Вернувшись домой, он приготовил себе изысканный тост с яичницей, налил стакан молока и, усевшись на подоконник, принялся неспешно трапезничать.
Когда на душе тоскливо или просто скучно, стоит заняться чем-то утонченным — это неплохо помогает.
Так говорил папа Янь.
Обычно этот метод срабатывал, но сегодня... сегодня не помогло.
Доев тост, он всё равно чувствовал себя подавленным.
Всё-таки сейчас ситуация была совсем не такой, как в привычные дни.
Письмо, спрятанное под журнальным столиком, давило на него, словно тяжелый чан, накрывший с головой.
Покончив с завтраком, он снова вышел из дома, намереваясь побродить по окрестностям и присмотреть место для подработки.
Деловой квартал с кофейней был весьма оживленным. В тот день, когда Чу И занимался поисками сокровищ в реке, у него не было возможности прогуляться за мостом.
Сегодня, дойдя сюда, он понял, что место неплохое.
Стильное.
Янь Хан искал работу с конкретной целью: его интересовал общепит, а точнее — западная кухня. Он давно мечтал этим заниматься. Сейчас условий не было, но он старался держаться в такой среде, чтобы всё, что он видел, слышал и к чему прикасался, было связано с его мечтой. Так можно было многому научиться.
Рядом с торговым центром тянулась модная улочка с ресторанчиками на любой вкус. Янь Хан свернул туда и медленно пошел вдоль витрин.
Пройдя полпути, он увидел вывеску западного ресторана, где требовался официант.
Он вошел внутрь.
Сегодня после уроков Чу И впервые возвращался домой один.
Ли Цзыхао не стал к нему приставать, а те двое, что обычно сопровождали его, то ли получили от Ли Цзыхао команду, то ли еще что, но держались на расстоянии и не приближались.
Чу И даже почувствовал себя как-то непривычно.
Проходя мимо дома Янь Хана, он на секунду замялся, но всё же перешел улицу.
Шторы в доме Янь Хана были задернуты. Он постучал, но никто не ответил.
Чу И настойчиво постучал еще дважды, убедился, что дома никого нет, и, разочарованный, развернулся, чтобы идти обратно.
Не успел он сделать и двух шагов, как чья-то нога преградила ему путь.
Он сразу узнал эти кроссовки. Обувь Янь Хана.
Янь Хан, похоже, был фанатом NB — все его кроссовки были этой фирмы.
— Плата за проход, — сказал Янь Хан, протягивая руку.
Чу И пошарил в кармане, достал монету в один юань и положил ему на ладонь.
— Ты же вроде богач, — усмехнулся Янь Хан.
— Это... это на общедомовые нужды, — Чу И указал себе под ноги. — Может, ты еще... еще мелочи подкинешь?
Янь Хан рассмеялся:
— Поел уже?
— Дома... поем, — Чу И улыбнулся. — Ты что, гулял?
— Нет, — ответил Янь Хан. — Работу искал.
— Нашел? — тут же спросил Чу И.
— Естественно. Я же не на какую-то заоблачную должность претендую, официантом-то везде возьмут, — Янь Хан закурил. — Вон там, в западном ресторане. Как-нибудь свожу тебя туда поесть.
Чу И кивнул, а потом, поколебавшись, тихо спросил:
— Ты... ты побил Ли Цзыхао?
— Ну да, побил. Раза три-четыре, — Янь Хан принялся загибать пальцы, а через мгновение посмотрел на него: — А кто такой Ли Цзыхао?
— Ну, тот... который в тот день... — Чу И указал на противоположную сторону улицы.
— А, так его зовут Ли Цзыхао, — хмыкнул Янь Хан. — Побил, конечно. Он, видать, таблеток объелся, раз приперся ко мне качать права. Не вломить ему было бы просто неуважением к самому себе.
— Значит, ты... потерял работу, — вздохнул Чу И.
— Я за год работу теряю раз пять, — сказал Янь Хан. — Тебе придется вздохнуть еще как минимум восемь раз.
Чу И смотрел на него.
— Да и тебя это не касается, чего ты расстраиваешься? — добавил Янь Хан. — Я вырос в драках. Кому морду набить — не всегда причина нужна, просто если кто-то не нравится.
— Я тебе... завидую, — признался Чу И.
— Чему завидовать? — удивился Янь Хан. — Дракам?
— Нет, не этому, — Чу И смотрел прямо на него. — Ты такой... свободный.
Янь Хан тоже посмотрел на него, долго молчал, а потом улыбнулся и легонько хлопнул его по плечу:
— Ничего ты не понимаешь. Иди домой ешь, а то поздно будет — снова всыпят.
Чу И вернулся домой вовремя. Мама возилась на кухне, и оттуда доносился аппетитный запах.
Он бросил рюкзак и, прежде чем мама успела что-то сказать, вымыл миску, в которой она только что взбивала яйца.
— Иди делай уроки, — бросила мама. — Всю работу я сделала. Еще бы чуть позже пришел — пришлось бы мне тебя с ложечки кормить.
Чу И промолчал. Завязал полный пакет с мусором, вставил новый в ведро и вышел с кухни.
Бабушке было не до него — она сидела на диване и громко разговаривала по телефону:
— Иди и скандаль! Если не устроишь пару раз шум, кто тебе что сделает... Какие еще рабочие дни, не верь им! Это они нас, простых людей, дурят... Говорю тебе, иди и скандаль! Сядь прямо на пол у них в холле! Посмотрим, как они отреагируют!
Чу И зашел в свою комнату и сел на кровать.
Вчерашний спортивный костюм был еще не стиран. Он потянулся за ним, чтобы отнести в стирку, но заметил, что вся мелочь из карманов выложена на тумбочку.
Он замер. Даже не успел проверить, на месте ли все деньги, просто протянул руку и начал перебирать монеты. Убедившись, что среди них нет той самой, он резко вскочил.
В его карманах рылись только мама или бабушка.
Бабушка была занята разговором по телефону... да и не хватило бы у него духу спросить ее. Он пошел на кухню:
— Мам.
— Чего тебе? — нетерпеливо отозвалась та.
— Деньги из кармана... спортивного костюма... — тихо спросил Чу И. — Это... это...
— Я взяла шесть юаней, пошла в магазин за соевым соусом, а мелочи не хватило, — ответила мама, повернув голову к гостиной и повысив голос: — У твоей бабушки и тех не нашлось! Вот я и взяла твои.
Чу И не проронил ни слова. Развернулся и выбежал из кухни. Даже обуться толком не успел, не говоря уже о том, чтобы предупредить бабушку, куда направляется.
То, что мама брала его карманные деньги, его не волновало — в конце концов, она же их и давала.
Но эти шесть юаней... это было другое. Пять юаней бумажкой и один — монетой.
Это была не простая монета, это был оберег от Янь Хана!
Хотя Янь Хан и говорил, что все монеты — обереги, но эта была особенная. Это был оберег-дух монеты.
Чу И бежал, не переводя дыхания, до самого магазина и, хлопнув по прилавку, выпалил:
— Монета!
— Ой, ты чего! — испугался хозяин.
— Мама только что... соевый соус покупала! — Чу И редко считал свое заикание помехой — ну, подумаешь, скажешь меньше или медленнее. Но сейчас он понял, как это мучительно, когда нужно говорить быстро. — Там... там была монета!
Хозяин в недоумении порылся в ящике с мелочью:
— Наверное, была. Я только что кассу сводил, тут рублей двадцать, и вот, одна монета.
— Отдайте! — крикнул Чу И, выуживая из кармана бумажный юань. — Вот, возьмите.
— Ну надо же, так спешить, — хозяин вытащил монету и повертел в руках. — Кто не знает, подумает, что это золотой.
Чу И выхватил монету из рук хозяина, внимательно осмотрел ее. На самом деле, никаких особых отметок на ней не было, оставалось лишь радоваться, что хозяин успел получить только одну.
— Спасибо, — сказал Чу И. — Из... извините.
— Да ладно, ничего, — ответил хозяин. — Весь вспотел, чего так переживать-то?
Это же дух монеты! Как тут не переживать?
Чу И крепко сжимал свой оберег всю дорогу до дома.
На пороге его встретила бабушка, обрушив на него поток брани, но он уже ничего не чувствовал. Обычно, когда бабушка ругалась, он просто отключал мозг.
Положив монету в пенал, он наконец успокоился и лег на кровать, не желая больше шевелиться.
Небо постепенно темнело.
Днем он немного поспал, а когда проснулся, было уже за три. Янь Хан просидел на подоконнике несколько часов, не сводя глаз с горизонта.
Иногда, если долго вглядываться, можно заметить, как небо меняет оттенки от светлого к темному, и даже увидеть легкие «подвисания» при смене освещения.
Неизвестно, свойственно ли такое бессмысленное наблюдение только таким, как он — до смерти скучающим и до смерти встревоженным людям.
Час пик прошел, люди и машины на улице постепенно растворялись в ночной мгле, и всё вокруг стало казаться каким-то пустым.
То, что он не увидел Чу И после школы, было неожиданностью.
Он спрыгнул с подоконника и отправил сообщение:
— Ты не домой пошел?
— Домой, другой дорогой.
— Ясно, думал, тебя снова зажали.
Янь Хан сделал глоток воды, раздумывая, что бы приготовить на ужин, как пришло сообщение от Чу И:
— Ты вечером бегаешь? Я приду к тебе.
— Во сколько?
— Наверное, в десять. Мне надо уроки доделать.
— Без проблем, хоть среди ночи.
— Тогда жди меня.
— Угу.
Ждать.
Для Янь Хана это слово имело особый смысл.
Он всегда ждал.
Ждал отправления, ждал прибытия, ждал возвращения папы, ждал момента, когда придется привыкать к новому месту.
Ждал, когда наконец можно будет остановиться.
Ждал, когда папа однажды сможет объяснить ему — почему всё так.
Обедать он не стал, поэтому сейчас почувствовал голод. Видимо, ужин отменять нельзя.
Он заглянул в холодильник: сыр, масло, лук, картофель, бекон — всё было на месте.
Сделаю запеченный рис с беконом.
Он включил прямую трансляцию, как обычно: установил телефон, натянул маску и, не говоря ни слова, принялся за готовку.
В чате постоянные зрители уже оживились:
— Облизываюсь на эти руки.
— А красавчик сегодня не придет?
— Первый день без красавчика, скучаю.
— Сегодня у нашего небожителя грустное настроение.
— Как можно заметить настроение через такую большую маску?
— Рис остался со вчерашнего дня, — Янь Хан взял сковороду и положил кусок масла. — Как только растает, кидайте туда всё, что хотите...
— Грубовато.
— По-пацански.
— А потом мешайте-мешайте... — Янь Хан высыпал ингредиенты и рис в сковороду.
— Думал, ты тоже заикаться начал.
— Это заразительно, да? 233333.
Янь Хан улыбнулся:
— Когда всё перемешается, переложите в миску, утрамбуйте и посыпьте тертым сыром... Готово. Ставьте в духовку на 180 градусов на 15 минут, и можно есть.
Он закончил трансляцию и отложил телефон в сторону.
Долго смотрел на миску с рисом, погрузившись в свои мысли.
Только когда дверь в комнату скрипнула, он резко обернулся, машинально схватив лежавший рядом нож.
Он не знал, почему так отреагировал, но подсознательная тренировка отца сделала это движение частью его организма, как и то странное, вечно присутствующее чувство тревоги.
— Привет, наследник! — раздался в гостиной голос папы. — Малыш, ты дома?
Янь Хан опустил нож и вышел из кухни:
— Готовлю.
— На меня хватит? — папа скинул обувь и спросил.
— Запеченный рис. Будешь? — Янь Хан посмотрел на него и заметил, что отец выглядит ужасно уставшим.
— Буду, — папа подошел к нему и долго вглядывался в лицо. — Хан.
— А? — отозвался Янь Хан.
— Вдруг понял, что ты вырос.
— Ты немного тормозишь, — ответил Янь Хан. — Мне кажется, я никогда и не был маленьким.
Папа рассмеялся, а потом внезапно раскрыл объятия и крепко прижал Янь Хана к себе:
— Я всегда чувствовал, что виноват перед тобой.
Янь Хан замер, обнял отца в ответ и тут же быстро ощупал его тело.
— Не ранен, — сказал папа.
Янь Хан прижался к нему, помолчал, но не удержался:
— Пап.
— М? — папа похлопал его по спине.
— Мне страшно, — тихо сказал он.
Страх.
Чувство, с которым Янь Хан никогда не хотел сталкиваться лицом к лицу.
Очень страшно.
Каждый раз, когда он оставался в доме один, каждый раз, когда приходилось покидать еще не ставшую родной чужую квартиру, каждый раз, когда впереди была пустота, а позади — белый лист.
Все его эмоции взлетали и падали вместе с появлением и исчезновением отца.
О прошлом и будущем отец не произносил ни слова, а ему оставалось лишь убеждать себя, что всё это не нужно.
Они — пара вольных странников, скитающихся по свету, живущих дерзко и свободно, не поддаваясь ни малейшему влиянию этого мира.
Свобода.
То, чему завидовал Чу И.
На самом деле, Чу И завидовал лишь иллюзии.
Без прошлого, без будущего — найдется ли хоть кто-то, кто позавидует такой свободе?
Янь Хан вернулся на кухню и приготовил еще одну порцию, добавив карри — папа его любил. Посыпал сыром и отправил в духовку.
Настроив температуру, он застыл перед дверцей духовки.
Как бы там ни было, пока отец рядом, он чувствовал спокойствие. Пусть даже это спокойствие было таким же тонким, как расплавленный сыр на рисе.
— Помнишь что-нибудь из детства? — папа прислонился к дверному косяку.
— До начальной школы — почти ничего, — ответил Янь Хан. Отец внезапно завел этот разговор, и у него внутри всё сжалось. Воспоминаний о детстве было мало, словно он от них отгораживался.
— Когда я только забрал тебя, ты даже лапшу варить не умел. Мы вдвоем, а ты наварил целую кастрюлю, вода выкипела, а лапша так и осталась сырой, — папа улыбнулся.
— А, — Янь Хан тоже усмехнулся, оглянувшись на отца. — Ты же меня не учил.
— Я и сам не умел, чему учить? А готовить ты научился сам, даже учителя не было, — папа закурил. — Будешь?
— Я же готовлю, какая сигарета, — отрезал Янь Хан.
— Какой принципиальный, — усмехнулся папа.
Затем наступило долгое молчание. Когда духовка звякнула, Янь Хан обернулся и увидел, что отец всё еще стоит в проеме, но, не заметив, что сын обернулся, смотрит в окно, погруженный в свои мысли.
— Готово, — сказал Янь Хан.
— Аромат какой, — папа втянул носом воздух и пошел в гостиную на диван.
Янь Хан вынес запеченный рис, поставил на столик и сел рядом.
По телевизору шли местные новости. Они сидели с мисками в руках, ели и смотрели новости — картина, ставшая привычной за долгие годы.
Обычно они молчали. Иногда Янь Хан мыл миски после еды, иногда оставлял до утра. Отец смотрел телевизор, он рядом листал телефон или читал книгу, иногда отец бросал пару фраз, а он переводил их на английский.
Сегодня было так же, только книга в руках не шла — он не прочел и пары страниц.
Отец рылся в книгах под столиком. Тот конверт, что он заложил в книгу, наверняка уже у отца. Так было всегда: где бы он ни прятал письма, отец находил их и забирал.
Конечно, мест для тайников было немного — в чужих домах не было углов, которым он мог бы доверять, поэтому всё ценное приходилось носить с собой.
Раньше, забрав письмо, отец возвращался к привычному ритму.
Но сегодня всё было иначе. Необъяснимое предчувствие.
Янь Хан был очень чувствительным парнем, подмечал детали и перемены в настроении. Папа даже хвалил его: Наш наследник — проницательность у тебя не как у обычного человека!
А он мечтал быть тупым, ничего не чувствовать и ничего не бояться.
На самом деле, у него были догадки насчет отца. В детстве он по-детски фантазировал, приписывая отцу крутые профессии.
Спецназовец, шпион, агент под прикрытием, киллер, охотник на призраков...
Потом он перестал об этом думать.
Пришлось смотреть правде в глаза и игнорировать реальность: у отца не могло быть никакой нормальной работы, а деньги он добывал не самыми честными путями.
Причину он всё еще ждал.
Ждал до сих пор.
Сегодня тревога достигла пика.
Страх.
Чувство, которое он не хотел показывать никому, даже отцу.
Он же Янь Хан, наследник, который с детства был дерзким, свободным и никого не боялся.
— Помнишь своих бабушку и дедушку? — внезапно спросил отец.
— А? — Янь Хан не сразу нашелся. Бабушка и дедушка были как мама — почти стерлись из памяти, лишь смутные тени в неприятных снах.
В остальное время он о них не вспоминал.
Даже услышав слово бабушка, он первым делом представил ту бледную старуху с бровями-червяками из дома Чу И.
— Бабушка умерла в прошлом году, дедушка — в прошлом месяце, — сказал отец. — На самом деле, они были еще не такие старые.
Янь Хан смотрел на него, не зная, что ответить.
Он знал лишь, что отец — сирота, у него не было ни дедушек, ни бабушек. А про родителей матери он никогда не думал. Сейчас, когда это внезапно всплыло, он не почувствовал ничего.
— Я, кажется, никогда не говорил тебе, — отец отвел взгляд, — я очень, очень, очень... скучаю по твоей маме.
Янь Хан замер.
Когда отец произнес эти три слова — твоей маме, он увидел в его глазах слезы.
Впервые на его памяти отец плакал.
— Пап, — растерянно прошептал он. — Ты...
Отец улыбнулся, глядя на него:
— Ты совсем на нее не похож. Даже посмотреть на тебя и вспомнить ее не выходит.
— Ну, я просто нечаянно стал похож на тебя, — сказал Янь Хан.
На самом деле, у него были те же мысли. Он смотрел в зеркало, пытаясь убрать черты отца и найти хоть что-то от матери, но не выходило.
Он был так похож на отца, что иногда ему казалось, будто отец родил его сам.
— Я в ближайшее время никуда не уеду, — отец закурил и снова уставился в телевизор. — Надеюсь, ты будешь готовить каждый день разное, иначе я с тобой не разговариваю.
— Угу, — улыбнулся Янь Хан.
Ближе к десяти вечера отец вдруг посмотрел на дверь, и тут же раздался стук.
— Это Чу И, — тихо сказал Янь Хан. — Он пришел звать меня бегать.
— Бег в росте не поможет, — сказал отец. — Скажи ему, пусть не мучается, лучше прыжками занимается, в высоту или еще чем.
— Сам ему скажи, — Янь Хан встал и пошел открывать дверь.
Чу И стоял на пороге в спортивном костюме на размер меньше и в тех самых кроссовках NB. Как и задумывал Янь Хан, штанины были подвернуты, а рукава закатаны.
http://bllate.org/book/25333/3020060
Готово:
