себя в зеркале. Передо мной стоит чашка чистой воды и несколько таблеток:

— Хань Цяо, каков твой выбор?

Дни до восемнадцати лет были полны вседозволенности, безумия и необузданности.

Я, Чжан Чжэнь, вместе с Дунсюанем, Лян Фэном, У Тао и Цзян Вэем — нас можно было назвать закадычными друзьями с малых лет. Пользуясь авторитетом наших стариков, мы бесчинствовали в столице, творя всё, что вздумается. В конце концов, кроме наших собственных отцов, никто не смел нам указ, зато льстецов и угодников крутилось видимо-невидимо, так что особых притеснений мы никогда не терпели.

В последние годы началась открытая политика, и в нашей компании вошло в моду захаживать во всякие новые заведения. Мы как раз сидели со скучающими и угрюмыми минами, когда, разумеется, поддавшись на доброе предложение кого-то из знакомых, решили наведаться в только что открывшийся бар и посмотреть, что там и как.

Всё произошло вовсе не по плану. Спустя много лет я думал: если бы в тот день из чистого любопытства я не собрался пойти поглазеть, или если бы мы отправились в другой бар, или если бы из духа соперничества я не отбил того человека, которого присмотрел ублюдок Ху Цзунлян, а после не стал бы намеренно провоцировать его, заставляя распустить руки, — тогда бы я не встретил этого человека.

Но на деле всё обернулось иначе: мне действительно до смерти надоела скука, и мы с приятелями детства отправились в бар развеяться. Ху Цзунлян предавался там пьяному разгулу в окружении целой толпы людей, и хотя тот, кто сидел у него на коленях, был хорош собой, он не шёл ни в какое сравнение с внезапно возникшим у меня в голове желанием подразнить Ху Цзунляна. Я с улыбкой провоцировал его, с улыбкой смотрел, как он сзывает людей, с улыбкой глядел на разбитую бутылку у него в руке, совершенно забыв защититься от удара в спину.

Давно забытая кровавая пелена застила глаза, подтверждая слова того гадалки из детства о зловещей ци в карте судьбы. Я, кажется, с улыбкой повалил паренька из семьи Ху на пол, а затем поднял и снова повалил наземь; летящие во все стороны брызги крови лишь сильнее разжигали во мне возбуждение. Это чувство эйфории продолжалось довольно долго — до тех пор, пока парень из семьи Ху не уткнулся лицом в пол и не затих окончательно, пока в спине не вспыхнула боль и кто-то не вырубил меня.

В тусклой, давящей темноте я обнаружил, что передо мной стоит человек — холодный и красивый мужчина. По его словам, его звали Хань Цяо, он прибыл из будущего более чем на два десятка лет и по какой-то причине был убит, однако сам не понимал, почему вдруг оказался в моём сознании.

Первым делом после пробуждения я послал людей в маленький городок навести справки о происхождении этого Хань Цяо, а вторым — вызвал психиатра.

А позже я узнал об истории между Хань Цяо и неким Су Цзинь Янем.

После того как Су Цзинь Янь выбросился из окна, Хань Цяо не сбежал за границу, а вместо этого явился с повинной, но спустя меньше чем три года был убит в тюрьме своими врагами. Возможно, дело было в том, что мы с Хань Цяо ровесники, а возможно, в тот момент сознание Хань Цяо оказалось слишком сильным, и он воспользовался моментом, когда я получил тяжёлое ранение. Или же где-то вверху, в небесах, произошёл какой-то сбой, и Хань Цяо не вернулся в собственное тело, а волею судеб захватил моё.

Черт возьми! Столкнуться с такой странностью — просто верх невезения. Тот мерзкий павлин Ху Цзунлян был забит мной до смерти, у нашего старика от злости обострилась старая болезнь, и он чуть не отдал Богу душу, нескольких моих дружков заперли собственные отцы, а моё тело наполовину захватил какой-то призрак...

Враг-доктор заявил, что у меня, должно быть, развилась вторая личность из-за сильнейшего стресса в детстве, и поскольку сознание чересчур мощное, пока не существует способов его подавить. Выписав пару отваров, на этом он и успокоился.

Я знал: если не избавлюсь от этого пришельца в своём теле, в один прекрасный день он вытеснит меня, займет моё место, станет выдавать себя за меня, купаясь в отцовской любви и завладев всем тем, чем владею я.

Старик говаривал: чтобы победить противника, прежде всего нужно его изучить.

И тогда, прикрывшись историей с парнем из семьи Ху, я попросил отправить меня переждать бурю в тот южный городок. Как и ожидалось, старик согласился, а заодно с со мной поехал Дунсюань, собиравшийся возвращаться домой, чтобы принять семейный бизнес.

Те двое, что сидели у окна под лучами солнца, раздражали глаз: один — необычайно красив, другой — чист и наивен. Ощутив бурный трепет другого разума в глубине своего тела, я понял: тот невинно улыбающийся юноша и есть широко известный Су Цзинь Янь.

Сейчас Су Цзинь Яню, должно быть, четырнадцать лет. Почему он выглядит даже младше своего возраста?

С улыбкой он теребил за рукав другого человека, словно прося объяснить ему сложную задачку, при этом вольно или невольно прижимаясь к нему всем телом. Он прищуривал глаза, явно наслаждаясь царившей между ними близостью и гармонией. В этой улыбке сквозило столько обожания, наивности и озорства, что эта чистая, как вода, невинность затмевала всех присутствующих.

Хм, подума Jже мне, невидаль. Не говоря уже о самых разных людях, открыто и тайно появлявшихся вокруг старика, да и среди бесчисленных юношей и девушек, которых подносили ему в дар подчиненные, разве мало было писанных красавцев и очаровашек? По сравнению с ними этот Ли Мофэй, что крутился рядом с ним, ещё куда ни шло, а вот сидевший перед глазами Су Цзинь Янь тянул лишь на «удовлетворительно». И ради этого человека я притащился за тысячу ли в маленький городок, просто...

[Похоже, он не вернулся...] Душа того парня в моей груди пребывала в полном смятении.

[Вернулся? Ты думаешь, этот Су Цзинь Янь тоже переродился? Хе, разве ты не ненавидишь его бесчувственность? Неужели ты всё ещё...] Я с улыбкой наблюдал за теми двумя невдалеке.

[Перед смертью он даже сказал, что хочет, чтобы Ли Мофэй простил его!] Было очевидно, что Хань Цяо скрипел зубами, не в силах сдержать гнев: [Почему он требует прощения у Ли Мофэй, а не у меня?! Если бы не он, разве дошли бы мы с Сяо Янем до такого? Черт побери, я и в могиле не оставлю в покое этого Ли!]

[Ох, отомстить — экая невидаль,] — с улыбкой и тайным умыслом поглядывая на то невинное личико, я повернулся к следовавшему за мной Дунсюаню:

— Сяо Сюань, говорят, этот Ли Мофэй — человек из вашей семьи...

— М-м. Чжэнь-гэ, он тебе приглянулся? — в голосе Дунсюаня послышалось удивление. Хотя мне были безразличны как мужчины, так и женщины, я всегда предпочитал изнеженных, демонически-соблазнительных юношей, в то время как подобных Ли Мофэю — андрогинных подростков с напускным чувством собственного превосходства — терпеть не мог.

— Я к нему равнодушен, но... — сделав паузу, я прищурился, заметив, как юноша неподалёку, сославшись на какой-то предлог, ткнул пальцем в книгу и заговорил о чём-то, ещё сильнее прижавшись к Ли Мофэю. В его глазах читалось нескрываемое, бьющее через край обожание.

— Но, Сяо Сюань, разве тебе не нравятся такие? По-моему, покорять их довольно занятно, — протянув руку к солнечному свету и играя с бликами на кончиках пальцев, я улыбнулся и добавил: — Кстати, тот четвёртый молодой господин из семьи Су, кажется, души не чает в Ли Мофэе. Найди возможность на какое-то время увести его куда-нибудь, чтобы он потом не путался под ногами и не порхал веселью удовольствие.

Дунсюань с пониманием усмехнулся и перевёл взгляд на тех двоих, которые ни о чём не подозревали и ждали их общего будущего.

[Только не смей вредить Сяо Яню! Иначе я с тебя не слезу!] — в голове закономерно раздалось предупреждение того парня.

[Ой, да я просто помогаю тебе отомстить Ли Мофэю. Что такое? Разве ты не хочешь хорошенько проучить его? Все твои методы слишком жестоки, а мы ведь законопослушные граждане. Позволь Сяо Сюаню немного помочь тебе, и дело с концом,] — сохраняя невозмутимость, я с улыбкой смотрел на лучи света, застрявшие на кончиках пальцев.

Старик говаривал: если нет крайней необходимости, к собственным действиям прибегать не стоит.

Промотавшись больше месяца в беспутстве, я вернулся в столицу по требованию старика. В последующие дни из рассказов Сяо Сюаня и остальных до меня постепенно доходили самые разные новости: например, что родители Су Цзинь Яня увезли его в Южную Африку для участия в какой-то программе Красного Креста, а например, что в бизнесе отца Ли Мофэя начались финансовые проблемы вдобавок к огромным игорным долгам.

Это была моя первая встреча с Су Цзинь Янем, и, если выражаться романтическим языком, я влюбился в него с первого взгляда. То, что я подсознательно стремился разрушить их союз, объяснялось лишь завистью к Ли Мофэю, обладавшему этой чистой, озарённой солнцем улыбкой безраздельно.

Но тогда я сам этого ещё не осознавал.

У меня появилась привычка — запираться в ванной и разговаривать с самим собой перед зеркалом. В один прекрасный день я с удивлением обнаружил, что в зеркале отражаюсь не я, а другой человек, захвативший моё тело, — Хань Цяо. Незаметно пролетело три года, и моё выражение лица в зеркале становилось всё больше похожим на холодное, но страстное лицо Хань Цяо. Я знал: если так пойдёт и дальше, рано или поздно моё собственное «я» будет поглощено.

Я не спешил. Да и спешить было нельзя.

В тот день я по обыкновению заперся в ванной и, глядя на тоднущее в сомнениях отражение, швырнул на раковину стопку папок:

— Кажется, ты говорил, что родители Су Цзинь Яня погибли в автокатастрофе, когда ему исполнилось семнадцать? Только взгляни, сколько проблем возникло у семьи Су: этот Су Мэй связался с кое-какими людьми.

Моё лицо в зеркале, искажённое переменчивым выражением Хань Цяо, выглядело несколько жутковато, но я к этому давно привык. Хех, упрямец! Разве в глубине души он не тоскует по Су Цзинь Яню? Разве не продолжает любить его? Почему же он упорствует в своей ненависти и обиде? Впрочем, так даже лучше: а что, если бы он действительно захотел начать всё сначала с этим Су Цзинь Янем? Тогда он в ту же секунду вышвырнул бы моё сознание и захватил моё тело.

Хань Цяо молчал, но я чувствовал, как бушуют волны в его душе. Он ненавидел Су Цзинь Яня за то безразличие перед прыжком с высотки, ненавидел за то, что тот разрушил его так называемую банду Яньхуан, и еще больше ненавидел себя за то, что всё ещё любит этого человека.

Пока он метался туда-сюда, я наблюдал со стороны холодным взглядом, пока наконец не выдержал и бросил:

— Что ты намерен делать? Собираешься предупредить их, чтобы предотвратить беду заранее? Или мне помочь тебе разобраться со всем втайне?

— Повлияет ли это на будущее? В судьбе ведь многое предопределено, и если своевольно вмешиваться... — нерешительно протянул Хань Цяо.

— Повлияет на будущее? Ха, ты всё ещё надеешься, что Су Цзинь Янь снова полюбит тебя... Ой, оговорился, должен сказать — полюбит другого Хань Цяо, верно? — я усмехнулся. Намерения Хань Цяо были слишком очевидны, как я мог их не разглядеть? — Ты что, думаешь дождаться, пока они снова сойдутся, чтобы у тебя появился шанс вернуться в тело нынешнего Хань Цяо? И тогда вы с Су Цзинь Янем снова сможете начать с чистого листа?

— ...Не твое дело!

— Ладно-ладно, не мое, так не мое, возиться не стану. Кстати, сегодня вечером У Тао приглашает меня в бар, только смотри не вздумай опять, как в прошлый раз, брать моё настроение под контроль. Старикан, ты же знаешь, мне всего двадцать один, я молод и полон сил, а воздержание вредно для здоровья. В крайнем случае я выберу ту категорию, которая нравится и тебе, устроиит? — вздохнув, с обреченным видом произнес я.

— Я поклялся хранить верность лишь ему одному... Делай что хочешь, но меня не впутывай. И смотри, не подбирай никого похожего на Сяо Яня, иначе...

Закатив глаза: «Ну ты и упрямец, терплю тебя изо всех сил!»

Старик говаривал: до наступления решающего момента необходимо терпеть, иначе, стоит противнику раскусить твои намерения, и ты покойник!

Ах, Су Цзинь Янь, Су Цзинь Янь, не обессудь, что я не предупредил твоих предков заблаговременно. Как и говорил Хань Цяо, вмешательство в ход судьбы чревато неведомыми последствиями и ещё большим бедствием.

Я и помыслить не мог, что моя собственная судьба уже давным-давно сплетена с судьбой этого человека.

Три месяца спустя из маленького городка пришла весть: родители Су Цзинь Яня погибли в автокатастрофе.

Под благовидным предлогом я всё же распрощался со стариком дома и отправился в тот городок.Месяц спустя, на семейном банкете семьи Су, я затаился в тени и, погруженный в собственные мысли, наблюдал за едва заметно улыбающимся юношей невдалеке. Его улыбка по-прежнему казалась чистой и наивной, но в ней чего-то недоставало, а на самом дне глаз словно что-то колыхнулось. Сердце дрогнуло: даже если родители погибли, вряд ли в таком взгляде будет сквозить житейская мудрость и усталость. Неужели?..

Когда деду Су внезапно стало плохо, Су Цзинь Янь сделал несколько шагов вперед, сноровисто провёл осмотр и хладнокровно выдал рекомендации. Игнорируемый всеобщим равнодушием, он сохранил невозмутимость, оставаясь в стороне, а затем спокойно отправился в больницу. Я разыскал Сяо Сюаня и велел людям из клиники «Жэньсинь» устроить мне проход в операционную, но меня преградила охрана Су Хэна.

Тогда я отыскал Лян Фэна и приказал ему немедленно прислать кого-нибудь на помощь. В конце концов тайный агент всё же записал операцию на скрытую камеру и доставил запись мне.

Стоявший у операционного стола улыбающийся юноша преобразился: в нём сквозили суровость и предельная сосредоточенность. В этой улыбке читалось презрение к грани между жизнью и смертью, безумная уверенность и владение чужими судьбами... Одним словом, каждое движение и каждое выражение лица этого юноши глубоко заворожили меня. Я и представить не мог, что врач во время операции может выглядеть столь ослепительно — лишь потому, что он был им, Су Цзинь Янем.

Хань Цяо, следивший за записью вместе со мной, бурно переживал внутри, и скрыть это от меня было совершенно невозможно.

Су Цзинь Янь оказался куда удачливее Хань Цяо: его перерождение вернуло его в собственное тело.

В моей голове исподволь созрел план.

Старик говаривал: если противник силен, нужно ослабить его мощь и лишь затем переходить в наступление.

Су Цзинь Янь и впрямь не обманул моих ожиданий — холодный и безжалостный, он демонстрировал абсолютное отчуждение к тому самому Хань Цяо из реальности, двусмысленные отношения с Юй Шэнлинем и привязанность к Ли Мофэю. Каждая мелочь приводила в бешенство сидевшего внутри меня Хань Цяо. Я же, разумеется, лишь тихонько подталкивал события со стороны, наблюдая за их гладким ходом.

На берегу моря я нарочно швырнул зажигалку Су Цзинь Яня в воду, подсунув взамен заранее приготовленную точно такую же. Она была абсолютной копией его собственной, вот только внутри был спрятан жучок. Дождавшись, когда Су Цзинь Янь и Хань Цяо останутся наедине, я отошел подальше вдоль кромки прибоя и щелкнул тумблером — в наушниках зазвучали голоса беседующих.

— Почему?

— Разве тебе не хочется узнать, что твой Сяо Янь думает об имени Хань Цяо? — соблазнял я, глубоко затягиваясь сигаретой и наслаждаясь насыщенным ароматом, наблюдая, как набегающая волна омывает мои ступни и откатывает назад.

«Я любил тебя безумно, любил так сильно, что прозрел, лишь когда потерял самого себя. А теперь я больше не люблю. Правда!»

«Мне приснился сон, долгий-долгий сон. В том сне мы любили друг друга, но из-за бесконечных недомолвок ты ранил меня, предал...»

«Я так боюсь, до смерти боюсь, что всё повторится как в том сне, поэтому я не могу позволить тебе приблизиться и отвергаю саму мысль о твоем появлении в моей жизни».

«У тебя нет ни шанса. Я не проявлю ни малейшего милосердия ни к кому, кто причинит мне боль или попытается причинить её в будущем. Особенно если эта боль прикрывается именем любви!»

Голос Су Цзинь Яня был тих, но каждое его слово казалось Хань Цяо смертельной раной, не так ли? Настоящий Хань Цяо в реальности был взбешен и убит горем, и живший во мне Хань Цяо испытывал точно такую же боль и отчаяние. Эти слова наглухо отрезали Хань Цяо любые пути к отступлению, уничтожив саму надежду вернуться в своё тело и начать всё сначала.

Ох, этот Су Цзинь Янь... С каждым днем я восхищался им всё больше.

Кто бы мог подумать, что достижение моей цели повлечет за собой столь неожиданный побочный результат.

В тот день я спал мертвецким сном. Проснувшись и обнаружив, что стою на балконе с сигаретой, я уже почуял неладное; увидев же вылетевшего из ванной разъяренного Су Цзинь Яня с тёмными следами поцелуев на шее и под ключицей, я мгновенно сообразил, что произошло.

Будь проклят этот Хань Цяо, он снова взял под контроль мои действия! Если раньше я держал ухо востро, и сознание Хань Цяо лишь изредка влияло на мои эмоции, то на этот раз оно полностью отбросило моё «я» и подчинило себе моё тело. Что из этого выльется дальше, нетрудно было предсказать и без долгих раздумий!

Раз так, пеняй на себя, не обессудь за бессердечность!

Хотя внешне Ли Мофэй выглядел весьма смышленым, в любви он выбрал не того человека.

С одной стороны, я вышел на контакт с Юй Цзюшаном из Цзинлэя, чтобы совместными усилиями сокрушить Яньхуан. В результате владения Хань Цяо подверглись серьезному удару, и, судя по характеру того парня, он определенно не стал бы долго терпеть в ожидании запоздалой помощи Су Цзинь Яня. Воспользовавшись моментом, один из моих подручных влил крупную сумму в компанию Ли Мофэя, и Ли Мофэй, не удержавшись, тайком перенаправил эти средства на личные нужды, вбухав всё до копейки в ту биржевую ловушку.

Поручив Вэнь Цин подбросить нужную информацию малому любовнику Ян Цяня, я стал терпеливо ждать. Ян Цянь связался с Ли Мофэем, после чего Хань Цяо, наконец, принял окончательное решение выпустить пар: сначала похитив Юй Шэнлиня, а затем выманив Су Цзинь Яня в ловушку.

Всё это я проворачивал на глазах у Хань Цяо — мы были единым целым, и утаить от него было нечего. Однако я лишь приказал подчиненным сделать первый шаг, а остальное довершили другие. Ох, Су Цзинь Янь, Су Цзинь Янь, не вини меня: я лишь заварил эту кашу, а реакция Ли Мофэя и остальных продиктована их собственными корыстными помыслами — они двигались ровно туда, куда мне было нужно. Если кого и винить, так это изначальную черноту людских сердец.

Хотя Хань Цяо и подозревал меня в чём-то, прямых доказательств того, что я веду против кого-то игру, у него не было.

Теперь настала моя очередь подводить итоги.

— Вэнь Цин передала, что Ян Цянь встречался с кое-ким в баре и разжился какими-то пилюлями. А ещё Ли Мофэй пару дней назад прикупил новейшую видеокамеру — интересно, какого качества снимки на ней получатся? — произнёс я с неизменной улыбкой на лице, сидя на умывальнике в ванной и наблюдая за сменой выражений на лице своего зеркального двойника.

— Что?! — в голосе Хань Цяо сквозила ничем не прикрытая паника. Он прекрасно помнил, какими делами промышлял в молодости, и теперь задавался вопросом: неужели с ним поступят точно так же?

— Получасом ранее мне донесли, что Ли Мофэй и тот самый Хань Цяо приволокли человека в старый дом Ли Мофэя. Тьфу ты, судя по всему, собираются устроить грандиозный пир! — наигранно беспечным тоном произнес я с улыбкой.

— Нет, не надо! Чжан Чжэнь, спаси его...

— Спасти его? Ты умоляешь меня? А как же твои слова о том, что это не твое дело? — улыбнулся я.

— ...

— Впрочем, это возможно. Но на определенных условиях! — намеренно сделав паузу, я неторопливо извлек несколько таблеток, налил в чашку чистой воды и, пока у собеседника не иссякло терпение, продолжил: — Врача помнишь? Он говорил, что психотропные препараты нельзя принимать в больших количествах, иначе от избыточного возбуждения психики одна из личностей неизбежно растворится, а если не растворится — обе пострадают на славу.

— Ты?!... — Сообразил. Догадался о моих намерениях, да?

— Хань Цяо, ты не можешь вечно узурпировать моё тело. Я выпью лекарство, а ты расслабься и не сопротивляйся. Тогда я отправлюсь спасать твоего драгоценного Су Цзинь Яня, заодно отхожу того Хань Цяо до полусмерти — если, конечно, ты ещё будешь существовать к тому моменту, возвращайся в собственное тело, — я продолжил с улыбкой смотреть на изменившееся лицо в отражении. — Ну а ты, Хань Цяо, каков твой выбор?

Старик говаривал: в решающий момент наноси удар в самое уязвимое место, не оставляя противнику шанса на отпор.

Хань Цяо, ты ведь всё ещё любишь его, верно? И как же ты поступишь?

Мчась к дому Ли Мофэя, я испытывал странное раздражение.

Подумать только, я всерьёз начал переживать из-за какого-то сопляка! Внешность — недостаточно яркая и смазливая, манеры — слишком надменные и заносчивые, речь — лишена сладкой услужливости. А фигура и вовсе не примечательная: недозрелый мальчишка, да к тому же педофилией я не страдаю, с какой стати у меня должны возникнуть к нему желания?

Я нарочно велел Лян Фэну прихватить Сяо Сюаня и отправиться вытягивать информацию у любовничка Ян Цяня. Хех, пока они докопаются до нужных сведений, я как раз закончу все свои дела, не так ли? После чего мы с Юй Цзюшаном и парой бойцов на всех парах помчались к пункту назначения.

Прихвостни Хань Цяо оказались слишком слабыми. Ворвавшись внутрь и не обращая на них внимания, я стал методично шарить по комнатам, пока не распахнул дверь одной из них и не увидел на широкой кровати распростёртого Хань Цяо, навалившегося на кого-то сверху. Человек под ним был уже в беспорядке: одежда расстегнута, лицо пылало неестественным румянцем, а прежде ясные глаза затуманились — очевидно, он давно потерял рассудок.

[Хань Цяо, посмотри на себя, до чего же ты бесстыден, раз опустился до наркотиков!] — мысленно издевался я, не прекращая движения. С разбега врезав Хань Цяо серию тяжелых ударов, я добавил еще пару тычков для верности и, убедившись, что тот лишился способности сопротивляться, переключил внимание на лежащего на постели. Тело Су Цзинь Яня пылало жаром, с него градом катил пот, обнажая крупные участки нежно-розовой кожи на груди; всё это в сочетании с темными метками поцелуев на шее и под ключицей выглядело донельзя опьяняюще и соблазнительно.

— Уведи меня отсюда... — бессвязно бормотал Су Цзинь Янь.

Другая личность внутри моего тела безмолвствовала — судя по всему, лекарство наконец подействовало? Силы Хань Цяо испарялись, а моё сердце, напротив, забилось в бешеном ритме, и рассудок невероятно обострился.

— Шао Чжэнь, всех повязали, что дальше... — раздался у входа голос Юй Цзюшана.

— Притащи сюда Ли Мофэй. Да, и ступайте пока на улицу передохнуть, пока остальные не подтянулись. А этого заберите с собой, проучите как следует, только не насмерть, — пинув валявшегося на полу Хань Цяо, с улыбкой бросил я.

— ...Что ж, разумно. — Юй Цзюшан с ухмылкой скользнул взглядом по лежавшему на кровати Су Цзинь Яню и, не задавая лишних вопросов, тут же отдал приказ подчиненным. — Шао Чжэнь, времени в обрез, как только люди прибудут, я дам знать. — С этими словами он удалился, аккуратно притворив за собой дверь.

Этот парень достаточно умен, но если он вздумает строить какие-то козни... хех, тогда пеняй на себя, церемониться не стану. Переведя взгляд на стоявшего столбом неподалеку Ли Мофэя с презрительным выражением на лице, я усмехнулся, подошел к нему, ухватил за подбородок и с улыбкой заглянул в глаза:

— Ли Мофэй, между нами по большому счету нет смертельной вражды. Просто есть вещи, к которым прикасаться нельзя, понимаешь?

— Хм, неужели ты тоже запал на него? И чем он так хорош, что вы один за другим вылезаете защищать этого Су Цзинь Яня? — выражение лица Ли Мофэя не изменилось, но в нем проскользнула тень насмешки.

Я рассмеялся:

— Всё, чего я хочу, должно стать моим... — моя рука скользнула ниже, и одним резким движением я разорвал его одежду.

— Хочешь меня? Сам-то ты не лучше... — в его глазах вспыхнул еще более ядовитый сарказм.

Я прищурил глаза и с тихой усмешкой произнес:

— Знаешь, что такое судьба?

Воспользовавшись тем, что он опешил, я ухватил его за обе руки и с силой рванул:

— А!

Под крик боли суставы на обеих руках Ли Мофэя уже были вывихнуты мной, они безвольно повисли, а насмешка в его глазах сменилась ужасом. Я оттащил полуголого Ли Мофэя к кровати и равнодушно бросил:

— Это твоя судьба, и от нее бесполезно прятаться!

Ли Мофэй отчаянно сопротивлялся, но его тут же опутал Су Цзинь Янь, уже давно потерявший рассудок на постели.

— Не надо, не надо... Мофэй, уходи скорее, я больше не могу терпеть... Нет, спаси меня... — непрерывно бормотал Су Цзинь Янь, будучи не в силах избавиться от действия наркотика, в то время как Ли Мофэй вовсе лишился возможности сопротивляться.

Я знал, какое зелье он принял: внешне он вроде бы в сознании, но на самом деле уже давно лишился рассудка, а когда действие препарата пройдет и он очнется, то просто забудет всё, что произошло в этот момент.

Глядя, как переплелись перед моими глазами два обнаженных тела, Су Цзинь Янь с бешеной силой набросился на него, совершая резкие толчки и вонзаясь внутрь, словно свирепый маленький зверёк. Маленький зверёк? Очень милый зверёк. Я медленно приблидился и неторопливо снял одежду. Ужас в глазах Ли Мофэя стал еще глубже, его лишенные сил руки беспомощно раскинулись по бокам.

— Не бойся, ты мне не интересен.

Я с улыбкой отодвинул его руки в сторону и склонился над ними.

Су Цзинь Янь в исступлении раскачивался всем телом, яростно ударяя плоть под собой, но из его горла вырывались лишь мучительные, хриплые и невнятные стоны, а выступавший пот струился вдоль изящных линий его прекрасной шеи...

В воздухе витал подзабытый запах крови, заставляя меня возбуждаться еще сильнее, а в тот самый миг, когда обнаженная кожа соприкоснулась с кожей, внутри тела словно воспламенилось что-то сокровенное.

Я целовал эту мягкую, пышущую жаром кожу, дразня все его чувства... Су Цзинь Янь не сопротивлялся — лишь вздрогнул, когда мои пальцы проникли внутрь и стали раздвигать вход, после чего продолжил совершать толчки в тело Ли Мофэя. Кончики пальцев шарили по стенкам кишки, испытывающе надавливая, и наконец партнер, не выдержав, издал неосознанный стон, ускорил движения и без сил рухнул на лежащего внизу человека.

Воспользовавшись моментом, пока он расслабился, я мягко вошел внутрь, то двигаясь по кругу, то сливаясь в единое целое. Действие наркотика в крови Су Цзинь Яня еще не рассеялось, и вскоре он вновь возбудился, продолжая раскачиваться на распластанной внизу плоти. Три обнаженных тела переплелись друг с другом, сталкиваясь и тераясь в поисках наслаждения, накатывающего волна за волной...

В момент пика затуманенные глаза Су Цзинь Яня внезапно уставились прямо на меня, и он сдавленно прошептал:

— Цяо, это ты?

Его голос из-за череды бурных страстей давно стал хриплым.

— Это я, это я, Сяо Янь, ты должен жить дальше, слышишь?.. Я люблю тебя, Сяо Янь! Я люблю тебя! — кричала безмолвная доселе другая душа внутри моего тела, но голос звучал всё тише и тише, пока не затих окончательно.

Словно расслышав этот призыв, Су Цзинь Янь вдруг расплылся в улыбке:

— И я тебя люблю!

Все кислые, сладкие, пустые или наполненные уголки моего сердца словно до краев заполнились этими словами, и я тихонько раскинул руки, крепко прижимая его к себе.

Я вспомнил, как сиял этот человек перед операционным столом, вспомнил его изнуренную, но все еще хранящую следы печали улыбку среди толпы, вспомнил гордую одинокую фигуру, выпрямившуюся на серебристом песке ночного морского побережья, вспомнил, как он сворачивался калачиком под одеялом, втихомолку зализывая свои раны... Оказывается, каждый этот образ уже давным-давно глубоко высечен на самом дне моего сердца.

Он мой, он мой, и никто не сможет нас разлучить! Я знаю, я — Чжан Чжэнь, Хань Цяо уже ушел, остался только я. Но Су Цзинь Янь, даже не думай сбежать, ты ведь сам лично сказал мне, что любишь меня — пусть даже ты хотел сказать это кому-то другому, но на самом деле услышал эти слова прямо перед собой я, только я один!

Черт побери, разве старик хоть раз говорил, как поступать, если твоим соперником оказывается тот, кто тебе по-настоящему нравится?

Су Цзинь Янь, я жду, когда в следующий раз ты снова произнесешь эти слова передо мной, обращаясь только ко мне.

Меня зовут Чжан Чжэнь, а не Хань Цяо!

http://bllate.org/book/25316/3018036

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 23»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Rebirth of the Ruthless and Uncaring + Extras / Пепел забытых чувств: Возрождение / Глава 23

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.