Если бы ты жил в деревне, то, отправляясь пообедать, приносил бы свою чашку к чужому столу, чтобы посмотреть, какие блюда у соседа и насколько сильно они отличаются от вашей стряпни — хотя, по правде говоря, разницу бы ты всё равно не заметил.
И не возникало бы никакого острого чувства имущественного неравенства.
Живя в маленьком городке, где люди общаются не так уж часто, добираясь на работу на велосипеде, автобусе или мотоцикле, тоже не до конца понимаешь, насколько окружающие беднее или богаче тебя.
Но жизнь в мегаполисе обнажает всё с пугающей очевидностью: дорогие машины, престижные районы, роскошные торговые центры…
Когда соблазн слишком велик, оступиться и свернуть на кривую дорожку может каждый.
В самом начале жизненного пути все мы, должно быть, рождаемся с парой за спиной сияющих крыльев, чистые и непорочные! Кто-то проносит эту чистоту сквозь всю жизнь, и даже на смертном одре его совесть остается белой и безупречной.
Но некоторые выбирают падение, и белые перья постепенно темнеют, покрываясь сажей.
Впрочем, сколько бы ни было в этом падении собственной воли и добровольного согласия…
Совсем не так обстоят дела у меня. Куда бы ни ступила моя нога — везде лишь непроглядная трясина, и сбежать отсюда некуда.
Может, было бы лучше умереть?
Тогда не пришлось бы сталкиваться со всеми этими нескончаемыми, похожими на ад потрясениями.
Но поступать так — слишком малодушно.
Раньше я тоже думал о том, чтобы поступить как младший братишка: безжалостно отгородиться от всего и пустить среднюю сестру на самотёк. Но до края пропасти дело еще не дошло, и пока я… пока я готов поступиться гордостью, это бремя всё еще можно попытаться вынести на собственных плечах.
В конце концов, все они — моя семья, самые настоящие близкие люди в этом мире, чья кровь течет в моих жилах.
Те немногие, о ком вспоминаешь в минуты одиночества, потому что лишь одна эта мысль позволяет с полным правом убеждать себя: в этом огромном мире я всё-таки не один.
Прошла еще одна неделя.
Я оказался в абсолютном тупике.
Я поправил прическу, на укладку которой ушли мои последние сбережения, разгладил складки на одежде — пусть она не новая, но это мой самый стильный, дорогой и лучший на вид наряд.
Через глазок видеодомофона было видно, как хозяин этого особняка замер в полном изумлении. От избытка чувств он едва не выронил из рук ноутбук.
Слегка приподняв уголки губ, я изобразил самую застенчивую улыбку, на которую был способен: — Привет, Аллан…
Его звали Чэнь Лунь, и он больше всего на свете любил, когда его называли на английский манер, уверяя, что это звучит прямо как имя какого-нибудь британского поэта.
Мы учились в одном классе, но из-за слабого здоровья он с самого детства болел. За все четыре года университета его суммарное присутствие на занятиях едва ли составило три месяца. Отец у него был человеком невероятно влиятельным — его портреты то и дело украшали обложки экономических журналов.
Все эти четыре года он упорно жил в этом городе под присмотром личного врача и частных репетиторов, наотрез отказываясь уезжать на учебу за границу. И главной причиной тому был я.
На первом курсе он тайком преследовал меня. В университет он поступил далеко не самым честным путем, используя методы, способные вызвать жгучую классовую ненависть у кого угодно.
Он сбежал со второго этажа вниз, преодолевая по три ступеньки за раз, чтобы открыть мне дверь, и заговорил сбивчиво, путаясь в словах: — Ч-что-то случилось? После того как ты меня предупредил, я больше ни разу не появлялся в университете и не следил за тобой… и тем более…
Едва переступив порог, я крепко обнял его и впился губами в его рот.
Лицом он уродился неплох — пожалуй, даже красивее Ши Цзюня, — но многолетняя болезнь и затворнический образ жизни делали его кожу неестественно бледной. Однако сейчас его щеки залил яркий румянец: — Что с тобой? Почему ты вдруг… почему твое отношение ко мне так сильно изменилось? Боже, я ведь не сплю?
— Считай, что это сон!
Мне тоже приходилось притворяться.
— Кажется, меня ждет беда… но… я совершенно не в силах отказаться от такого страстного тебя…
— Придурок, если продолжишь нести чушь, я уйду!
Он прижал меня к себе еще крепче, уткнувшись лицом мне в плечо: — Не уходи, умоляю! Мое тело, моя любовь — распоряжайся ими как хочешь…
— Заткнись!
— …
Сделать первый шаг к собственному падению оказалось до смешного просто.
Лежа на кровати, я чувствовал, как его ладони блуждают по моей спине. Из-за болезни его руки всегда были ледяными, и от этих прикосновений казалось, будто мне снова снится ставший привычным кошмар, в котором я сплю вповалку с несколькими змеями.
— Как же я счастлив, что для тебя это впервые…
Я искоса взглянул на него: — Не думал, что ты такой банальный собственник, страдающий по девственности.
— Нет, дело не в этом. Просто теперь шансов на то, что ты запомнишь меня на всю жизнь, стало чуточку больше. Точно так же, как каждая женщина испытывает особые чувства к первому мужчине, который ею обладал…
— Да пошел ты…
— Ладно, не ереabься. Я вовсе не собираюсь превращать тебя в женщину. Говорят, кто первый полюбил, тот и страдает сильнее, так что можешь сколько угодно насмехаться над моими глупыми тайными мечтами… Но знаешь, к тебе я всегда относился искренне…
— Скоро стемнеет, мне пора.
— Разве ты не посидишь со мной еще немного?
Я опустил голову и промолчал.
— Может, останешься поужинать?
— Нет.
— Скажи… я могу расценивать твой сегодняшний визит как знак того, что ты пришел ко мне по собственной воле? Значит ли это, что мы… что мы сможем…
— О том, что будет потом, поговорим потом. — Я протянул ему руку. Он взял меня за ладонь, но я тут же выдернул ее. Не понимая, в чем дело, он растерянно спросил: — Что такое?
— Можешь одолжить мне двести тысяч? Срочно нужны деньги.
Я знал, что в этот момент выгляжу в его глазах отвратительно — пожалуй, даже гаже тех, кто торгует собой на панели. Но именно этого я и добивался: во-первых, чтобы избавить его от любых иллюзий насчет чувств ко мне, а во-вторых, чтобы со всей болью прочувствовать собственное бессилие и стыд.
— Ты! — Его лицо мгновенно побелело, губы задрожали.
Внутри меня кольнуло странное, неприятное чувство, похожее на жалость, но я стиснул зубы и, напустив на себя бесстыдный вид, выдавил:
— Для тебя двести тысяч — это цена какого-нибудь костюма, не так ли? Они мне правда очень нужны. Дома стряслась беда, я обязательно верну всё до копейки, но не телом…
— И чем же… чем для тебя было то, что мы только что сделали?! Ты что, принял меня за клиента борделя?! А себя ты за кого держишь?! Если собирался отдавать долг, какого черта ты лег со мной в постель?
— Я боялся, что ты откажешься дать взаймы, и еще больше боялся, что ты попытаешься купить мою любовь. Извини, но я продаю тело, а не душу, — с горькой усмешкой бросил я.
Он с яростью отбросил в сторону изящную статуэтку, стоявшую в комнате, и, кипя от гнева, шагнул ко мне, занеся руку для удара.
Я уже приготовился к побоям и зажмурился, но его ладонь опустилась на мое лицо едва ощутимо. Мгновение спустя пальцы снова сжались, больно ухватив меня за подбородок: — Повидал я на своем веку всяких злачных мест. Красивее этого лица полно вокруг, и каждый из тех парней куда искуснее тебя. Ни один из них не ведет себя так, как ты: в постели ты — просто бревно, дохлая рыба! И ты всерьез думаешь, что стоишь двести тысяч?
С одной стороны, он делал вид, будто оскорблен тем, что я уподобил себя шлюхе, и сокрушался, что я не ценю самого себя. А с другой — сам же сравнивал меня с уличными мальчиками по вызову. Неудивительно, что полюбить его я так и не смог.
Подняв глаза, я не удержался от насмешки: — По сравнению с ними я, может, и гроша ломаного не стою. Но если бы я сказал, что оцениваю себя в два миллиона, ты бы наверняка все равно решил, что я дешевка и набиваю себе цену, верно?
Он замер на секунду, не найдя что возразить, а затем снова взорвался:
— Да я черта лысого тебе отдам, только не деньги! Хрен тебе! Не смей оскорблять мои чувства!
— И в мыслях не было тебя оскорблять. Просто я не могу предложить тебе свою любовь — я ведь предупреждал с самого начала: телом могу поступиться, а сердцем нет. Не хочешь давать деньги — дай что-нибудь другое…
— Пошел вон!
— Я не уйду с пустыми руками. И не мог не прийти. Разве что ты хочешь вышвырнуть меня отсюда вперед ногами…
— Я не дам тебе денег!
— Тогда можешь подарить мне вон это? — Я указал на бриллиантовое кольцо на безымянном пальце его левой руки. Стыд и гордость окончательно испарились — уходить мне действительно было нельзя, иначе я и впрямь мог выброситься из окна.
Он инстинктивно хотел отказаться, но, задержав взгляд на моих руках, заметил в его глазах какое-то странное выражение. Наконец он легко согласился: — Ладно.
Сняв кольцо, он — словно в замедленной съемке — нарочно надел его мне на безымянный палец левой руки. Но даже после этого не отпустил мою руку, продолжая тупо смотреть на мое запястье.
— Какая красота… Я… я ни за что его не продам.
Пришлось соврать — иначе он мог передумать еще до того, как я переступлю порог.
Быстро приведя себя в порядок, я уже не мог дождаться ухода. У самой двери меня окликнули. Сквозь зубы он процедил: — Оно стоит не меньше полумиллиона, не вздумай продать за бесценок. И еще…
— Что еще? — я слегка нахмурился.
— Пусть даже ты мне врешь, но… можешь поносить его хотя бы один день, прежде чем продавать? Один день, всего один день!
— Ладно.
Всего один день — на это я легко согласился.
Вернувшись в общежитие, я обнаружил у дверей неожиданного гостя. Рядом с ним стоял чемодан, а сам он с уставшим видом прислонился плечом к косяку.
— Младший братишка? Как ты… как ты вообще нашел наш университет?!
— Старший брат.— Разве дома… — я похлопал его по плечу и сказал: — Не переживай, на лечение второй сестры почти всё собрано.
— Что?! Как тебе удалось достать деньги?
— Я… одолжил у однокурсника, у его семьи много денег. Ладно, неважно, когда ты приехал, поел уже? Давай сначала отведу тебя поужинать!
— У какого это однокурсника семья настолько богатая? Раз у них столько денег, неужели он стал бы учиться в вашем институте! Пусть это и вуз первой категории, но с таким-то состоянием разве не лучше поступить в элитный университет или уехать за границу?
— Кто его знает? Может, ему приглялась наша специальность!
— Приглянулась ваша никому не нужная специальность?!
— Ладно, откуда нам знать, что на уме у богачей. Я отведу тебя поужинать, а потом поищем гостиницу.
— Брат…
— Завтра я погуляю с тобой по городу, а послезавтра поезжай-ка домой, деньги я переведу тебе на карту.
— Нельзя, папа уже знает пароль от той карты.
— Тогда я оформлю новую карту, и ты отвезёшь её с собой.
— Брат…
— В чём дело?
— Ты как-то странно ходишь, тебе нездоровится? Ногу повредил? — Заметив, должно быть, моё неестественное выражение лица, он тут же сменил тему: — Не будем уходить далеко, поедим прямо в столовой, тут близко.
— Разве так можно? В деревне у нас круглый год ничего вкусного не увидишь, сегодня я отведу тебя поесть как следует.
— Я, я ведь тоже эти два года подрабатывал в городе, много чего вкусного перепробовал.
— Кого ты обманываешь? Если бы ты жалел на это деньги, я бы сам стал твоим младшим братом. Пошли!
Уходя, третий брат выглядел так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Мне показалось, он о чём-то догадался. Но я не смел быть в этом уверен: он всю жизнь прожил в деревне и о подобном разврате среди блеска и роскоши наверняка почти ничего не знал!
Эх, была не была, теперь уже ничего не попишешь.
После того как я проводил третьего брата, у меня вошло в привычку по ночам бродить в одиночестве по безлюдным улицам и пить банку за банкой пива.
Стоило только вспомнить, что я это сделал — действительно сделал, додумался до такого.
Я пал.
Хотелось тут же выкопать яму и заживо себя похоронить. На словах всё легко, а на деле трудно; фразы о том, что тело ещё можно заставить, а сердце — ни за что, на поверку оказывались пустым звуком. С самого детства я никогда не привыкал заставлять себя делать то, чего не хочу, поэтому вечно ввязывался в драки.
Пьяного меня преградили путь несколько парней бандитского вида.
Пару дней назад всё было точно так же: обычно они обшаривали мои карманы в поисках мелочи, а потом избивали.
Но сегодня эти руки, шарившие по моему телу, казалось, вовсе не пытались найти мой кошелёк. Меня прошиб озноб, рассудок слегка прояснился, и, вглядевшись внимательнее, я понял, что передо мной не мелкая шпана, а несколько ярко одетых парней и девушка, рядом с которыми была припаркована машина; все они выглядели ультрамодно.
— Так это тот самый парень, в которого влюбился Аллан? И вовсе ничего особенного! Кого только Аллан не повидал с самого детства, каких красавцев? И его всё-таки угораздило перевестись сюда ради него, пусть даже и больного? — произнес кто-то с презрением.
— Кхе-кхе, может, он всю жизнь глотал таблетки, да в один прекрасный день ошибся лекарством и случайно положил глаз на меня, — с усмешкой ответил я.
— Бесстыдник!
Бейте меня, лупите! Если боль способна помешать моему сердцу окончательно оледенеть, пусть её станет только больше!
Девушка на тонких шпильках подошла ближе — меня к тому времени уже повалили на землю. Её каблук опустился прямо на ногтевую фалангу безымянного пальца моей левой руки: — Я могу позволить жениху до свадьбы иметь других женщин и даже мужчин, и даже разрешаю ему тратить деньги на таких вот людей, что угодно — но запомните одно: никто и никогда не смеет покушаться на его кольцо!
От боли моё лицо скривилось.
Десть пальцев связаны с сердцем, мазохизмом точно не стоит заниматься с такими людьми.
Когда я уже почти терял сознание от боли, я услышал, как один из парней сказал: — Ми-цзе, правда не понимаю, с чего это брату Аллану вдруг понравился мужчина, неужели это так интересно? Думаю, этот парень, пожалуй, прав: брат Аллан и впрямь перепутал таблетки.
— Да твою ж сестру! Тупица! — выругался другой парень.
Девушка присела на корточки, и я увидел, как её брови взметнулись вверх: — А вот возьмите и проверьте! Кто попробует?
— Это… как-то нехорошо!
Та женщина насмешливо бросила: — Вы ведь и сами частенько пользуетесь услугами шлюх? Чего ломать комедию?! Не заставляют же вас трахать женщину, чего бояться? Это же не противозаконно…
— Правда?
— Ещё бы, Ми-цзе — крутая студентка юридического факультета, разве она может ошибаться?!
— Тоже верно…
— Мы же не геи, если подумать, всё равно как-то противно.
— Вы, тупицы, пока не попробуете, как можете быть уверены, что вы не геи? Разве Аллан до старшей школы не обнимался исключительно с женщинами?
— Это да. Но раз уж у него такая симпатичная физиономия, можно разок и рискнуть, острые ощущения гарантированы!
— Дурак, тебя же не заставляют любить его, как Аллан, просто трахнуть разок, презерватив только надеть не забудьте!
— Само собой, спасибо Ми-цзе за напоминание! Как же волнительно… Женщины уже почти приелись, интересно, каково это с мужчиной…
С этими словами кто-то осмелился протянуть руку и попытался сорвать с меня футболку и джинсы. Я нащупал в кармане складной нож, но не успел его даже открыть, как меня отбросили ударом ноги — сопротивляться было уже поздно.
— Затащите в машину, найдите местечко поукромнее…
По дороге мой телефон звонил дважды. Кто звонил в первый раз, я не знал.
Второй звонок принял кто-то из них. Судя по голосу, это был Ши Цзюнь.
Он сказал, что дома снова стряслась страшная беда.
Мой третий брат посреди ночи зарезал ножом спавшего отчима, а затем сам выпил целую бутылку яда от насекомых.
Спасти не удалось ни того, ни другого.
В глазах у меня мгновенно потемнело, и заботливые, полные тревоги слова утешения, доносившиеся с того конца провода, оборвались вместе с прерванным звонком.
Разве это мир людей?
— Черт, да у этого парня вся семья — сборище маньяков-убийц! Совсем с ума сошли…
— Все они отбросы общества, тьфу!
— Тошнотворно! Эй, ты что, после всего всё ещё хочешь его поиметь? Не боишься, что он отчаяннее собаки сорвётся с цепи и полоснет тебя ножом?..
— Ощущения вроде острые, совсем не то, что с бабами… Ладно, давайте просто набьем ему морду!
Когда Чэнь Лунь подоспел на помощь, мне уже было всё равно, хоть умирай, так что я на удивление сохранял спокойствие.
А вот Чэнь Лунь схпатил с земли стеклянную бутылку, разбил горлышко о камни и с диким криком бросился на них, размахивая осколками: — Ублюдки, вы все сдохнете! Я вас убью!
Крики тех людей, включая визг той женщины, разорвали тишину тёмной окраины.
Чэнь Лунь ведь был слаб здоровьем, побегав немного, он схватился за грудь и осел на землю, тяжело и прерывисто дыша, а на его лице читалась мучительная боль.
Те несколько человек добежали до машины, запрыгнули внутрь и дали по газам.
Я поднялся на ноги и, переведя дыхание спустя долгое время, смог наконец встать.
— Прости, прости меня… — Чэнь Лунь обхватил голову руками и зарыдал прямо на земле, плача так горько и безутешно, словно надругались над ним самим.
— Ты ни при чём.
— Нет, нет! Я же прекрасно знал, что значит это кольцо для моей семьи, пусть оно и не самое дорогое, но, но…
— Хватит, я сам напросился.
— Я слишком эгоистичен, всё ради моих собственных мелких замыслов… из-за меня ты, из-за меня…
— Я же сказал, ты не виноват! Я сам во всём виноват!
— Я не смею просить тебя о прощении…
Неподалёку вспыхнул ослепительный свет фар, осветив ночное небо — на огромной скорости неслось грузовое авто.
— Чэнь Лунь, вставай!
— А? Я…
Его шатало, двигаться ему было тяжело, судя по всему, бурная физическая нагрузка уже доводила его до сердечного приступа.
Было уже поздно. Я бросился вперёд и изо всех сил оттолкнул его в сторону, как вдруг почувствовал, будто мою грудную клетку переехало чем-то невероятно тяжелым…
Как же тяжело…
Казалось, всё внутри живота сейчас выжмет наружу.
Во рту появился привкус крови.
Снова раздался плач Чэнь Луня. Сквозь пелену перед глазами я вроде бы видел, как он бросился ко мне, пытаясь вытащить меня из-под колёс, но грузовик даже не думал останавливаться, его шины снова прокатились по моей груди и животу, а водитель к тому же стал сдавать назад…
Я услышал лишь то, как Чэнь Лунь отчаянно кричал:
— Умоляю вас, водитель, я знаю, что вы не хотите отвечать за то, что он полужив, но прошу вас, ради Бога, дайте ему выжить, можете уезжать, только не… больше не калечьте его… умоляю, умоляю вас…
Прежде чем провалиться во тьму, я горько усмехлся: Чэнь Лунь, спасение твоей жизни — это плата с моей стороны, всё остальное я ни осилить, ни дать не смогу.
Что же до моего собственного искупления, его придется ждать уже в следующей жизни.
Ах, да лучше бы никакой следующей жизни и не было. Жизнь после смерти, в которой нет дорогих сердцу людей, вряд ли стоит того, чтобы её ждать, верно ведь?
http://bllate.org/book/25336/3020399
Готово:
