Небо постепенно темнело. Юй Цин, ступая на цыпочках, подошёл к двери и прислушался, но внутри не было ни звука. Казалось, Хэ Юань тоже не собирался выходить, и Юй Цин невольно с облегчением выдохнул.
Хотя уже наступило время ужина, без приказа Хэ Юаня он не смел стучать в дверь и мешать, поэтому лишь махнул рукой нескольким слугам, стоявшим под навесом с подносами еды, приказывая им удалиться. Сам же остался стоять снаружи, готовый в любой момент отдать приказ.
Стоило ему простоять так совсем недолго, как послышались торопливые шаги — к ним спешил Хэ Лянцай. Юй Цин поспешил навстречу и с улыбкой произвел:
— Управляющий Хэ, часом, не к вану ли вы? Ван, судя по всему, уже отдыхает.
Лицо Хэ Лянцая в этот момент было суровым, а в выражении читалась тревога. Услышав это, он невольно удивился:
— Ван отдыхает здесь?
Такое происходило впервые в истории.
Юй Цин радовался за своего господина, и на его лице невольно промелькнула доля радости:
— Да, главная жена вана напилась, и ван находится внутри, составляет ему компанию.
Хэ Лянцай издал тяжёлый вздох:
— И надо же было ему улечься именно сейчас, впереди срочные дела!
Юй Цин поспешно осведомился:
— Может, мне, недостойному, сходить спросить?
Хэ Лянцай задумался, чувствуя себя в некотором затруднении. Он служил вану столько лет, и хотя ван никогда не оставался на ночь у наложниц, порой он всё же призывал их для услуг. Каждый раз он отсылал всех далеко прочь и запрещал кому бы то ни было беспокоить себя — даже если бы рухнули небеса, Хэ Лянцай не посмел бы постучать в дверь. И хотя в последнее время ван казался гораздо мягче нровом, у него всё равно не хватало на это смелости. А ну как он разгневается...
Пока он ломал голову над этим, внутри комнаты Хэ Юань уже открыл глаза.
Он всегда спал чутко, а теперь, когда рядом лежал Сюэ Юньчжоу, заснуть было ещё труднее. Едва ему удалось немного задремать, как снаружи послышался шуршащий шёпот. Подумав, что без какого-то крайне срочного дела никто не осмелился бы потревожить его покой, Хэ Юань осторожно убрал со своей груди руку и ногу Сюэ Юньчжоу, поднялся, накинул верхнюю одежду, отворил дверь и вышел наружу.
Юй Цин и Хэ Лянцай, услышав шум, испуганно замерли. Они уже собирались опуститься на колени и просить о помиловании, когда услышали низкий голос Хэ Юаня:
— Что случилось?
Хэ Лянцай мысленно с облегчением выдохнул, торопливо сделал два шага вперёд и тихо, но взволнованно доложил:
— Ван, из передних покоев срочное донесение. Срочный гонец ожидает в кабинете.
Хэ Юань бросил короткое «мг» и приказал Юй Цiну:
— Если главная жена вана проснётся, приготовь ему поесть.
Юй Цин поспешно ответил, что всё исполнит, а в душе злорадно ликовал: всё это и так его прямые обязанности, но ван счёл нужным отдать приказ лично! Похоже, главная жена вана весила в сердце вана необычайно много!
Когда Хэ Юань примчался в кабинет, Хэ Лянцай уже распорядился с поистине исключительной заботой подать немного еды. Сам Хэ Юань в ту минуту уже не чувствовал голода, а стоило ему взглянуть на принесённое гонцом экстренное депешное письмо с пометкой о срочности в восемьсот ли, как его брови тут же сошлись на переносице.
В письме было всего несколько строк, но они ясно давали понять всю чрезвычайность положения: северяне Тули среди ночи совершили вероломное нападение, обойдя его удел Цинчжоу, и двинулись с боями прямо вглубь Чжунъюаня.
Сейчас как раз стояла пора осеннего сбора урожая, и в это время кочевые племена традиционно проявляли беспокойное оживление. Хэ Юань знал, что на северо-западе границы охраняют его люди, и заранее отдал все распоряжения для отражения возможной атаки, но он никак не ожидал, что Тули предпримет манёвр настолько быстро и предпочтёт сделать огромный крюк.
— Что с Цинчжоу?
— Докладываю вану: в Цинчжоу пока всё спокойно. Генерал Чжао продолжает удерживать прежние позиции, а генерал Ли уже направил основные силы в погоню за неприятелем, чтобы перерезать ему путь.
Генерал Чжао и генерал Ли были доверенными людьми прежнего Регента. Обычно они охраняли его удел, а в критический момент могли послужить непреодолимым заслоном перед лицом Тули. Именно благодаря их присутствию Тули все эти годы не решался на крупные вторжения и соблюдал осторожность.
Хэ Юань узнал об этом из секретных документов, хранившихся в кабинете, и прекрасно понимал стратегическую важность обоих генералов. Однако одной лишь армии под началом генерала Ли вряд ли хватило бы для победы — шансы были невелики. Столичному двору требовалось незамедлительно выслать подкрепление, чтобы ударить по врагу с двух сторон.
Но почему же Тули, терпевший столько лет, вдруг решился на выступление?
Размышлять было некогда. Хэ Юань тут же переоделся и поспешил во дворец на аудиенцию к Сыну Неба. И хотя в его руках сосредоточилась реальная власть, имя его оставалось неофициальным, а внешние приличия перед императором соблюдать всё-таки приходилось.
Услышав о вторжении Тули, император Хэ Чжэнь переменился в лице от страха и судорожно вцепился в полы одежды Хэ Юаня:
— Дядюшка! Скорее отправь войска отразить врага! Нельзя допустить, чтобы они ворвались в столицу!
— Я прибыл сюда как раз за тем, чтобы испросить у Вашего Величества высочайшее повеление.
Хэ Чжэнь торопливо кивнул и тут же поинтересовался, что именно должно быть написано в императорском указе.
Хэ Юань окинул его взглядом, остро чувствуя, что этот император вовсе не так бесполезен, как казалось на первый взгляд. Разбирался ли он в государственном управлении — вопрос спорный, но в придворных интригах, пусть и не блистая выдающимся искусством, он явно не был круглым дураком, иначе прежний Регент не подвергался бы покушениям раз за разом. Даже если юный правитель ничего не смыслил в политической борьбе, он жаждал реальной власти всем сердцем, и рядом с ним непременно находился тот, кто усердно подсказывал ему ходы и строил планы — например, Сэ Чун.
Столкнувшись с его пытливым, полным скрытого подтекста взглядом, Хэ Чжэнь слегка смутился, опустил голову и почтительно произнёс:
— Есть ли у дядюшки на примете подходящие кандидатуры для отражения врага?
Обращение «дядюшка» звучало весомее, чем просто «дядя», и Хэ Юань прекрасно понимал, что мальчишка демонстрирует свою слабость. Не став тянуть, он изложил в общих чертах текст указа, который уже продумал сам.
Хэ Чжэнь послушно составил указ согласно его воле. Чтобы документ обрёл законную силу, в самом конце требовалось поставить печать самого Хэ Юаня.
Жители столицы ещё предавались сладким снам, когда императорский указ уже был разослан по ночному городу, а чиновники всех рангов мгновенно стряхнули с себя сонливость — речь шла об их собственном благополучии, и никто не осмеливался относиться к делу спустя рукава.
Когда Хэ Юань выехал из дворца, до рассвета было ещё далеко. Под покровом ночи он вернулся в резиденцию, но не успел даже толком устроиться, как снаружи принесли новое срочное известие.
Заметив испуганное и встревоженное лицо вошедшего, Хэ Юань нахмурился. Он находился здесь ещё слишком недолго, чтобы успеть досконально изучить этот мир, и сейчас ему просто не приходило в голову ничего более важного и неотложного, чем вторжение Тули в земли Чжунъюаня.
Он отложил в сторону привезённое из особняка Сюэ окровавленное письмо и спросил:
— Что стряслось?
— Докладываю вану: с юго-запада на столицу движутся крупные вражеские силы.
Хэ Юань почувствовал недоумение. Подняв взгляд, он прямо посмотрел на гонца:
— Какие ещё войска на юго-западе?
Боясь навлечь на себя гнев правителя, тот дрожащим голосом произнёс:
— Это... это некий мятежник провозгласил себя правителем и заявил о намерении свергнуть нынешний режим...
Уголки губ Хэ Юаня чуть приподнялись. Подумать только, неудивительно, что этот человек так испуган: для коренного обитателя этих мест, самого Регента, подобная новость, пожалуй, действительно казалась страшнее и оскорбительнее, чем вторжение Тули.
Заметив, что на лице Хэ Юаня не отразилось ни гнева, ни радости, гонец пусть и продолжал тревожиться, но уже не так сильно.
Взяв из его рук новое экстренное донесение, Хэ Юань пробежал его глазами и понял, что ему придётся ещё раз отправиться во дворец. К тому моменту, когда второй указ был отправлен из столицы, забрезчил бледный рассвет.
Экипаж катил по улицам сквозь пелену утреннего тумана. По обеим сторонам дороги проплывали смутные очертания ворот и стен домов — оставалось лишь гадать, как долго эта безмятежность ещё продлится. Хэ Юань невольно порадовался, что попал в этот мир не в одиночку.
Вернувшись в Княжескую резиденцию, Хэ Юань справлялся о состоянии Сюэ Юньчжоу. Узнав, что тот в полусонном состоянии выпил немного воды и снова уснул, а до сих пор не проснулся, он не стал беспокоить его и сразу направился в кабинет, наконец-то получив возможность заняться делами семьи Сюэ.
Извлекая на свет окровавленное послание, Хэ Юань строка за строкой вчитался в текст.
Если написанное в нём соответствовало действительности, Сюэ Гуан пал жертвой чудовищной несправедливости.
Тогда он уже одержал победу, но на обратном пути угодил в засаду и был загнан к самому краю обрыва. В решающий момент противники сошлись так близко, что он отчётливо разглядел лицо вражеского вожака — человека, которого прежде встречал несколько раз. Тот состоял в ближайшем окружении Сэ Чуна.
Видя, что выхода нет, главарь нападавших с лёгким сердцем решил раскрыть обречённому правду: нападение было спланировано Сэ Чуном единственно ради того, чтобы устранить соперника и присвоить себе графский титул.
Сюэ Гуан пришёл в ярость. Превосходящие силы противника теснили его до последнего, пока он не остался совсем один, и тогда в исступлении он бросился со скалы. Каково же было его удивление, когда налету он зацепился за раскидистые ветви огромного дерева и скатился в небольшой скрытый уступ-пещеру, затерянный посреди обрыва.
Получив тяжёлые увечья, Сюэ Гуан был уже не в силах самостоятельно карабкаться наверх. Его крики о помощи вряд ли донеслись бы до тех, кто остался наверху, да и люди здесь появлялись крайне редко. Использовав все оставшиеся силы для самоспасения, он в конце концов осознал тщетность своих попыток. Истощённый до предела и охваченный отчаянием, он разорвал одежду и написал кровью это послание.
Становилось очевидно: даже не рассчитывая выбраться оттуда живым, он всё же питал последнюю надежду на то, что мир узнает о коварстве и злодействе Сэ Чуна.
Вот только сколь бы яростно это окровавленное письмо ни обличало коварство Сэ Чуна, с юридической точки зрения оно оставалось лишь голословным обвинением. Хэ Юань поднялся из-за стола, сделал пару шагов туда-сюда, раздумывая, какой шаг ему следует предпринять дальше.
В этот момент Сюэ Юньчжоу наконец очнулся. Впервые в жизни испытав на себе последствия тяжелейшего похмелья, он чувствовал, как раскалывается голова. Сквозь туман в памяти проступало смутное воспоминание: тогда ему казалось, будто он отравился, но второй старший брат уверял, что это всего лишь хмель.
Он совершенно не мог постичь, как при его-то богатырской силе духа он умудрился превратиться в слабака, пьянеющего от половины бокала. На душе скребли кошки. Охватывая руками ноющую голову и погружаясь в мрачные мысли, он вдруг с жуткой ясностью вспомнил, что прижимался лицом к груди второго старшего брата. От этой мысли его словно током ударило, и он мгновенно протрезвел.
— Юй Цин!
Юй Цин стремглав распахнул дверь и вбежал внутрь:
— Главная жена вана, вы очнулись? — заметив на его лице крайнее возбуждение, он опешил.
Слегка кашлянув, чтобы унять застрявшее в горле сердце, Сюэ Юньчжоу произнёс:
— Я проголодался.
— Сию минуту, главная жена вана, велю подать завтрак! — с этими словами мальчишка вихрем выскочил отдать распоряжения, а заодно приказал принести воды для полоскания рта и умывания.
Сидя за столом и глядя перед собой стеклянным взором, Сюэ Юньчжоу снедаемый раскаянием готов был забить себя до смерти. Если бы он тогда сохранил ясную голову, разве упустил бы шанс в полной мере прочувствовать прикосновение к груди второго старшего брата?! От одной этой мысли голова шла кругом!
Юй Цин наблюдал за ним со стороны и наконец не выдержал. Подступив ближе, он вполголоса произнёс:
— Главная жена вана, простите недостойному за дерзость...
Сюэ Юньчжоу очнулся от дум и удивлённо уставился на него:
— Что такое? Что ты хочешь сказать?
С самым преданным и серьёзным видом Юй Цин выдал:
— Впредь, находясь рядом с ваном, главной жене вана лучше воздерживаться от вина... во избежание новых посягательств на вана.
— Я — посягнул на него? — лицо Сюэ Юньчжоу вытянулось от изумления. — Это что ещё за шутки? Что я сделал?
— Вы... вы ударили его...
— Не может быть! — на лице Сюэ Юньчжоу читалось чистое недоверие.
Юй Цин продолжил увещевания с ещё большим усердием:
— Редкий случай, когда ван изволил проявить милость и благоволение, а вы напились до беспамятства, я говорю сущую правду! Я ведь собственными глазами видел: ван хотел поцеловать главную жену вана, а вы... вы оттолкнули его оплеухой... Главная жена вана? Главная жена вана, что с вами?
Сюэ Юньчжоу замер на добрую половину дня, и лишь когда перед его глазами несколько раз взмахнули ладонью, он опомнился, медленно повернул голову к слуге и переспросил:
— Что, по твоему мнению, ван хотел сделать? Повтори-ка ещё раз?
Юй Цин подтвердил:
— Ван хотел поцеловать главную жену вана! Разве это не знак того, что он одарит вас своей милостью?
Цзинь... бах!
Ножка стула с противным скрежетом проехалась по полу, и Сюэ Юньчжоу от ужаса рухнул прямо на ковёр.
http://bllate.org/book/25376/3025348
Готово: