Готовый перевод Dream Ender (Quick Transmigration) / Охотник за иллюзиями: Сделка с пустотой: Глава 5

Внимание! Прошу хозбина обратить внимание! Ошибка целиком в целевой цели!! Внимание! Ошибка в целевой цели!! Пронзительный визг внезапно раздался из глубин моря сознания, и резкая боль, пронзившая голову, едва не заставила Янь Мо споткнуться на ступенях и рухнуть прямо вниз.

Чья-то рука, протянутая вовремя и к месту, поддержала хрупкое на вид тело юноши, а рядом раздался испуганный возглас придворной служанки. Звали они никого иного, как самого́ государя Сагу, которого Янь Мо как раз сегодня и собирался навестить.

Жрец, выступавший наставником юноши, подсознательно тоже протянул руку помощи, но почему-то не успел опередить великого императора Сагу, стоявшего позади Янь Мо. Он никак не мог взять в толк, почему правитель, известный своей брезгливостью и предельнейшей холодностью, вдруг бросился на помощь человеку, с которым даже никогда прежде не встречался.

Жрец видел всё предельно ясно: Сага действовал словно по наитию, его взгляд оставался совершенно безразличным, но тело помимо воли подалось вперёд на шаг, и он протянул руку, чтобы удержать начавшего падать со ступеней Янь Мо.

Янь Мо был человеком из эпохи, отстоявшей на несколько тысячелетий назад. Он проспал со времен правления Кейлига III и до самого нынешнего дня, а императорская гробница никогда не подвергалась взлому. У него не могло быть и малейшей связи с Сагой, правителем империи.

Поразмыслив так и эдак, жрец мог приписать это явление лишь воле богов. В конце концов, во всей империи единственными судьбами, которые он не мог прозреть, оставались судьбы Саги, его собственная и Янь Мо. Боги явили знамение: Сага — тот, кто способен привести империю либо к величию, либо к гибели, тогда как пробудившийся Янь Мо станет единственной надеждой империи и одновременно — его собственным бедствием.

Судя по нынешнему положению дел, Янь Мо действительно оказывал на Сагу колоссальное влияние. При должном руководстве этот выглядящий совершенно беззащитным юноша был вполне способен повернуть судьбу империи вспять.

Чего жрец не понимал, так это почему тот, кто являлся надеждой империи, одновременно должен был стать его бедствием. Волю богов нельзя было нарушать, а он был преданнейшим слугой богов; раз уж боги желали продления рода этой империи, он был готов пожертвовать ради неё собой.

Черноволосый юноша наконец твёрдо встал на ноги и встретился взглядом с парой изумрудных глаз. В них плескались самые холодные воды озера, казалось способные заморозить человеческие сердца, а суровое лицо походило на безупречную мраморную скульптуру с резкими чертами, источавшую присущую военным и императорам холодную жестокость.

Юноша же ничуть не испугался императорского величия. Он изящно отвесил придворный поклон, а его чистый голос прозвучал подобно ударам звонких драгоценностей друг о друга:

— Премного благодарен вам, мой император. Для меня огромная честь встретиться с вами в такой момент. Я — наставник, назначенный господином Рафаэлем для наследника, моё имя — Янь Мо Сулд, а ваш хранитель музея Луи Сулд — мой двоюродный брат.

Время словно замерло. Очевидно, великий император тоже был потрясён собственным внезапным поступком: он никогда бы не подумал, что протянет руку, чтобы подхватить внезапно оступившегося на ступеньках человека, однако тело помимо воли бросилось поддержать его — молодого, незнакомого человека, которого он отродясь не видел.

Он чувствовал сладость и трепет в теле и душе, когда коснулся спины этого человека. И хотя сам он терпеть не мог чужих прикосновений, ему совершенно не хотелось убирать руку с тела незнакомца. Он ведь явно не знал его, но совладеть с реакцией собственного тела был не в силах!

Зрачки императора мгновенно сузились, и от всего его существа повеяло густой, угрожающей аурой. Напуганные служанки едва не падали в обморок от гнева императора, а черноволосый юноша по-прежнему стоял с улыбкой на лице, протягивая руку без белой перчатки и безмолвно глядя на него с ожиданием.

Гнев императора начал сгущаться всё сильнее, под конец его тело даже слегка задрожало — казалось, он подошёл к самой грани срыва. Серебряноволосый жрец, молча наблюдавáвший за происходящим, уже собирался было что-то сказать, чтобы разрядить гнетущую атмосферу, как суровый император вдруг сник, не обронил ни слова и, оставив всех стоять в недоумении, широким шагом быстро удалился.

Никто не ведал, о чём думал император, и лишь один-единственный мужчина знал, сколь жалкими были его шаги при бегстве. Он чуть было — поистине чуть было — не ухватился мёртвой хваткой за ту протянутую руку; боги ведали, каких невероятных усилий стоило ему совладеть с собственной рукой и не протянуть её снова. Всё тело отказывалось ему подчиняться, и он не мог решиться на то, чтобы избавиться от мужчины, столь легко взбудоражившего его разум.

Стоило ему только подумать о том, чтобы отдать приказ уничтожить странного юношу, как в подсознании словно звучал чей-то голос: убей его, и ты пожалеешь, ты непременно пожалеешь об этом. И стоило ему лишь вообразить этого человека, поверженного в лужу крови, где всё вокруг залито ярчайшей алостью его любимой крови, как первой реакцией было вовсе не облегчение и радость, а непредставимая, раздирающая боль.

Сердце словно покалывало конгломератом иголок, вонзаемых кусок за кусочком, и боль расходилась по всему телу от макушки до пят. Каждая клеточка страдала так, что становилось невозможно дышать, заставляя его мучиться словно в самом адском пламени.

Подобная реакция заставила его быстро отбросить глупую мысль об убийстве противника. Стоило ему перестать думать об этом мужчине, как к нему вновь возвращался прежний, нормальный Сага — свободный дулом и телом, без малейшего ощущения потери контроля.

До чего же это забавно. В зелёных глазах мужчины мелькнул кровожадный красный отсвет: его страна уже много лет не знала войн, женская красота никогда не пробуждала в нём желаний, и кроме жреца, ещё способного казаться ему интересным соперником, присутствие остальных людей казалось ему абсолютно бессмысленным — включая даже его трусливого сына, рожденного дворцовой служанкой. Мужчина, сумевший лишить его самообладания, весьма успешно разжёг в нём любопытство.

Раз уж он стал учителем его ребёнка — прекрасного, они будут часто видеться в будущем. На лице мужчины проступила холодная, зловещая улыбка, которая в сочетании с изумрудными глазами делала его похожим на ядовитую змею, показывающую жало.

Тем временем Рафаэль отвёл Янь Мо в кабинет для встреч с сановниками и приближенными вельможами. После положенных любезностей и светских бесед у него выдалась свободная минута, и он уединился в книгохранилище: с одной стороны, пролистывая свитки, с другой — жёсткими мерами выдворяя из мира снов виновника своего недавнего падения.

Делать было нечего: когда Янь Мо гневался, всё его море сознания объватывало бушующее пламя, и материализовавшийся огонь чуть было дотла не выжег всю чёрную дымку духовной сущности. Как бы сильно та ни сопротивлялась, Янь Мо оставался её источником выживания, так что дух быстро принял раскаянный вид и со всей ответственностью принялся разрешать сомнения своего хозяина.

Так или иначе, следовало начать с извинений. Приняв невероятно искреннее выражение лица — если не считать окутывавшей его клубами чёрной ауры, эта миловидная, словно выточенная из нефрита наружность вполне могла растопить чьё-то сердце, — дух проговорил:

— Прости, хозяин, я вовсе не желал заставить тебя упасть. Но таков предупреждающий сигнал, заложенный системой, права доступа изменить нельзя, к тому же у меня сейчас дефицит энергии, и я не могу контролировать время подачи отчётов.

Янь Мо ничуть не смягчился от этого жалкого вида. Голос юноши звенел холодом металла, разительно отличаясь от того, каким он говорил с Сагой и сановниками. Его волновали простые вещи:

— Что за бред насчёт ошибки цели, и что случилось с помутнением рассудка у Саги? Только не говори мне, что это твоих рук дело.

— Ранее я уже упоминал хозяину об одержимости Кейлига III прошлым воплощением носителя. Его переродившееся «я», Сага, из-за слишком глубокой привязанности естественным образом отреагировал на это тело, и именно поэтому он только что непроизвольно протянул руку. Во всём виноват остаточный дух Кейлига III. Что же касается ошибки цели, то это потому, что…

Речь духовной сущности оборвалась на полуслове. Глаза духа, в которых только что теплилась жизнь, мгновенно заволокло смертной тенью, а голос превратился в бездушный механический автоответчик:

— Прогресс выполнения задания хозяином составляет пять процентов. Полномочий для запроса недостаточно.

— И когда же у меня появится право на запрос? — осведомился Янь Мо у этого голоса.

— Когда прогресс выполнения задания достигнет пятнадцати процентов, — вновь зазвучал собственный голос духа. — Поскольку система была внедрена насильственно, я пока не могу полностью с ней слиться. Лишь когда я дорасту до юношеской стадии, я обрету полный контроль над рейтинговой системой.

Янь Мо опасно прищурился. Заключая сделку, тот мужчина говорил совсем не так, но раз уж он ступил на этот путь, отступать на середині дороги было немыслимо. Теперь ему требовалось досконально уяснить все правила оценки системы, чтобы решить, куда двигаться дальше:

— Каковы мои текущие полномочия и по какому принципу оценивается прогресс задания?

Серебряноволосый эльф с заострёнными ушами очертил в воздухе пальцем панель управления. Густо покрывавшие её строчки текста содержали подробные правила оценки заданий; поскольку его выживание зависело от носителя, он старательно всё растолковал Янь Мо:

— Поскольку это не игровой режим и здесь нет подземелий, которые можно зачищать, прогресс задания полностью задаётся целью сделки хозяина.

Эльф небрежным жестом вывел на экран плавающее окно, где красовался аватар главной цели Янь Мо в этом мире — Бианя Рафаэля. Под изображением тянулась шкала прогресса, и ярко-красные цифры извещали, что шкала еле-еле дотянула до пяти процентов. Ниже следовали подробные пояснения: пробуждение древнего трупа принесло один процент прогресса, изменение телосложения добавило три процента, а появление во дворец — ещё пять. Никаких невыполненных задач не значилось, а это означало, что прогресс носил случайный характер, и Янь Мо предстояло прощупывать всё самостоятельно.

Заметив, что лицо собеседника помрачнело, а напуганный огнём дух поспешно открыл другую панель, где отображались его собственные характеристики и состояние роста:

— Я расту за счёт собственных сил хозяина и негативных эмоций всех живых существ, это никак не связано с прогрессом заданий хозяина. К тому же, когда выполнение задания достигнет десяти процентов, система разблокирует функцию шкалы симпатии, и тогда ваше продвижение пойдёт гораздо быстрее, поскольку основной прогресс в этом задании зависит от поднятия уровня расположения цели — то есть вашего наставника жреца Рафаэля.

Обладая недостаточно высоким интеллектом, поднять уровень симпатии персонажа с помощью столь простейшей системы было бы невозможно. На более поздних этапах хоть система и будет выдавать более подробные указания, они послужат лишь вспомогательными подсказками, а всё остальное Янь Мо должен будет придумывать сам.

Самым смертоносным в этом мире был великий император Сага: он неизбежно станет преградой на пути Янь Мо к выполнению задания.

Будучи духовной сущностью, он, разумеется, надеялся, что его носитель окажется поумнее — в конце концов, лишь при таком раскладе он сможет быстро вырасти и даже обрести плотское тело. К сожалению, его нынешних полномочий не хватало, чтобы давать носителю подсказки, выходящие за рамки дозволенного.

К тому моменту, как они разобрались со всем, на что у Янь Мо имелись права доступа, прошло уже три кэ. Единственным благом, дарованным ему тем мужчиной, было то, что в какой бы мир он ни попал, его способности не исчезнут, а в самом конце он, возможно, заполучит зрелого духа в помощники — отменного спутника для домашней жизни и путешествий. К тому же по завершении всех заданий он сможет вернуться в свой изначальный мир и изменить собственную участь, оборвавшуюся из-за чужих интриг.

Всё, что требовалось ему сейчас — поднять уровень расположения жреца и питомца. Юноша вновь засиял весенней улыбкой, а его длинные бледные пальцы легко постукивали по столешнице, хотя в абсолютно черных зрачках отражение духа даже не запечатлелось:

— Кажется, у тебя ведь есть имя, верно? Исполнитель тридцать седьмой, Юань Лин.

Собеседник испуганно распахнул глаза, очевидно не ожидав, что демон, с которым он заключил сделку, так легко его продаст.

Для подобных им нелюдей имена обладали колоссальной важностью; произнесение Янь Мо его имени вслух приравнивалось к закреплению права собственности на него, и в случае провала Янь Мо дух обратился бы в прах вместе с ним.

Ему стоило трижды подумать, прежде чем верить тому проклятому демону. Излучая густую злобу, дух мгновенно растворился в море сознания Янь Мо.

http://bllate.org/book/25402/3028369