Из-за дела о взятке в императорском зале разгорелись нешуточные споры, но Цзинь Юйцин по-прежнему велел им вести расследование, причем расследовать вовсю, не боясь никого.
И вскоре, как и ожидалось, Чэнь И вновь угодил в темницу.
Во дворечике высокопоставленные чиновники один за другим говорили с полной уверенностью, навешивая на Чэнь И семь-восемь различных преступлений. Старый Маркиз Сюаньу уже много лет хворал и лежал в постели, а влияние Управления Сюаньу давно уже не могло сравниться с былыми временами, когда его глава гремел своими воинскими заслугами. Желающих пнуть упавшего человека оказалось немало, а вот тех, кто протянул бы руку помощи в трудную минуту — единицы. Поддавшись всеобщему безумию и подливая масла в огонь, толпа лишь усугубляла вину Чэнь И, требуя в открытую предать главного зачинщика суровому наказанию по всей строгости закона.
Вслед за этим императору преподнесли целую стопку так называемых секретных писем — свеженьких, горяченьких, только что «улик», выуженных из постели Чэнь И.
Цзинь Юйцин едва не рассмеялся от злости.
В прошлой жизни прежний император плыл по течению и под предлогом этого дела о взятке выманил у Маркиза Сюаньу дарованную покойным императором золотую пластину, дарующую право на бессмертие. Но теперь, когда на троне сидел Цзинь Юйцин, разве мог он позволить Чэнь И затаить на него такую обиду!
Когда министр наказаний принялся пункт за пунктом перечислять обвинения, Цзинь Юйцин больше не смог слушать и взмахом руки прервал его речь. Поймав взгляд императора, Шу Юй извлек из рукава точь-в-точь такую же стопку секретных писем, где даже восковые печати на конвертах совпадали до мельчайших деталей.
Император небрежно перелистал бумаги, холодно фыркнул и с размаху швырнул обе пачки писем прямо в лицо министру, ведавшему этим делом. Острые жесткие края бумаги оставили кровавую царапину на лбу и виске сановника.
— И это тот результат, что вы мне добыли? — в ярости вопросил император.
Министр наказаний рухнул на колени и принялся дрожащими руками сверять письма одно за другим, но как ни таращил глаза, не смог найти ни малейшего отличия. Гора неопровержимых доказательств, что они с таким трудом отыскали, уже давным-давно имелась у императора в наличии. А поскольку император — владыка всей страны, он, конечно же, не стал бы просто так развлекаться за их счет. Раз обе пачки доказательств совершенно одинаковы, это могло означать лишь одно: та кипа бумаг, которую добыли они… тоже подделка.
Те самые чиновники, что еще минуту назад с пеной у рта доказывали виновность Чэнь И, теперь получили звонкие пощечины от самой реальности.
По спине министра катился холодный пот, и он не находил слов для оправдания.
Шлеп! Император со злости ударил ладонью по столу, а лишь потом запоздало сообразил, что с этим театральным жестом он слегка переборщил — ладонь теперь жутко горела от боли. Сдерживая желание скривиться от боли прямо на троне, Цзинь Юйцин бросил:
— Если ваши способности сводятся лишь к тому, чтобы пытаться обмануть меня какими-то фальшивыми бумажками, то, пожалуй, этому министру больше незачем занимать свое кресло!
Чиновники в ужасе дрожали, а император стремительно покинул тронный зал.
Покинув дворец, Цзинь Юйцин переоделся в повседневную одежду и велел нести себя в мягких паланкинах, срезая путь к тюрьмам.
Ранее разосланные тайные стражи давным-давно затаились по переулкам и улицам: стоило злоумышленникам скрыться с фальшивыми письмами, как стражники тут же ворвались внутрь, поймали подделывавшего улики книжника с поличным и заставили его тут же выписать точно такую же копию.
Что же до истинных зачинщиков заговора, то те чиновники, что годами получали жалованье, палец о палец не ударяя ради пользы дела, — все они были замешаны в этом, а некоторые военачальники даже урвали свой кусок пирога. Подобное круговая порука чиновников процветала вовсю, и лишь когда скрыть всё стало уже невозможно и правда выплыла наружу, они вспомнили, что нужно найти какого-нибудь слабака на роль козла отпущения.
Вот только, уважаемые мои господа, козлом отпущения тут и не пахло — вы пригрели волка в овечьей шкуре!
Тяжелые каменные стены тюрьмы охранялись со всей строгостью. Цзинь Юйцин поднял глаза на вывеску над входом: на темно-красной, почти черной доске размашисто красовались два иероглифа «Тяньлао», от которых неизменно веяло леденящим душу холодом.
Он плотнее запахнул воротник одежды и в сопровождении стражников миновал лабиринт извилистых коридоров, пока наконец в сырой и темной камере, источавший смрад тления, куда сквозь крошечное, с ладонь размером окошко под потолком пробивался скудный свет, не встретил сына судьбы этого мира — Чэнь И.
Цзинь Юйцин отослал стражников и, глядя сквозь деревянные прутья решетки на опустившегося духом мужчину, а также на стоявшую перед ним нетронутую миску с остывшей едой.
Чэнь И сидел, прислонившись головой к каменной стене; его правую щиколотку сковывала тяжелая железная цепь, наглухо вбитая другим концом в стену. Слишком длинные растрепанные пряди волос закрывали лицо, обнажая лишь половину потрескавшихся, совершенно лишенных крови губ — было непонятно, спит он, бодрствует, или же уже превратился в бездыханный труп.
В темнице стоял жуткий холод: толстые и прочные каменные стены отрезали ее от весеннего тепла и ласкового солнца, и от каждого выдоха в воздухе клубился белый пар. Цзинь Юйцин притопнул ногами, согреваясь, и тут же перевел взгляд на Чэнь И. Тот был облачен лишь в рваные тюремные одежды, с чуть распахнутым воротом, но при этом ни единым мускулом не дрожал. Если присмотреться внимательнее, можно было заметить, что мускулистый торс мужчины уходил рельефными линиями вниз, выдавая в хозяине крепкое, ладное тело, покрытое бугорками мышц.
— Чэнь И! — нетерпеливо позвал его император, устав ждать.
Чэнь И, казалось, и впрямь задремал, но, услышав голос, встрепенулся. Заметив за решеткой проблеск императорского желтого шелка, его зрачки сузились, и он в панике попытался сменить позу: волоча за собой тяжелую цепь, он опустился на колени и глубоко поклонился императору.
— Преступник Чэнь И приветствует Ваше Величество!
Каждое слово звучало твердо и веско, а стук лбом о каменный пол оказался громче, чем у других — в нем явно чувствовалась колючая несговорчивость.
Поклонившись трижды, Чэнь И замер, припав ниц.
Цзинь Юйцин некоторое время молча смотрел на него сверху вниз, а затем тихонько рассмеялся. Перестав обращать внимание на худощавого, но жилистого мужчину, распростертого на холодном полу, он прислонился спиной к решетке. Спустя мгновение император умолк.
Позади царило молчание. Внезапно Цзинь Юйцин резко обернулся и их взгляды с Чэнь И пересёкся. Мужчина тут же снова потупил взор, напрягшись всем телом.
Когда Чэнь И склонил голову в поклоне, сквозь свободный ворот его тюремной робы отчетливо виднелась вся его обнаженная подтянутая грудь. Цзинь Юйцин от природы не отличался традиционной ориентацией, и до попадания в этот мир его главным хобби было любоваться моделями-мужчинами; даже мотаясь по мирам и выбиваясь из сил, он не забывал находить для себя подобные радости.
И уж тем более фигура Чэнь И идеально соответствовала вкусам Цзинь Юйцина: крепкая и развитая, но не отталкивающая — без одежды гора мышц, а в одежде худ.
Его взгляд надолго задержался на этой бледно-пшеничной коже, прежде чем неторопливо переместиться на лицо Чэнь И. Грязь и пыль безобразно испачкали черты, однако по резким, точеным линиям скул и челюсти все еще можно было угадать благородную, мужественную и красивую породу рода Чэнь.
Цзинь Юйцин полуприсел на корточки и поманив пальцем сидевшего в клетке мужчину, велел:
— Подойди.
Чэнь И замер в нерешительности, после чего мелкими шажками на коленях подполз к самому императору. Цзинь Юйцин окинул его оценивающим взглядом, протянул руку, ухватил за подбородок и заставил поднять голову. Пальцы императора были ледяными, и когда они впервые коснулись кожи, Чэнь И неожиданно почувствовал исходящее от нее мягкое тепло. Цзинь Юйцин то ли нарочно, то ли случайно несколько раз потерся пальцами о его щеку.
Чэнь И уже давно всматривался в лицо Цзинь Юйцина. Это была первая их встреча лицом к лицу, когда он мог разглядеть истинный облик императора. В прошлый раз ему довелось мельком увидеть его лишь лет в пять, когда старый маркиз одержал блестящую победу и во дворец закатили грандиозный пир в честь праздника — тогда он увязался за отцом. На том банкете он случайно заметил пробравшегося украдкой поглазеть на веселье юного принца и спрятался за дворцовой колонной, наблюдая за ним.
Тогда принц был пухленьким круглым увальнем, а вовсе не таким, как сейчас — высоким и стройным, словно вытянувшийся бамбук. В его чуть приподнятых бровях и глазах таился неуловимый блеск, а бледную кожу озарял излишне яркий румянец, выдававшего в нем натуру натуры страстную и утонченную... но сейчас этот человек смотрел на него сверху вниз с ледяным равнодушием.
Цзинь Юйцин не ожидал, что в темнице будет настолько зябко. Одетый в легкие одежды, он заморгал, и в уголках его глаз выступила влажная дымка.
Чэнь И опустил глаза:
— Ваше Величество, берегите свое драгоценное здоровье.
Цзинь Юйцин внезапно опомнился и чуть сильнее сжал пальцами подбородок Чэнь И. Вспомнив, что остаток его дней в этом мире, судя по всему, пройдет в бесконечных хлопотах вокруг стоящего перед ним мужчины, из-за которого ему придется трепать нервы и проливать пот, он не удержался от вздоха:
— Разве не ты довел меня до болезни своими выходками?
Брови императора жалобно поникли, а когда грозный напускной пыл спал, его щеки показались болезненно-алеющими, заставив Чэнь И на миг остолбенеть. Опомнившись, он поспешно выдавил:
— Этот преступник заслуживает смерти.
Цзинь Юйцин громко цыкнул языком: велев ему заткнуться, он смахнул со лба Чэнь И растрепавшиеся пряди и оглядел его с обеих сторон.
— Красавец, м? — лениво протянул император, тихонько усмехнувшись.
Чэнь И потупил взгляд, прикрываясь тем, что якобы не смеет смотреть в глаза августейшей особе.
С легким смешком отпустив его, Цзинь Юйцин мягко произнес:
— Хочешь выжить? Я могу тебя спасти.
Услышав это, Чэнь И поднял глаза, и в его взгляде смешались недоверие, осторожность и непонимание. Чего ради этот император раз за разом устраивает все это?
— Но у меня есть одно условие.
Выражение лица Чэнь И слегка изменилось — ну конечно, монархи никогда не делают ничего себе во благо. И все же условие было куда лучше, чем бескорыстная милость: дело о взятке явно затевалось ради того, чтобы запятнать его грязь, а он по своей неосторожности угодил в эту чудовищную ловушку.
А человек перед ним был поистине единственным во всем белом свете, кто мог вытащить его отсюда целым и невредимым.
Помолчав с мгновение, Чэнь И попросил:
— Прошу Вас, Ваше Величество, говорите.
— Я хочу, чтобы ты вошел во дворец и служил при мне.
http://bllate.org/book/25393/3027170
Готово:
