В комнате мгновенно стихло. Зимний солнечный свет упал на его карие глаза, делая красивую радужку почти янтарной.
Е Цюшэн — таким было прежнее имя Гу Сяоси, и сейчас оно звучало до того чужо... Е Цюшэн. Он появился на свет осенью и осенью же умер.
Его жизнь унесла автокатастрофа, и, пожалуй, на этом свете лишь Сыту Шанлань помнил о нём. И всё еще скорбел и тосковал.
Гу Сяоси нарушил тишину:
— Эм... мой друг... раньше оставил у меня немного денег. Не уверен, на что он собирался их потратить... Я услышал новость о его смерти... то есть, хотя он и погиб, похоже, живым они всё ещё нужны.
— Мать Цюшэна? — мягко произнёс Сыту Шанлань, разглядывая Гу Сяоси своими карими глазами. — Ей действительно нужны деньги на лечение. Каждый месяц.
— Хотел бы узнать, когда мне нужно будет начать выплаты? — осторожно поинтересовался Гу Сяоси, изо всех сил стараясь не походить на Е Цюшэна.
Сыту Шанлань отвернулся и принялся искать информацию в компьютере, а Гу Сяоси тем временем окинул взглядом комнату.
Насколько было известно Гу Сяоси, семья Сыту отличалась немалым достатком: его отец занимал пост главврача этой больницы, а сам Сыту Шанлань вернулся на родину меньше двух лет назад.
Несмотря на учебу за границей, нравом Сыту Шанлань обладал довольно сдержанным и застенчивым, оттого в баре, когда он угощал его выпивкой, он так сильно смутился.
Гу Сяоси потёр лоб, вспоминая ту сцену, и теперь находил её поистине постыдной.
К счастью, всё это осталось в прошлом.
— Через полгода.
Сыту Шанлань вновь перевёл внимание на Гу Сяоси.
— Хм, тогда после этого я воспользуюсь теми деньгами, — сказал Гу Сяоси и поднялся со стула. — Ну что же, я пойду.
Сыту Шанлань тоже встал; казалось, он хотел что-то сказать, но так и не решился.
И лишь когда Гу Сяоси уже почти добрался до выхода, Сыту Шанлань окликнул его:
— Погодите!
Гу Сяоси обернулся.
— Эм, как тебя зовут? — спроил Сыту Шанлань.
— ...Гу Сяоси, — ответил Гу Сяоси. — Я дальний двоюродный брат Е Цюшэна. Если у тётушки возникнут какие-то вопросы, можешь позвонить по тому номеру, что я дал.
Сыту Шанлань кивнул, на мгновение замолк, а затем заговорил снова:
— Прости... из-за твоего двоюродного брата...
Гу Сяоси легко покачал головой:
— Пожалуй, для него это был неплохой выбор. Возможно, он вовсе не хотел продолжать ту жизнь, которой жил.
Сыту Шанлань опешил, а Гу Сяоси развернулся и ушёл.
По правде говоря, Гу Сяоси знал, что просто сбежал. Струсил и отступил, потому что озвучил собственные сокровенные мысли.
Он вернулся в палату матери.
Зимнее солнце заливало комнату, погружая её в безмятежную и ленивую тишину.
Гу Сяоси прислонился к оконной раме, составляя компанию матери, которой уже было не суждено проснуться.
Спасибо за тишину и эту тоску.
На самом краю жизни Гу Сяоси увидел яркие фары мчавшейся на него машины.
Вся эта суетная спесь и гордыня, все желания и грошовая любовь, вся бывшая прежде зависть — абсолютно всё пронеслось мимо так легко, словно гонимый ветром песок.
Словно осенняя листва: кружащаяся мягко, падающая бесповоротно.
Когда пыль осела, он понял, что единственным дорогим ему человеком осталась мать, лежащая на больничной койке.
Оказалось, что из всех своих любовников он не любил ни единого; оказалось, что вся эта мишура под софитами и сбережения в банке не имели ни малейшего смысла.
Мгновение смерти сопровождалось абсолютной тишиной.
Он оглянулся на женщину на больничной койке: её волосы и ногти продолжали расти, и кто-то регулярно приходил их подстригать.
Время для этой женщины остановилось, и, возможно, она уже никогда не проснётся. А даже если просчнётся по-настоящему — Гу Сяоси не знал, с каким выражением лица ему встретить её.
И хотя тело изменилось, мать оставалась матерью — женщиной, привевшей его в этот мир.
Нежность и строгость, любовь и быть любимым — всё это осталось в памяти благодаря ей.
Даже если в последующей жизни становилось всё холоднее и холоднее.
Гу Сяоси вернулся в свою комнату только около шести вечера.
Он потянулся и растянулся на кровати.
С матерью всё было в порядке, и это приносило ему облегчение.
Однако теперь перед ним встала другая суровая реальность.
Он вскочил с кровати, вооружился бумагой и карандашом и погрузился в раздумья.
Вэй Сяоюй, наконец-то отделавшись от семейных посиделок, тихонько толкнул дверь в комнату Гу Сяоси.
Гу Сяоси сидел спиной к двери, склонившись над столом и о чём-то размышляя.
Вэй Сяоюй с любопытством подошёл и внезапно обнял Гу Сяоси со спины.
Тело в его объятиях не стало сопротивляться — оно было полностью поглощено разглядыванием лежащего перед ним листа бумаги.
На листке пестрел ряд цифр и знаков сложения с вычитанием. Вэй Сяоюй ничего в этом не смыслил, поэтому положил подбородок на плечо Гу Сяоси и промурлыкал:
— Сяоси, скучал по мне?
— Нет, — последовал незамедлительный ответ.
— ...Тогда позволь мне тебя поцеловать, а? — предложил Вэй Сяоюй.
— Ладно, — ответил человек в его объятиях с той же быстротой, что и на предыдущий вопрос.
Вэй Сяоюй на секунду растерялся, подумав, что грех упускать такую халяву, и наклонившись, чмокнул Гу Сяоси в ухо.
Тот даже глазом не моргнув продолжал изучать бумагу, сосредоточенно покусывая кончик ручки.
Недовольный Вэй Сяоюй развернул Гу Сяоси к себе лицом:
— Так ты не скучал? — не унимался он.
Тот задумчиво покачал головой:
— Ты только что меня поцеловал, с тебя пятьсот юаней.
— ...А сколько стоит переспать со мной? — осведомился Вэй Сяоюй.
— ...Это исключено.
Гу Сяоси вновь отвернулся и продолжил свои расчёты.
— Зарплаты не хватает? — в голосе Вэй Сяоюя прозвучала кислая нотка. — Неужели завёл бабу и содержишь её?
— Угу, — кивнул тот.
Сердце Вэй Сяоюя рухнуло вниз. Он рывком поднял Гу Сяоси со стула, прижал спиной к кровати и, вперив в него тёмно-синие глаза, потребовал:
— Повтори ещё раз.
Лишь тогда Гу Сяоси сосредоточился. Ощущение тяжести придавшего его к постели мужского тела заставило его замереть:
— Чего?
— Ты только что сказал, что тратишь деньги на содержанку! — чеканя каждое слово, произнёс Вэй Сяоюй.
Гу Сяоси нахмурился, силясь вспомнить, говорил ли он что-то подобное.
— Только что! — не выдержал Вэй Сяоюй.
Гу Сяоси тут же поспешил с оправданиями:
— Тётю, которая меня растила... Очень тяжёлую, встань с меня!
Вэй Сяоюй подозрительно уставился на него.
Гу Сяоси нахмурился:
— Мне всего восемьнадцать, не хватало ещё баб за свой счёт содержать.
— Возможно, ты просто рано повзрослел, — изрёк давящий на него мужчина.
Гу Сяоси попытался оттолкнуть его руками:
— ...Я целыми днями вожусь с тобой, когда мне искать женщину!
Вэй Сяоюй внезапно наклонился и впился губами в шею Гу Сяоси. Обжигающее дыхание опахнуло кожу, и не успел Гу Сяоси опомниться, как влажный кончик языка скользнул по его шее, исторгнув из его груди невольный тихий стон.
Лёгкое покусывание зубами пробуждало ощущение опасной и властной неги. Наконец сообразив, в чём дело, Гу Сяоси оттолкнул Вэй Сяоюя.
Вэй Сяоюй не ожидал отпора и завалился набок. На уголках его губ осталась тонка ниточка слюны, придававшая ему пикантный вид.
Гу Сяоси сердито и растерянно зыркнул на него.
Вэй Сяоюй пальцем стер с губ этот смущавший Гу Сяоси след и мягко проговорил:
— Вкус оказался лучше, чем я представлял.
— ...Проваливай отсюда!
***
Гу Сяоси с мрачным видом протирал стаканы за стойкой.
Хотя обычно это занятие помогало ему поднять настроение, сегодня оно почему-то не работало.
Неужели такова юношеская природа? — уныло размышлял Гу Сяоси. — Выходить из себя из-за какой-то ерунды? Если вспомнить себя прежнего, по сравнению с нынешним это казалось просто немыслимым.
Сегодня он снова работал в коктейль-баре. Здесь всё же было гораздо спокойнее, не то что в том ночном клубе, где от посетителей просто яблоку негде упасть.
Ближе к концу смены Гу Сяоси подозвал Цзян Лая, который как раз наводил порядок.
— Сяоси, — сладко произнёс Цзян Лай его имя.
У Гу Сяоси едва суставы не расслабились, но виду он не подал:
— В последнее время у тебя вроде отличное настроение?
— Потому что работу удалось сохранить! — улыбка Цзян Лая стала ещё шире. — Огромное тебе спасибо, Сяоси.
Гу Сяоси приподнял брови, вешая вымытый стакан на подвесную полку над головой:
— Должно быть, дело ещё в чём-то?
— А, ты заметил? — рассмеялся Цзян Лай. — Ну... есть немного. Он наконец-то успешно прошёл второе судебное слушание.
— Звучит так, будто это было непросто, — с улыбкой произнёс Гу Сяоси. Цзян Лай явно был на седьмом небе от счастья, раз заговорил об этом человеке.
— Ага, говорят, там всё ужасно строго, — заискивающе припав к барной стойке, ответил Цзян Лай с переполнявшей его лицо гордостью.
Гу Сяоси развернулся и налил ему стакан молока:
— Будет ещё третье слушание?
Цзян Лай смущённо принял стакан с молоком — оно использовалось для коктейлей, и всё равно к концу смены его бы просто вылили, так что Гу Сяоси без сожалений поделился им.
— Будет третье, — кивнул Цзян Лай. — Назначено на следующий месяц, очень надеюсь, что он пройдёт.
— Какого числа? Придётся ли меняться сменами? — опершись подбородком о руку, поинтересовался Гу Сяоси. Он бросил в стакан лёд, наполовину заполнил его ликёром «Бейлис» и принялся потягивать его, продолжая беседу.
— Нет... — Цзян Лай опустил голову. — Я не поеду...
Гу Сяоси приподнял брови. Он видел, как сильно Цзян Лай привязан к тому человеку, отдавая ему, кажется, всю свою зарплату, и раз уж он мог так радоваться его малейшему успеху:
— Почему не поедешь?
Голова Цзян Лая опустилась ещё ниже:
— Ну... он поедет с друзьями, в машине нет свободного места... да и мне кажется, что тот город далековато...
Гу Сяоси тихо вздохнул и протянул руку, чтобы потрепать Цзян Лая по голове. Волосы оказались мягкими — этот парень обладал добрым нравом.
Цзян Лай машинально коснулся своей макушки и, глядя на Гу Сяоси, вдруг произнёс:
— ...Как же я завидую тебе, Сяоси.
— Чему же тут завидовать? — улыбнулся Гу Сяоси, сделал глоток из своего стакана, ощутив, как на кончике языка разливается лёгкий алкоголь, сменившийся более насыщенным вкусом свежего молока и шоколада.
Цзян Лай посмотрел на чистое белое молоко в собственном стакане:
— Хоть мы и ровесники... но мне всегда казалось, что ты намного зрелее меня. Ты можешь жить один, и всё в порядке, прекрасно справляешься без чьей-либо помощи...
— Ты ведь тоже сильный, вон ещё и другого человека содержишь, — мягко заметил Гу Сяоси.
Цзян Лай покачал головой:
— Всё не так. Хотя я и даю ему деньги, по сути... это я без него не могу, я всё время от него завишу...
Гу Сяоси молча слушал. Музыка в баре звучала мягко, меланхоличный голос певца, казалось, проникал прямо в душу.
— А Сяоси никогда ни на кого не опирается, всегда выглядит таким самостоятельным... — голос Цзян Лая звучал тихо, пальцы легонько крутили стакан.
Гу Сяоси отлил немного «Бейлиса» из своего стакана в стакан Цзян Лая.
Коричневый ликёр растворился в молоке, и Цзян Лай слегка взболтал его, отчего молоко перестало быть ослепительно белым.
Он сделал небольшой глоток — вкус оказался едва уловимым, почти неузнаваемым.
— Если цена силы — это боль, я бы предпочёл, чтобы ты был слабее, — мягко произнёс Гу Сяоси, допил остатки «Бейлиса» и направился к раковине в дальнем конце стойки вымыть стаканы.
Цзян Лай растерянно смотрел на него, не сразу сообразив смысл сказанных слов.
Менеджер смены как раз раздумывал, не стоит ли сделать им замечание. Конечно, клиентов сейчас почти не было, но прошлый инцидент сильно разозлил босса, и менеджеру совсем не улыбалось снова испытывать терпение этого человека.
Он сделал шаг вперед — и тут же замер, заметив скользнувшую к стойке фигуру в чёрном.
Менеджер простоял столбом несколько мгновений, прежде чем до него дошло: мужчина, сидевший рядом с Цзян Лаем — это же Вэй Сяоюй, сам босс Вэй.
Иногда не стоит произносить чьё-то имя всуе... Менеджер покрылся холодным потом, гадая, стоит ли вообще приближаться.
Стоило ему сделать пару шагов вперёд, как дорогу преградили двое мужчин. Озадаченно подняв голову, он встретился с их предупреждающими взглядами. Становилось очевидно: босс сейчас вовсе не нуждается в посторонних.
******
Вернувшись к стойке, Гу Сяоси сразу увидел Вэй Сяоюя, сидевшего перед ней бок о бок с ошеломлённым Цзян Лаем.
Цзян Лай уже хотел было улизнуть, но Вэй Сяоюй остановил его:
— Всё равно в баре никого нет, можешь остаться.
Цзян Лай испуганно обернулся к Гу Сяоси за спасением.
Гу Сяоси легко кашлянул. Сами по себе недомолвки его не пугали, но вот для Цзян Лая гнев Вэй Сяоюя таил в себе реальную угрозу — в конце концов, увольнение сотрудников никогда не вызывало у Вэй Сяоюя долгих раздумий и колебаний.
Он кашлянул ещё раз и посмотрел на устроившегося у стойки Вэй Сяоюя.
Красивое лицо, тёмно-синие глаза, лощёная внешность и высокий статус — всё это наделяло его неизменным магнетизмом.
Гу Сяоси снова кашлянул, лихорадочно соображая, с чего начать.
— Ты простудился? — спросил Вэй Сяоюй.
— Нет, я просто... — поспешил с оправданиями Гу Сяоси. — Кхе... думаю над кое-какими вопросами.
— Над какими же? — с ухмылкой осведомился Вэй Сяоюй.
— Эм... например, — Гу Сяоси наклонил голову вбок, — Сяолань хочет научиться смешивать один коктейль... для своего, эм, парня.
— О? — Вэй Сяоюй приподнял бровь.
— Вот я и думаю, какой рецепт подойдёт лучше, — тут же нашёлся Гу Сяоси. — Разумеется, поразмыслив... — он повернулся к Цзян Лаю: — Как думаешь... насчёт «Янтарной мечты»?
— «Янтарная мечта»? — хмыкнул Вэй Сяоюй.
Игнорируя его, Гу Сяоси мягко обратился к Цзян Лаю:
— Запомнить рецептуру легко, сейчас я тебя научу.
— Можно?.. — испуганно глядя на сидевшего рядом Вэй Сяоюя, переспросил Цзян Лай.
Вэй Сяоюй, лениво подперев подбородок рукой, протянул:
— Можно-можно, я тоже посмотрю, как ты это делаешь.
Гу Сяоси вытащил из кармана ручку и набросал на лежавшей на стойке салфетке рецепт для Цзян Лая:
Сухой джин (Dry Gin) 20 мл + Шартрез (Chartreuse) 20 мл + сладкий вермут (sweet vermouth) 20 мл + апельсиновый биттер (Orange bitters) 1 дэш.
Он протянул записку Цзян Лаю и достал сороковой бокал:
— Сначала я покажу всё на примере, а потом сможешь приготовить сам.
Цзян Лай пристроил листок под рукой и робко кивнул.
— «Янтарная мечта» смешивается в стеклянном стакане для смешивания. Хотя взбалтывать его не нужно, кое-какие правила соблюдать всё же стоит. Если в помещении жарко, перед тем как бросать лёд, в такой стакан нужно сначала налить холодной воды.
Гу Сяоси щипцами забросил в бокал пару кусочков льда и слил воду:
— Это делается для того, чтобы лёд не контактировал со слишком тёплым стеклом, избегая резкого перепада температур, от которого стакан может лопнуть.
Цзян Лай послушно кивнул, да и Вэй Сяоюй наблюдал за процессом с заметным любопытством.
Мерным стаканчиком Гу Сяоси отмерил 20 мл сухого джина и аккуратно влил в стакан. Прозрачная жидкость под светом ламп колыхалась на дне, заставляя лёд сверкать бриллиантовыми гранями.
С привычным мастерством Гу Сяоси извлёк зелёный французский шартрез, отмерил те же 20 мл, а следом добавил точно такое же количество красного вермута.
Цвета искусно переплелись между собой, кубики льда лениво покачивались внутри, являя под светом ламп завораживающий и призрачный оттенок.
— Это слоистый коктейль, после добавления компонентов его нужно слегка перемешать барной ложкой. Быстро и мягко, время перемешивания должно быть минимальным... — говоря это, Гу Сяоси длинной ложечкой плавно размешал разноцветный алкоголь, и во льду глухо звякнули льдинки. — Такой способ приготовления довольно деликатен, и этот коктейль категорически запрещается взбивать в шейкере, понимаешь?
Цзян Лай серьёзно кивнул, а затем заглянул в подсказку на листочке:
— Апельсиновый биттер, 1 дэш — что такое дэш?
Гу Сяоси достал небольшой пузырёк:
— Это бутылочка с дозатором, по-профессиональному — дэш-ботл. Дэш — это сленговое выражение, означающее дозировку капель от жидкого экстракта: обычно это 3–5 капель, для такого объёма стакана апельсинового биттера вполне хватит трёх.
С этими словами Гу Сяоси набрал с помощью дозатора немного жидкости из бутылочки с надписью «Orange bitters» и капнул три капли в стакан.
Только теперь Цзян Лай заметил, что цвет напитка в стакане успел измениться на янтарный, а плавающий на поверхности лёд придавал ему элегантный и умиротворённый вид.
— «Янтарная мечта», — Гу Сяоси подвинул стакан ближе к Цзян Лаю. — Также известная как «Бижу» (Драгоценность).
Цзян Лай взял бокал; янтарная жидкость мягко колыхалась внутри. Подняв глаза на Гу Сяоси, он переспросил:
— Я всё равно не понял... этот напиток назвали по цветам?
— Джин, шартрез и вермут символизируют соответственно бриллиант, изумруд и рубин, а при смешивании они превращаются в янтарь, — пояснил Гу Сяоси. — Среди драгоценных камней янтарь означает вечность, прозрачность и чистоту, символизируя вечную любовь.
На этом Гу Сяоси умолк. Лицо Цзян Лая залилось краской и опустилось ниже некуда — он походил на спелый помидор, но при этом судорожно сжимал в руке заветный листочек с рецептом.
— А что хотел бы выпить босс Вэй? — Гу Сяоси перевёл взгляд на сидевшего рядом красивого молодого хозяина заведения.
— ...Пить не хочу, — ревниво глядя на Цзян Лая, буркнул Вэй Сяоюй.
Гу Сяоси пожал плечами:
— Тогда, может, соку?
Вэй Сяоюй с досадой кивнул, а Цзян Лай, спасённый словно сокровище вместе со стаканом, поспешил ретироваться, оставив их вдвоём.
— Ты слишком добр к этому пареньку, — недовольно протянул Вэй Сяоюй.
Гу Сяоси поставил перед ним стакан с розоватым соком:
— Он ещё ребёнок.
— В твоих устах это звучит так, будто ты старый ворчун, — Вэй Сяоюй пригубил напиток. — Ты ведь и сам ребёнок, тебе ещё нет двадцати... Что это?
— «Золушка» (Cinderella). Без алкоголя, можешь смело садиться за руль ночью.
— ...Что за название дурацкое? — Вэй Сяоюй повертел в руке стакан.
— Поскольку там сплошной сок, этот напиток хоть и числится в коктейльной карте, но алкоголя не содержит, — Гу Сяоси протирал использованный инвентарь. — Без градуса мужчине он может показаться простоватым, скорее уж это фруктовый микс, отсюда и сказочное имя.
http://bllate.org/book/25341/3020879
Готово:
