По мере того как погода становилась всё жарче, тайная армия, созданная Чэнь И, тоже перешла к действиям. Тайные донесения и секретные депеши непрерывным потоком доставлялись в личные покои императора. Можно сказать, что благодаря этой чрезвычайно мобильной тайной армии Цзинь Юйцин был в курсе абсолютно любых событий в столице.
При дворе также забросили несколько наживок. Гонимые жаждой наживы, некогда прочные союзы быстро дали трещину, а за теми группировками, что казались на редкость сплоченными, император, делая вид, будто ничего не замечает, тайным приказом усилил надзор.
Пустующие должности тоже заняли подходящие люди, и политическая обстановка в высших эшелонах власти постепенно прояснилась, уже не будучи такой мутной и невыносимой, как в первые несколько месяцев.
Лишь одно не давало Цзинь Юйцину покоя и оставалось неразрешенным уже долгое время — это премьер-министр, премьер-министр!
Где ему было отыскать хорошего премьер-министра?
Наступила очередная глубокая ночь, когда при свете догорающих фитилей Цзинь Юйцин до боли в пальцах разбирал государственные доклады. Чэнь И взял у служанки поднос с чаем, проверил температуру и бережно поставил его подле императорской руки. Цзинь Юйцин поднял усталый взгляд: возможно, глаза утомились от работы, но ему посчастливилось уловить на лице молодого хоу тень истинной заботы.
Он недоверчиво покачал головой и потянулся за следующим докладом, но широкий рукав случайно задел стопку старых бумаг, которые с шумом разлетелись по полу. Не дожидаясь ни слова, Чэнь И первым опустился на колени, чтобы собрать их.
Цзинь Юйцин на мгновение замер: в согнутой спине хоу, державшего напряженные мышцы, чувствовалась такая мощь, что у императора вдруг пересохло в горле. Когда Чэнь И поднялся, император единым махом, словно изнывающий от жажды странник, влил в себя всю чашку горячего чаю.
Это утолило жажду в горле, но не в сердце. Он знал, откуда берется этот внутренний жар, однако признаться не мог. К тому же при долгой совместной жизни безоговорочное доверие Чэнь И и его редкие проявления внимания невольно порождали странную иллюзию.
Проведя в мирах странствий уже сотню-другую лет, было бы глупо отрицать одиночество. Цзинь Юйцин тоже хотел бы обрести кого-то — пусть не для самой близкой связи, но хотя бы того, кто помнил бы о его существовании и мог идти с ним рука об руку. Если бы нашелся такой спутник, то куда бы ни лежала дорога и сколь опасным ни было бы задание, это оказалось бы лучше, чем брести по миру в полном одиночестве.
И всё же, как бы сильно он ни желал этого, Цзинь Юйцин прекрасно понимал: стоящий перед ним мужчина ни за что не станет тем самым человеком. Чэнь И — лишь случайный странник в бесчисленных мирах, или, вернее сказать, это сам Цзинь Юйцин был лишь гостем в данном мире.
Он не удержался и бросил на собеседника быстрый взгляд, после чего вновь уткнулся в бумаги. Больше не глядя на Чэнь И, он обмакнул кисть в насыщенно-алый киноварный сок и принялся ставить отметки на меморандумах.
В кабинете царила тишина. Было слышно лишь потрескивание фитиля, шуршание бумаги да размеренное дыхание — то более легкое, то тяжелое.
Чэнь И заметил этот мимолетный взгляд. Несмотря на полумрак, он различил в глазах императора нерастворимую тоску и тревогу. Такая грусть не появлялась нигде в другом месте — она тихо возникала в часы ночной тишины, когда работа подходила к концу, и так же внезапно исчезала.
Император заметно исхудал, его подбородок стал еще острее. Нахмурившись, Чэнь И извлек из-за пазухи письмо.
Цзинь Юйцин знал: всё, что Чэнь И доставал лично, неизменно являлось важнейшей информацией, поэтому он тут же отложил кисть, чтобы немедленно вскрыть послание. Однако Чэнь И придержал конверт рукой, не позволяя вытянуть его беспрепятственно. В недоумении Цзинь Юйцин поднял глаза.
Чэнь И произнес:
— Время уже слишком позднее, император подорвет свое драгоценное здоровье. Посмотрите завтра.
Отуманенный взгляд Цзинь Юйцина на мгновение растерянно затуманился. Спустя пару ударов сердца он ошеломленно выдохнул, а затем, продолжая распечатывать конверт, бросил:
— Завтра... Завтра ты отправишься на утренний совет. Старый хоу хворает, неужели Управление Сюаньу останется при дворе без присмотра? Теперь, когда при дворе всё спокойно, ты...
Но Чэнь И перебил его вопросом:
— А как же наставник Жуй-вана?
—...— Прочитав содержимое послания, Цзинь Юйцин поднес его к пламени свечи. Пепел дюйм за дюймом осыпался к его ногам, пока бумага полностью не сгорела. Некоторое время он бессмысленно смотрел на него, а затем неожиданно ответил невпопад: — Первейшая забота для Меня — это Цзинь. Вторая...
Он долго ждал продолжения, но так и не дождался, и Чэнь И с любопытством перевел на него взгляд.
Спустя долгое время Цзинь Юйцин опустил киноварную кисть, окинул взглядом лицо Чэнь И и со вздохом произнес:
— Забудь.
Глядя на хрупкую спину императора и прислушиваясь к его недосказанному вздоху, Чэнь И сжал руки в кулаки: нет на свете ничего более раздражающего, чем недоговоренные слова!
***
На следующем утреннем собрании.
В тронном зале он действительно увидел эту прямую фигуру: слегка опущенная голова, волосы собраны в корону — вид был необыкновенно бодрый. Парадное одеяние, по приказу Цзинь Юйцина сшитое в хоуском особняке за одну ночь, сидело идеально, совершенно новое, ласкающее глаз с любого ракурса.
Министр военных дел перед троном заливался соловьем, то понижая, то повышая голос, так что во все стороны летели брызги слюны. Однако Цзинь Юйцин не понял из этой речи ни единого слова. Разве мог он сейчас разбираться в военной структуре и переброске войск? Всё это время Цзинь Юйцин неотрывно смотрел на Чэнь И. Сам же Чэнь И, казалось, вовсе не слушал доклад военного ведомства — он просто стоял, опустив взгляд и спрятав руки в рукава.
Наконец военный министр завершил доклад, сложил руки в приветственном жести и произнес:
— Прошу императора принять решение!
Цзинь Юйцин поскреб колено под столешницей, понятия не имея, какое решение тут можно принять, и тут же перевел эту горячую картошку на Чэнь И:
— Цзинь-цин, что ты думаешь о реорганизации армии, предложенной министром военного ведомства?
Неожиданно оказавшись в центре внимания, Чэнь И отряхнул рукав, шагнул из шеренги вперед и произнес:
— Помыслы господина Вана направлены на благо страны и народа...
Цзинь Юйцин подпер голову рукой: он вызвал его не для того, чтобы тот отделывался общими фразами и пытался сгладить углы.
— Я спрашиваю тебя, каково твое мнение об этой военной реформе.
Чэнь И чуть приподнял голову и встретился с горящим взглядом императора, в котором вдруг явственно проступило ожидание. Выдержав этот взгляд пару мгновений, он смущенно опустил глаза и, словно подчиняясь чьей-то воле, вымолвил:
— Ваш слуга полагает, что военную систему действительно необходимо изменить. Ныне в Подцарстве царит мир, армия давно пресыщена покоем, а дармоедов и тех, кто просиживает штаны за жалованье, повсюду пруд пруди...
Стоило ему заговорить, как посыпались четкие пункты и статьи, причем смысл нескольких из них был донельзя прозрачен и без лишних слов указывал на вполне конкретных лиц. Чем дольше слушал министр военных дел, тем сильнее менялся в лице — в конце концов его физиономия скривилась до безобразия, и он едва не прервал Чэнь И на полуслове, обвинив в пустой болтовне.
Император же восседал на троне с невозмутимым видом, поручив записывать слова молодого военачальника. В итоге придворный писец исписал целый большой лист бумаги убористым почерком, но так и не высказал всего, что хотел.
Евнух подал высочайшему престолу досуха высохший исписанный свиток. Цзинь Юйцин встряхнул тонкую хрупкую бумагу и небрежным движением бросил взгляд на собравшихся в зале. Очистив горло, он отдал распоряжение: поручить реорганизацию армии совместно молодому хоу и военному ведомству, а конкретный план составить в строгом соответствии с пунктами из этого документа, скрупулезно прорабатывая каждый из них.
Чэнь И только ступил на порог придворной службы, а император уже без колебаний вручил юному хоу огромную власть — в зале поднялся ропот. Лицо министра военных дел сделалось особенно бледно-синюшным. Чэнь И носил титул хоу лишь номинально, на полях сражений бывал едва ли пару раз, не говоря уже о тех сомнительных слухах, что ходили о его разгульной жизни при дворе. Как он мог заседать наравне с ним?
Но стоило чиновникам попытаться выразить протест, как император, массируя виски, объявил об окончании аудиенции, не оставив им даже надежды зацепиться за полу его драгоценной мантии.
Стоило этой суете немного улечься, как Цзинь Юйцин не успел перевести дыхание, как на северо-западных рубежах вновь стряслась беда.
Сообщалось, что чиновник третьего ранга, успокоивший западные земли и назначенный усмиряющим запад генерал, обирал народ до нитки, пил кровь простолюдинов, насильно отбирал чужих жен и творил бесчинства, полагаясь на то, что император далеко. Кто-то решился подать на него жалобу прямо в столичный суд. При этом мать с сыном, везшие императорскую петицию, по пути несколько раз подвергались нападениям и едва не погибли от рук наемных убийц.
Цзинь Юйцина от этого известия разболелась голова, а в груди закипало бешенство. Злодеяния усмиряющего генерала уже несколько лет гремели по всем трем западным городам, но он, будучи императором, узнал об этом лишь благодаря челобитной простолюдина.
Просто великолепно! Поистине великолепно!
Нефритовые подвески на императорском головном уборе дрожали. В огромном тронном зале, помимо тихих всхлипываний той самой матери с сыном, не нашлось ни единого человека, посмевшего вымолвить хоть слово. Министры, что обычно расписывали перед императором выдающиеся достоинства усмиряющего генерала, втянули головы в плечи — каждый боялся не успеть откреститься от связи с ним.
Чэнь И стоял подле трона, исполненный изящества и стати. На его фоне Цзинь Юйцин, даже снедаемый гневом, выглядел донельзя бледным и изнуренным.
Погода стояла душная, к тому же он уже больше десяти дней подряд просиживал ночи напролет в тревогах и заботах. Вдобавок ко всему, из желания охладиться он приложил к лицу сразу два куска льда, и простуда тут же вырвалась наружу. Цзинь Юйцин, гордившийся своим крепким здоровьем в студенческие годы, наконец-то сполна прочувствовал всю хрупкость доставшегося ему избалованного императорского тела и слег с настоящим недугом.
Сперва он думал, что у него просто болит горло и через пару дней всё само пройдет, а потому не стал поднимать тревогу.
Доносившиеся с утреннего совета голоса сливались для Цзинь Юйцина в сплошной гул. Голова раскалывалась настолько, что сил разбираться с делами не оставалось вовсе, и в конце концов он махнул рукой, отдав краткое распоряжение подчиненным провести тщательное расследование.
Вернувшись ко входу в личные покои, он вдруг почувствовал легкое головокружение. Опершись одной рукой о резную колонну и прислонившись к ней лбом, он глухо кашлянул пару раз.
— Шу Юй, Шу Юй? — пересохшим горлом и едва слышным хрипом позвал Цзинь Юйцин.
Кто-то поддержал его за локоть, а другая рука — прохладная и ласковая — протянулась сбоку и коснулась его лба. Цзинь Юйцин скосил глаза и увидел, что человек облачен в парадные одежды темно-алого цвета, в то время как Шу Юй отдавал какие-то распоряжения вдали.
Заметив рядом Чэнь И, он тут же расслабился и перенес вес ослабевшего тела на подоспевшего мужчину.
— У тебя такие холодные руки, — пожаловался Цзинь Юйцин.
Чэнь И собственными глазами видел, как при выходе из тронного зала фигура императора покачнулась, и в конце концов не выдержал — последовал за ним. Шу Юй же обладал на редкость пронзительным умом: он мгновенно истолковал тонкую связь между государем и молодым хоу, а потому благоразумно не стал преграждать дорогу.
Цзинь Юйцин качнулся назад, и Чэнь И тут же подхватил его обмякшее тело за талию.
— Это Ваше Величество пылает в жару, раз руки подданного показались вам холодными.
Не осознающий, что болен сильнейшей лихорадкой, молодой человек нахмурился, сам приложил руку ко лбу, а затем снова дотронулся до чужой ладони. Оценив разницу, он шумно выдохнул струю горячего воздуха и уныло опустил голову:
— Ох...
Сбросив с плеч тяжелые, душные парадные одежды, Цзинь Юйцин рухнул на кровать и безвольно позволил придать своему телу более удобное положение. В полузабытьи ему чудилось, будто во дворец приходил лекарь и долго осматривал его.
Проспав некоторое время, Цзинь Юйцин сквозь пелену сна услышал чей-то зов. Он понимал, что болен и жар у него нешуточный. Однако из-за того, что ему пришлось слишком долго держаться на ногах, сознание затуманилось: ему начало казаться, что он находится дома, под родительской опекой. Проявив изрядное упрямство, он оттолкнул поднесенную к губам чашку с лекарством и наотрез отказался пить эту до безумия горькую жижу.
Чэнь И в два шага пересек комнату, забрал миску из рук Шу Юй, рывком приподнял императора с ложа и прижал к своей груди. Сперва он хотел надежно зафиксировать его и влить лекарство насильственным путем — заметив испуг на лице Шу Юй, он уже приподнял руку, но тут, опустив взгляд, наткнулся на ресницы Цзинь Юйцина, влажные от испарины, похожие на капли росы на карнизе крыши, и его рука медленно опустилась.
— Ваше Величество, — смягчив голос, уговорил Чэнь И. — Выпейте лекарство, а я приготовлю для вас что-нибудь вкусное, хорошо?
Помрачненный лихорадкой Цзинь Юйцин встрепенулся от этого неоднократного обращения Ваше Величество, моргнул, с недовольным видом перехватил миску и выговорил:
— Я выпью.
Зажав нос и запрокинув голову, он осушил ее единым глотком. Горечь была такова, что брови мгновенно сошлись на переносице. Не смея даже распробовать послевкусие, он уткнулся лицом в плечо поддерживавшего его мужчины. Почувствовав мягкость и тепло, он тихонько, с удовольствием захныкал и спустя мгновение вновь провалился в сон.
Чэнь И видел лишь макушку, покрытую мягкими темными волосами, да слышал тяжелое, неравномерное дыхание маленького императора. В его груди поднялась и затрепетала запретная волна нежности. Протянув руку, он ласково провел ладонью по вороным прядям Цзинь Юйцина и едва слышно прошептал:
— Умница.
Увидев это, Шу Юй благоразумно удалился, почтительно склонив голову:
— Умоляю господина Чэня позаботиться о Вашем Величестве.
Чэнь И прикрыл глаза:
— Мм.
В покоях остались только они двое. Цзинь Юйцин горел от жара, и в объятиях он казался горячее любой жаровни. Озноб сменялся жаром, и больной отчаянно жался ко всему, что источало тепло. Его мягкое, лишенное сил тело повисло на шее у Чэнь И, доставляя тому немало хлопот. Наконец, бережно похлопав молодого человека по худой спине и дождавшись, пока тот погрузится в глубокий сон, Чэнь И осторожно высвободился и укрыл его одеялом.
Лицо императора было мертвенно-бледным, что лишь сильнее подчеркивало яркость его губ, а тонкие запястья казались настолько хрупкими, что их можно было охватить одной ладони. Свернувшись калачиком, он спал тихим, несчастным сном.
Погладив растрепавшиеся прядки у виска правителя, Чэнь И с сочувствием подумал: сколь бы высоко ни ставил Ваше Величество благо великой державы, нельзя же изнурять себя до такой степени. Аккуратно подоткнув шелковое одеяло и смочив прохладной водой ткань для компресса, он присел у изголовья и мягко разгладил пальцами складку меж бровей юноши, не покидавшую его даже во сне.
— Чэнь И! — раздался вдруг слабый испуганный крик с постели.
Лежащий человек вцепился в рукав мужчины так крепко, что ногти впились в ладонь. Чэнь И вздрогров, не стал отнимать руку и подался вперед, прислушиваясь.
— Не... Не уходи, умоляю...
Судя по всему, ему снился страшный кошмар. Тихий, надломленный голос источал беспредельное отчаяние, и этот сон... как ни крути, был связан с ним самим.
Чэнь И перехватил руку Цзинь Юйцина в ответ и несколько раз успокаивающе произнес:
— Я не уйду.
Побормотав что-то бессвязное, юноша постепенно вновь погрузился в спокойный сон, но пальцы так и не разжал.
Глядя на их переплетенные руки, Чэнь И невольно задумался: что же за сон такой привиделся ему, раз он мог так сломить государя целой страны?
Размышляя об этом, он незаметно для себя тоже примостился краем щеки о край кровати и задремал.
http://bllate.org/book/25393/3027173
Готово:
