Готовый перевод Reborn: I Have a Memorial to Present / Возвращение: Доклад для Его Величества: Глава 9

Шахматная комната в Восточном дворце — это помещение, которое Се Чжан приказал обустроить в свободное время. Обычно оно использовалось для укрепления связей с подчинёнными чиновниками Восточного дворца, а иногда там предавались забавам Се Чжан вместе с наложницами и служанками.

Сунь Пэн и Се Чэнь, не нуждаясь в сопровождающих евнухах, привычной дорогой дошли до шахматной комнаты. Увидев их приближение, евнух у входа слегка поклонился и уже собирался войти, чтобы доложить, как вдруг изнутри донёсся голос Императора Сихэ:

— Вернись! Какая польза от того, что ты сейчас туда отправишься? Лучше позволь ей как следует отдохнуть, чтобы, увидев тебя, ей не пришлось снова терпеть злость!

Дослушав, евнух без тени смущения бросил на обоих быстрый взгляд, торопливо вошёл в комнату с докладом и мгновенно вернулся:

— Великий Князь, молодой господин, прошу внутрь.

Сунь Пэн вошёл в шахматную комнату на шаг позади Се Чэня. Едва сцена внутри предстала его глазам, он невольно замер.

Неизвестно, когда именно Се Чжан вернулся в Восточный дворец, но, должно быть, едва ступив на порог, он узнал, что Император Сихэ играет в шахматы с его собственным тестью, и сразу же направился сюда. Кто бы мог подумать, что, едва войдя, после всего нескольких слов он будет вынужден велеть принести круглый соломенный коврик и встать на колени посреди комнаты, не смея подняться ни на мгновение.

Этот вид выглядел поистине жалким. В глубине души Сунь Пэн ощутил странное злорадство, но при мысли о том, какую обиду перенесла Сунь Сянь, он тут же отвел взгляд, опустил глаза и почтительно поприветствовал Императора Сихэ поклоном.

Император Сихэ кивнул, продолжая одновременно двигать камни на доске и вести разговор.

— Зачем тебя звала твоя матушка? Понадобилось бросать людей именно в тот момент, когда с женой наследного принца стряслась беда?

Се Чжан опустил голову:

— Матушка сказала, что младшая кузина из клана Ван испугалась, а все толковые лекари находятся в Восточном дворце, поэтому… поэтому велела вашему слуге взять лекарей и отправиться к ней, чтобы осмотреть кузину.

Закончив говорить, Се Чжан слегка приподнял голову и прямо столкнулся с ледяным, подобным морозу лицом Императора Сихэ.

— Дочь чужого рода всего-навсего испугалась, и ради этого потребовалось забрать лекарей, наблюдавших жену наследного принца? Жена наследного принца потеряла ребенка, она переживает самое горькое и тяжелое время, а ты, будучи ее мужем, не остался утешать жену, а отправился успокаивать постороннего человека! Наследный принц, Императрица из-за волнения потеряла голову и совершила глупость, неужели и ты оплошал вместе с ней?

Из-за волнения потеряла голову и совершила глупость.

Подобные слова, скажи их простой простолюдин, сошли бы за обычное замазывание глаз. Но разве умный человек не поймет, что Император Сихэ просто пытается найти для Се Чжана способ сохранить лицо?

Императрица носила фамилию Ван, и барышня из клана Ван приходилась ей кровной родственницей. Естественно, что старшие переживают за младших, когда те пугаются, а потеряв голову, забывают, что в Восточном дворце есть невестка, претерпевающая куда большие страдания. И страдания эти от начала до конца были вызваны неприятностями, которые заварила та самая младшая родственница.

Слушая слова Императора Сихэ и глядя на то, как Се Чжан поспешно признает собственную глупость, Сунь Пэн чувствовал, будто на его сердце вылили котел кипящего масла — оно зашипело и затрещало от боли за Сунь Сянь.

Он бросил взгляд на Сунь Цзюньляня и, заметив бесстрастное выражение лица отца и то, как побелели кончики пальцев, с усилием сжимавших шахматный камень, понял, что в глубине души отец тоже сдерживает гнев.

Но что с того?

Государдарь должен быть горьдарём, подданный — подданным, отец — отцом, сын — сыном, всё сводится лишь к этому.

Видя, что отец и сын Сунь хранят молчание, Император Сихэ опустил камень на доску и вздохнул:

— Тот ребенок… будем считать, что у него не было судьбы с вами обоими, винить барышню из клана Ван тут не за что.

Се Чжан, до этого облиравшийся холодным потом, услышав, как Император Сихэ внезапно упомянул барышню из клана Ван, торопливо отозвался:

— Верно, ваш слуга тоже считает, что, в конце концов, вины кузины из клана Ван здесь нет. В конце концов, на поле для конного поло ситуация меняется ежесекундно, кто мог предположить, что мяч, вылетевший в мгновение рассеянности, улетит так далеко и даже ранит жену наследного принца…

Сунь Пэн фыркнул с издевкой:

— Разумеется. Жаль только, что мяч этот оказался слепым и ударил мою старшую сестру, повредив ребенка во чреве, иначе в следующем году в Восточном дворце уже родился бы законный маленький принц.

Се Чжан широко раскрыл глаза:

— Нет… Кузина действительно не хотела…

Сунь Пэн отвернулся.

Только попробовала бы хотеть! Император Сихэ с головной болью посмотрел на сына и беспомощно спросил:

— Наследный принц, барышня из клана Ван сделала это умышленно?

Се Чжан с железной уверенностью произнес:

— Ни в коем случае! Будь у клана Ван хоть сколько-нибудь дерзости, они бы не посмели учинить смуту на глазах у всех. К тому же, сколько силы у молодой барышни, с чего бы ей быть уверенной, что мяч для поло попадет в человека?

Сунь Пэн усмехнулся:

— Зять-наследный принц, отчего же эта барышня так испугалась?

Се Чжан натянуто улыбнулся. Сунь Цзюньлян же с невозмутимым видом лишил Императора Сихэ нескольких камней на доске.

Сунь Пэн изогнул брови:

— Зять-наследный принц, мяч для поло ударил старшую сестру, ребенка потеряла старшая сестру, с чего же та юная барышня так испугалась, что ей потребовался личный гинекологический лекарь императорского двора?

Лицо Се Чжана покрылось испариной; понимая, что в этот момент разговор зашел слишком далеко и продолжать его нельзя, он поднял глаза на Императора Сихэ.

Заметив выражение лица Се Чжана, Император Сихэ беспомощно покачал головой:

— Цановник Сунь, вы вырастили хорошего сына.

— Прошу прощения за то, что смешу Ваше Величество, — сложил руки в приветствии Сунь Цзюньлян. — Среди всех моих сыновей и дочерей лишь этот непутевый сын обладает острым языком. К сожалению, он бросил науку ради воинского дела и не пошел тем путем, которым должен был следовать наш клан Сунь.

В конце концов, университетский ученый Сунь был опорой государства, а Сунь Цзюньлян — Главой Великого судебного приказа. Как мог Император Сихэ не проявить уважение и не уступить им в паре слов, когда они хотели замолвить словечко за жену наследного принца?

Однако при мысли об оплошавшей Императрице и этом безнадежном наследном престолонаследнике Император Сихэ закрыл глаза и безмолвно вздохнул.

— Наследный принц, ты оплошал.

— Это ваш слуга оплошал…

— Жена наследного принца потеряла ребенка, впредь тебе следует заботиться о ней должным образом и не позволять твоим наложницам докучать ей.

Император Сихэ опустил камень на доску, скользнул взглядом по непрерывно кивающему Се Чжану, а затем перевел его на Се Чэня:

— Первенец…

Сунь Пэн замер. Стоявший рядом молчаливый Се Чэнь сложил руки на груди и слегка поклонился:

— Мое монашеское имя — Чанхэ.

Лицо Императора Сихэ явно омрачилось, а рука с зажатым в ней камнем на мгновенье замерла — то ли опускать его, то ли убирать.

— Маленький наставник Чанхэ, — Император Сихэ приоткрыл рот и наконец сменил обращение: — Потрудись прочитать молитву о перерождении для того ребенка, у которого не хватило благословения, чтобы проводить его в Западный рай блаженства.

Се Чэнь согласился и тихо произнес:

— Намо Амитабха.

Сунь Пэн никак не ожидал такой реакции от Императора Сихэ.

В прошлой жизни, когда Сунь Сянь потеряла ребенка, не только Се Чжан не остался в Восточном дворце, чтобы ухаживать за ней, но и Император Сихэ не появился вовсе — услышав об этом, он лишь приказал приближенным евнухам пожаловать кое-какие сокровища в знак утешения.

На сей раз всё произошло точно так же, но выглядело совершенно иначе.

В конце концов Император Сихэ так и не доиграл партию в шахматы с Сунь Цзюньлянем. Высказав всё, что следовало, он усел в паланкин и вернулся вглубь дворца.

Когда Се Чжан провожал Императора Сихэ из Восточного дворца, Сунь Пэн с отцом тоже собирались откланяться и уйти.

Сопровождавшие евнухи слегка опустили головы и, по очереди отдав почести, двинулись вслед за паланкином. Се Чэнь неотступно следовал позади Императора Сихэ, соблюдая на некотором расстоянии ту же дистанцию, что и евнухи.

На мгновение потеряв бдительность, Сунь Пэн столкнулся взглядом с Се Чэнем.

Этот взгляд — яростный, словно тот стремился стереть человека в порошок, дикий, как у зверя, и пугающий, как у злого духа, — меньше всего напоминал человеческий.

— Ци-лан.

Внезапно окликнул его Сунь Цзюньлян.

Сунь Пэн отвел взгляд, прикусил губу и вдруг сорвался с места, бросаясь вдогонку за удаляющимся Се Чэнем. На бегу он обернулся и крикнул:

— Отец, иди домой первым, я скоро вернусь!

Он и сам толком не знал, зачем бросился за ним.

Просто в глубине души какой-то голос неустанно подгонял его: беги, догони, предупреди, скажи Се Чэню, что кто-то питает к нему ненависть, попроси быть предельно осторожным, тысячу раз осторожным.

Сунь Пэн пробежал какое-то расстояние. Придворные евнухи и служанки, сновавшие туда-сюда, решили, что у него какое-то срочное дело, и не стали чинить препятствий. Однако впереди процессия уже незаметно ушла далеко вперед, оставив лишь легкие очертания теней. Выбившись из сил, Сунь Пэн был вынужден остановиться в длинном крытом коридоре, уперевшись обеими руками в колени и тяжело согнувшись.

Хотя он и поступил в Стражу Журавлиного Запрета, всё же он не с детства занимался боевыми искусствами, и выносливость неизменно уступала тем, кто тренировался годами. Всего от такого короткого бега у него во рту запершило, а на языке разлился слабый привкус крови.

В другом конце коридоре кто-то показался из-за поворота — шаг за шагом, медленно приближаясь. Лишь когда в поле зрения согнувшегося в три погибели Сунь Пэна попала пара монашеских туфель, он резко выпрямился:

— Чан…

Он поднялся слишком резко, отчего в глазах на миг потемнело, и он едва не рухнул на землю.

К счастью, чья-то рука мягко подхватила его за запястье, а широкая ладонь крепко обхватила за пояс, удержав от падения.

— Ци-лан?! — низкий, густой, подобный выдержанному вину голос прозвучал с примесью тревоги, мгновенно разорвав тишину у самого уха.

Утвердившись на ногах и до боли сжав челюсти, Сунь Пэн постепенно возвращал краску на лишенное крови лицо:

— Я… в порядке.

— Ты бежал за мной?

Сунь Пэн остолбенел:

— Да… Я… Я хотел сказать кое-что Великому Мастеру.

Слова, казалось, уже крутились на языке, но стоило им подступить к горлу, как они закружились в водовороте и так и не смогли сорваться с губ. Губы Сунь Пэна слегка дрожали, и в конце концов он смог выдавить лишь одно:

— Будь осторожен во всём.

В глазах Се Чэня промелькнула едва заметная улыбка. Он убрал руку, поддерживавшую за локоть, и сложил ладони в приветствии одной рукой:

— Благодарю.

Его жест выглядел несколько отчужденным. В сердце Сунь Пэна неожиданно образовалась зияющая пустота, и он бессознательно шагнул вперед.

— Я… я загляну в храм через несколько дней.

Выпалив это, Сунь Пэн украдкой сглотнул слюну, кое-как изобразил нечто похожее на монашеское приветствие и бросился бежать.

Се Чэнь на миг погрузился в задумчивость. Проводив взглядом его убегающую фигуру и заметив, как тот с размаху врезался в появившегося из-за поворота евнуха и принялся суетливо помогать собирать рассыпанные вещи — одновременно озорной и комичный, — он невольно приподнял брови, а в глазах блеснула улыбка.

Оказывается, до того, как пережить все эти испытания, он обладал точно таким же нравом, как в детстве.

В поместье Сунь издавна соблюдались порядки, переданные старшими поколениями: вечерняя трапеза по заведенному правилу всегда проходила за одним столом — исключительно ради того, чтобы домочадцы могли пообщаться друг с другом, дабы по возвращении домой каждый не запирался в своей комнате в угрюмом молчании.

Однако в этот раз за обеденным столом не проронили ни звука. Трапезу закончили в полной тишине и молча разошлись.

Женщины поспешили к старой госпоже — главным образом для того, чтобы расспросить о Сунь Сянь.

Мужчины же, чей голос имел вес в поместье, собрались в дальнем кабинете.

Дальний кабинет принадлежал старому господину Сунь — университетскому ученому. Советники клана Сунь и мужчины, состоявшие на государственной службе, то и дело собирались здесь для бесед.

Сунь Пэн был еще слишком мал, и старый господин не разрешал ему заходить в дальний кабинет для обсуждения дел.

Но в этот вечер Сунь Пэн впервые переступил порог кабинета деда.

Третий дядя заметил его первым и улыбнулся:

— Чего это Ци-лан пожаловал?

Сунь Пэн почтительно поклонился:

— У меня есть то, о чем следует рассказать дедушке, дядям и старшим.

Находящиеся в комнате переглянулись. Сунь Цзюньлян сидел неподалеку; услышав это, он бросил взгляд на старого господина, а затем повернулся к Сунь Пэну:

— Что случилось?

Сунь Пэн замялся, но все же произнес:

— Наследный принц самовольно возводит неподобающие святилища и похищает юных девушек ради развлечений. Боюсь, это к добру не приведет.

http://bllate.org/book/25395/3027579