Глава 1. Лавка гуциней
В городской черте Пекина раскинулся прекрасно сохранившийся квартал старинных сыхэюаней. На его стенах красовались таблички с надписью: «Зона охраны объектов культурного наследия первостепенной важности», а жили здесь в основном коренные жители — пожилые люди, которые ни за что не хотели съезжать. Неподалеку располагалось несколько начальных и средних школ: обычно здесь царила тишина, но стоило наступить времени прихода и ухода учеников, как всё вокруг оживало.
В тигом переулке, у самого поворота, приютилась небольшая Лавка гуциней.
Название лавки так и писалось — Лавка гуциней. Её владельцем был молодой человек на вид лет двадцати. Он часто любил сидеть у входа греться на солнышке, прижимая к груди белоснежного померанского шпица, и приветливо улыбался каждому, кто заводил с ним разговор. Поэтому, хоть он открылся здесь недавно, ему уже удалось снискать расположение всех окрестных соседей.
Вдали прозвенел школьный звонок, и вскоре донесся звенящий смех и гомон выходящих детей. Золотистоволосый юноша с серьгой-гвоздиком в ухе особенно выделялся в толпе. Обхватив рукой плечо товарища и громко хохоча, он обладал настолько смазливой внешностью, что проходившие мимо ученицы невольно бросали на него взгляды и украдкой краснели.
— Цзинь Цзин! Только не говори, что ты и сегодня собрался к тому молоденькому хозяину!
Юноша задорно вскинул брови и, повернувшись, очаровательно улыбнулся:
— А почему бы и нет?
— Да ну тебя... — простонал приятель. — Послушай, Цзинь, школьный ты наш красавчик, тебе стоит лишь пальцем поманить любую особу, так зачем тебе вечно докучать владельцу лавки музыкальных инструментов? Человек бизнесом занимается, к тому же ему непросто, а главное — ты ему вообще не интересен!
— Кто сказал? По-моему, он ко мне уже потеплел. Разве вчера при встрече он не так мило улыбался?
Приятель: «……»
Ему безумно хотелось выбить эту сказку из головы товарища-красавчика. У владельца лавки такой характер, неужели нужно дождаться, пока у него лопнет терпение и тебя просто вытурят за дверь, чтобы ты наконец осознал суровую реальность?
Впрочем, этот день, пожалуй, был уже близко — так думал приятель, которого силой притащили к Лавке гуциней.
Крона дерева шелестела на ветру, отбрасывая кружевную тень.
Жун Цзунь лениво откинулся в шезлонге у входа и гладил собаку. Почувствовав приближение кого-то, он поднял голову, и его чистые, влажные оленьи глаза слегка сощурились:
— Вы двое, хотите выбрать гуцинь?
Стоило Цзинь Цзину встретиться с ним взглядом, как в груди у него гулко ухнуло, будто от удара. Напустив на лицо самую обаятельную, по его мнению, улыбку, он подался вперед:
— Хозяин Жун, почему сегодня не видно вашего помощника-управляющего?
— Чэн Лянь! Тут тебя кое-кто ищет, — повысил голос Жун Цзунь.
— Иду, учитель. — Изнутри вышел утонченный на вид мужчина в простой цивильной одежде цвета морской волны, с длинными волосами, низко завязанными на затылке. Выглядел он чрезвычайно худым. Окинув взглядом Цзинь Цзина и его спутника, он невозмутимо шагнул вперед, заслоняя собой Жун Цзуня.
Цзинь Цзин дернул уголком рта, мысленно обозвав себя болтуном. Проигнорировав тихое хихиканье и дрожь опустившего голову приятеля, он заглянул через плечо Чэн Ляня и с угодливой улыбкой обратился к Жун Цзуню:
— Хозяин Жун, вчера вы сказали, что мои руки отлично подходят для игры на гуцине. Это правда?
Жун Цзунь снова опустил взгляд на протянутые перед ним руки: здоровая смуглая кожа, десять длинных пальцев, полных силы, с хорошо очерченными, но не выпирающими суставами. Он кивнул:
— Да.
Цзинь Цзин расплылся в улыбке и тут же наглея, попытался протянуть руку, чтобы ухватить Жун Цзуня за запястье:
— Я-то совсем не разбираюсь, чем руки людей отличаются друг от друга, лучше позвольте мне взглянуть на ваши...
— Чэн Лянь, проводи гостей внутрь, пусть попробуют инструменты, — мягко перебил Жун Цзунь.
— Слушаюсь, учитель. — Мужчина по имени Чэн Лянь уже протянул руку, преграждая путь Цзинь Цзину. Выражение его лица было мягким, но не терпящим возражений. Цзинь Цзин на мгновение замер. Видя, что Жун Цзунь снова уткнулся в собаку, чья шерстка мягко отливала в лучах солнца, и любуясь его лицом — вроде бы и не сказать, что поразительно ярким, но отчего-то приковывающим к себе все мысли, — он сглотнул слюну.
— Прошу вас, сюда.
Цзинь Цзин резко отвел взгляд. Раз хозяин Жун больше не желал с ним общаться, а портить отношения раньше времени ему не хотелось, он выпрямился и без особой охоты последовал за Чэн Лянем вглубь Лавки гуциней.
Снаружи вовсю светило солнце, но в лавке царила приятная прохлада, мгновенно прогнавшая духоту. Помещение оказалось не слишком большим: вдоль стен на деревянных стеллажах стройными рядами стояли гуцини. На первый взгляд все они казались одинаковыми, но при ближайшем рассмотрении обнаруживались мелкие различия.
Чэн Лянь принялся знакомить их с инструментами, а Цзинь Цзин рассеянно поддакивал. То ли ему померещилось, но внезапно на самом верхнем гуцине мелькнула и тут же погасла зеленая вспышка. Мморгнув, он посмотрел снова — ничего не было.
Цзинь Цзин покосился на стоявших рядом Чэн Ляня и приятеля. Заметив, что оба сохраняют совершенно невозмутимый вид, он решил, что это просто солнечные блики ослепили его. Однако он не заметил, как стоило им отвернуться, бросил предостерегающий взгляд назад, на тот самый верхний инструмент.
Весь интерес Цзинь Цзина сводился исключительно к молодому хозяину лавки у входа, поэтому, кое-как побродив внутри, он тут же начал сладко зевать.
Когда оба гостя ушли, Жун Цзунь лениво поднялся из шезлонга и, прижимая к себе собаку, вернулся в дом.
Чэн Лянь тут же проводил его на главное место и налил чашку чая.
В этот момент на деревянных стеллажах вспыхнул свет, и на пол плавно опустилась зеленая дымка, принимая человеческий облик. Ослепительно красивый юноша в зеленых одеждах и с длинными волосами глубоко поклонился Жун Цзуню и Чэн Ляню с виноватым выражением лица:
— Люй Ци не знал, что у нас гости, и возвращаясь, повел себя неподобающе. Прошу господина наказать меня.
Жун Цзунь беспечно отмахнулся:
— Пустяки. Ты только недавно здесь, непривычно — это нормально, со временем освоишься.Чэн Лянь тоже улыбнулся ему и протянул чашку чая.
— Большое спасибо, взрослый Чэн Лянь, — обеими руками принял её Люй Ци.
Чэн Лянь произнес:
— Я же говорил, не нужно звать меня взрослым, просто зовите по имени. Раз уж все мы вошли в этот мир, следует соблюдать обычаи современных людей.
— Хорошо, взросл... Чэн Лянь. — Досказав, Люй Ци смущенно улыбнулся, и на его белом лице проступил прекрасный алый румянец, вызывающий невольное умиление.
Жун Цзунь не стал подшучивать над ним пару раз, как обычно, а перевел взгляд в сторону и произнес мягким голосом:
— А Чунь, ты всё видел?
Из мрачного угла вышел юноша в черном. Его волевые черты лица и прямая осанка были столь бесшумны, что никто и не заметил, когда именно он там появился.
Он посмотрел на Жун Цзуня и молча кивнул.
— Всё разглядел? Это он?
На этот раз горло юноши в черном дернулось, и он хрипло выдавил из себя одно слово:
— Да.
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Даже взгляды Чэн Ляня и Люй Ци стали сложными, пока они молча смотрели на него.
Лишь спустя долгое время Жун Цзунь вдруг легко рассмеялся, непринужденно и утешающе:
— Хорошо, что встретились.
Эта Лавка гуциней Жун Цзуня принадлежала вовсе не ему лично, а находилась в ведении Отдела сохранения национального наследия — или сокращенно Отдела сохранения национального наследия. В нынешнюю эпоху стремительного развития культуры государство специально создало Отдел сохранения национального наследия, чтобы усилить защиту и возрождение культурного наследия. В структуре отдела насчитывалось множество подразделений, и Отдел гуциней, где работал Жун Цзунь, был одним из них.
Сам Жун Цзунь в древности был высшим божеством, воплощением цитры. После того как государство пробудило его с помощью особых методов, ему присвоили должность начальника Отдела гуциней, и с тех пор он обитал в этой лавке. В его задачи входило возвращение знаменитых цитр прошлых эпох, забота о них, помощь в адаптации к современному обществу и вклад в возрождение и процветание искусства игры на гуцине.
Однако к работе он всегда относился лениво: к настоящему моменту удалось вернуть лишь две цитры — Люй Ци и Чуньлэй, да еще управляющий Чэн Лянь. Вчетвером они наслаждались мирной и беззаботной жизнью в лавке.
На следующий день юноша по имени Цзинь Цзин пришел снова. На этот раз он больше не валял дурака, а встал перед Жун Цзунем с самым серьезным видом:
— Хозяин Жун, я считаю, что вы правы. Было бы непростительно не учиться игре на цитре, раз уж у меня такие хорошие руки. Пожалуйста, выберите для меня инструмент!
Жун Цзунь слегка склонил голову, глядя на него, и уголки его губ чуть приподнялись:
— Ты серьезно?
Цзинь Цзин снова был очарован им до потери рассудка, и его голова закивала, словно деревянный молоточек по гонгу:
— Серьезно, совершенно серьезно! Пожалуйста, обязательно выберите для меня хорошую цитру! Цена значения не имеет, чем дороже, тем лучше!
У семьи юноша денег было куры не клюют, и он ни за что не упустил бы шанс заслужить улыбку красавца.
Жун Цзунь, однако, не стал улыбаться ему в ответ. С безмятежным выражением лица он поднял голову, окинул взглядом деревянные полки и протянул руку, снимая оттуда цитру с пышными формами, черным лаковым покрытием и густой сеткой мелких трещинок, напоминающих текучую воду. Ее накладные лады, колки и ножки были из нефрита, пруд дракона имел круглую форму, а пруд феникса — прямоугольную.
Он бережно опустил инструмент перед юношей и спросил:
— Нравится эта?
Цзинь Цзин смотрел исключительно на лицо Жун Цзуня и рассеянно хмыкнул. Тонкие пальцы Жун Цзуня легко тронули струны, и глухой, тяжелый, гулкий звук с металлическим звоном прокатился по комнате, подобно грозовому раскату боевого барабана. Он так потряс юношу, что тот оступился и поднял голову, а в ушах у него звенело, словно что-то пронеслось в голове с огромной скоростью, но ухватить это ускользающее не удавалось.
— Нравится? — снова спросил Жун Цзунь.
— Нр... нравится... — Цзинь Цзин поковырял в ухе, наконец-то сосредоточенно опустив взгляд на черную цитру перед собой. Он попытался протянуть руку, чтобы коснуться ее, но с легкой боязнью отдернул палец и с неловкой усмешкой произнес:
— Отличная, пусть будет эта.
— Хорошо, восемьсот тысяч.
— Вось... восемьсот тысяч?! — Юноша широко раскрыл рот.
— Мм. — Жун Цзунь невозмутимо погладил поверхность цитры и приподнял левое веко. — Что-то не так?
— Нт, всё в порядке... — Цзинь Цзин сглотнул слюну. Он никак не ожидал, что какая-то цитра может стоить так дорого. Хотя дома у него водились деньги, тратить столько на какую-то старую рухлядь ему не слишком хотелось...
Жун Цзунь посмотрел на его выражение лица и не стал ничего добавлять. Он поднялся, бережно обнял инструмент и собрался вернуть его на деревянную полку.
— Раз уж ты попросил меня выбрать цитру, я считаю, что эта подходит тебе лучше всего. Но если она тебе не по душе, не стоит принуждать себя — значит, наши пути просто не сошлись.
Цзинь Цзин резко обернулся, но почему-то посмотрел не на Жун Цзуня, а на покоящуюся в его руках черную цитру. Она явно была безмолвна, и после того самого приветственного звона под пальцами Жун Цзуня от нее не исходило больше ни звука.
У нее и не должно было быть жизни. Но почему-то в голове Цзинь Цзина снова зазвучал тот низкий, мягкий голос, который он только что слышал, — он эхом отдавался снова и снова, полный решимости и в то же время безысходного прощания, заставляя сердце биться чаще, а в носу отчего-то начинало жгуче щипать.
Словно она всегда так же тихо сопровождала его, долго-долго, целую вечность назад...
— По... постой... — вырвалось у него, и, хоть голос звучал неуверенно, он все же произнес по слогам:
— Именно эта цитра. Я беру ее.
http://bllate.org/book/25411/3029277
Готово:
