Глава одиннадцатая. Перерождение
Жун Цзунь слегка улыбнулся Лин Синвею и сказал:
— Спасибо тебе.
Лин Синвей уставился на него пару секунд, после чего выдавил из себя:
— Не за что.
Затем он резко развернулся и большими шагами зашагал прочь.
Глядя ему в спину, Жун Цзунь подумал, что этот человек в душе добр, поэтому повысил голос и крикнул:
— Министр Лин, не беспокойтесь, я хорошо подготовлюсь к аттестации в конце года!
Лин Синвей остановился, обернулся, посмотрел на него и, шевельнув губами, сердито бросил:
— Знал бы — лучше было! — а затем недовольно пробормотал себе под нос: — И не надеялся, что ты на что-то способен...
В обеденный час Цзинь Цзин, воспользовавшись школьным перерывом, снова прибежал в магазин. Едва переступив порог, он испуганно ахнул:
— Ого, босс Жун, вы собрались... делать ремонт?
— Да, дом староват. Говорят, если так его отделать, то потом во время дождя и грозы вообще ничего не будет слышно. Очень круто, — Жун Цзунь отложил палочки с пиалой и с радостью пояснил.
Цзинь Цзин почувствовал себя странно: разве это не обычная звукоизоляция? Сейчас у людей дома с нормальным достатком это обязательная вещь, к чему так преувеличивать? Но тут он ощутил на себе недобрый, леденящий взгляд и мгновенно проглотил рвущиеся с языка слова. Скосив глаза в сторону, он заметил сидевшего рядом с боссом Жуна высокого, красивого мужчину в строгом костюме, от которого исходила тяжелая, давящая аура.
— Сяо Цзин, ты пообедал? Не хочешь присоединиться? — Люй Ци некоторое время пробыл наставником Цзинь Цзина по гуциню и успел привязаться к нему, поэтому поднялся и позвал его к столу.
— Я не ел... Нет, не нужно, у вас и так полно народу. Я просто заглянул, поем потом в школе.
— С чего это народу полно? Иди сюда.
Цзинь Цзин поднял голову, окинул взглядом комнату и замер.
Когда он только вошел, казалось, что каждый угол забит до отказа ремонтниками. Но стоило оглянуться — хотя пара человек по-прежнему сидела тут и там, прежней тесноты и в помине не было.
— Это... Куда делись те люди? — он во все глаза уставился на лица работников. Это были самые обычные, простодушные трудяги, и один из них даже добродушно улыбнулся ему в ответ без малейшего намека на странность.
— Тебе показалось, — благожелательно и твердо улыбнулся Жун Цзунь.
Но парень все равно чувствовал, что что-то не так. Тем временем Люй Ци уже поставил для него на стол пиалу и палочки и снова позвал гостя. Цзинь Цзиню оставалось лишь с тяжелым сердцем сесть за стол.
— На, съешь куриную ножку, — Люй Ци положил ему угощение.
— Спасибо, учитель Люй, — Цзинь Цзин протянул пиалу. Заметив ослепительно белые и точеные пальцы Люй Ци, державшего палочки, он снова погрузился в оцепенение. Разве у нормального человека может быть настолько прозрачная и чистая кожа? Даже среди знакомых ему знаменитостей никто не мог похвастаться столь безупречной внешностью...
— Что такое?
— Нет, ничего, — Цзинь Цзин уткнулся носом в тарелку и впился зубами в куриную ножку, но вдруг почувствовал холодок на затылке. Ему внезапно показалось, что в этой лавке творится какая-то жуткая мистика.
Кое-как проглотив обед, Цзинь Цзин, даже забыв взглянуть на Чуньлэя, высколей пулей под предлогом, что иначе опоздает.
Лин Синвей подошел к Жун Цзуню, задумчиво глядя ему вслед:
— Перерождение Цзянцзуна?
Жун Цзунь повернулся к нему:
— Тоже заметил? А Чуньлэй лично подтвердил, ошибки быть не может.
— Хм, к чему все это? — последние слова Лин Синвей бросил уже в сторону двери.
Чуньлэй неизвестно когда снова принял человеческий облик, но на этот раз не стал огрызаться. Его темные глаза молчаливо смотрели на пустой проем входной двери, за которой скрылся Цзинь Цзин.
— Ох, кажется, мы только что напугали ребенка, — легко вздохнул Жун Цзунь и обернулся. Люй Ци, виновато сжавшись и потупив взгляд, тихо пролепетал:
— Простите, взрослый, я думал, ему просто тесно, вот и применил первое попавшееся иллюзорное заклинание...
Жун Цзунь тяжело вздохнул и потрепал его по голове:
— Больше так не делай. С тебя штраф.
Люй Ци кивнул, а затем перешагнул через комнату к Чуньлэю:
— Прости, брат Чуньлэй...
Юноша в черном посмотрел на него, уголки его губ дрогнули, изобразив мягкую улыбку:
— Твоей вины здесь нет.
В глазах Чуньлэя читалась нежность, но под ней скрывалось глубокое одиночество. Он подошел к обеденному столу, сел на то самое место, где только что сидел Цзинь Цзин, и взял его приборы:
— Чэн Лянь, куриные ножки еще остались?
— Да, я принесу из кухни.
Чэн Лянь встал и вынес со сковороды целую тарелку куриных ножек. Чуньлэй, не говоря ни слова, закинул одну в рот, словно голодал целую вечность.
— Взрослый, у вас тяжелая рука. После утренней починки плечи болят так, будто я через две горы перевалился.
— Я давненько не брался за дело, во второй половине дня буду полегче, — усмехнулся Жун Цзунь. — Для восстановления я использовал древесину тун, пропитанную духовной энергией. Она отличается от твоего прежнего обычного материала, так что небольшой боли не избежать, придется потерпеть. Зато потом тембр станет еще красивее.
— Если уж кусок духовного дерева дает такой эффект, то каково же было вытерпеть вам с вашей прежней цитрой, целиком вырезанной из духовного древа? — только успел произнести Чуньлэй, как снаружи послышался топот ног. Мгновение спустя юноша в школьной форме резко затормозил у порога, ухватился за косяк и вытянул шею:
— Чуть не забыл, учитель Жун, можно мне... еще разок взглянуть на ту цитру, которую вы чините?
Их взгляды встретились, и глаза парня расширились.
Цзинь Цзин замер на месте, затем резко шагнул вперед и уставился на Чуньлэя:
— Ты... это ты?!
Тело Чуньлэя напряглось. Он сидел неподвижно, не отрывая глаз от юноши, плотно сжав губы.
— Ты тот самый человек, который давал мне воды.
— Он... эм... это рабочий с ремонта, — Жун Цзунь дернул уголком рта, пытаясь спасти положение.
— Не врите! Какой рабочий станет отращивать длинные волосы и так одеваться?! — рявкнул Цзинь Цзин, резко развернувшись и в упор уставившись на Чуньлэя.
Жун Цзунь окинул взглядом черный походный костюм Чуньлэя, его черные волосы, собранные сзади красной лентой, и роскошную прядь, лихо спадающую на лоб, молча закрыл рот и предпочел умолкнуть.
— Б... брат Чуньлэй — мой старший брат, он пришел помочь с ремонтом в магазине... — боязливо заговорил Люй Ци, нервно приближаясь к Чуньлэю. — Ты посмотри на нас, разве у нас не похожи прически и одежда?
— ... — Жун Цзунь с отчаянием отвел глаза. Подняв взгляд, он увидел такое же перекошенное от гримасы лицо Лин Синвея.
Цзинь Цзин перевел взгляд с одного на другого, покосился на стоявшую в стороне Хаочжун, сдавленно завыл:
— Да кто вы такие вообще?! — и, круто развернувшись, выбежал из лавки.
— Цзин... — Чуньлэй поднялся, собираясь броситься в погоню, но через пару шагов остановился и с унылым видом опустил руку.
— Эх, — Жун Цзунь тоже тяжело вздохнул.
Весь остальной день Чуньлэй проходил мрачнее тучи, даже не возвращаясь в форму цитры, и просто сидел в углу, погруженный в тоску.
У Жун Цзуня не было мастера по цитрам, делать было нечего, и он отправился в музыкальную комнату посмотреть, удастся ли призвать новый инструмент.
Ремонтники отвечали только за спальню Жун Цзуня, остальное их не касалось, так что работы завершились быстро. Лин Синвей не стал уходить со всеми и молча стоял снаружи, дожидаясь, пока Жун Цзунь выйдет.
На этот раз пребывание внутри затянулось. Прошло немало времени, прежде чем из комнаты донеслись чистые переливчатые звуки цитры — то звонкие и легкие, то подобные буддийским песнопениям, льющимся без конца, от которых душа замирала и улетала прочь.
Птицы во дворе, заслышав мелодию, затянули трели и закружились стаями над крышей. Привлеченные звуком, слетались все новые и новые пернатые, и вскоре их тучи едва ли не закрыли собой солнце.
Чэн Лянь и остальные юноши-цитры сбежались на звук и замерли рядом с Лин Синвеем, испытывая напряженное ожидание.
Наконец дверь отворилась.
Жун Цзунь вывел за руку скромно одетого юношу. Тот, казалось, боялся людей и все время прятал взгляд.
Чэн Лянь, страстно любивший цитры, взволнованно сделал два шага вперед и спросил:
— Это...
— Цзяовэй. Говорит, что его хозяином был знаменитый муж эпохи Восточная Хань — Цай Юн, — терпеливо представил новичка Жун Цзунь.
Чэн Лянь прошел определенную подготовку и неплохо разбирался в истории Восточной Хань, поэтому попытался погладить Цзяовэя по голове, но тот испуганно отшатнулся.
— ...Цзяовэй? Подойди, познакомишься со всеми, мы так ждали твоего появления, — мягко произнес Чэн Лянь.
— Я... Простите, у меня такая уродливая внешность, я не хочу никого пугать, — Цзяовэй от испуга вжался в спину Жун Цзуня, уткнулся в нее лицом и замер.
Чэн Лянь удивленно перевел взгляд на Жун Цзуня. Тот, используя мастера как живой щит, беспомощно обернулся:
— Лицо маленького Цзяовэя когда-то пострадало, оттого он такой застенчивый.
На лице Чэн Ляня промелькнула жалость, и его голос стал еще мягче:
— Цзяовэй, не бойся, отныне мы одна семья, и никто не сочтет тебя некрасивым.
Услышав это, Цзяовэй украдкой высунул голову наполовину. Он увидел интеллигентного и доброжелательного мужчину, который ласково улыбался ему, не выражая ни марезрения, ни отвращения, и в нем затеплилась крошечная искра смелости. Но тут он заметил стоявшего позади мужественного и статного Чуньлэя, нежного и прекрасного Люй Ци, а также чистенького и утонченного Хаочжуна. Юноша широко раскрыл глаза, застыв на месте, а в его голове непрерывно звучал отчаянный крик...
Боже мой — как на свете могут существовать столь идеальные цитры?!
По сравнению с ними он казался себе жалким, омерзительным... Как он вообще сможет жить с ними под одной крышей?!
Это же настоящее святотатство — осквернять своим видом столь прекрасные творения!
В панике скосив взгляд еще правее, он увидел Лин Синвея, который с прямой осанкой стоял поодаль от Жун Цзуня. Точеные, будто вырубленные топором черты лица, глубокие глаза, прямой нос, идеальный изгиб губ — это был самый ослепительный человек из всех, что он когда-либо видел!
Цзяовэй окончательно зарылся за спину Жун Цзуня и наотрез отказался показываться наружу.
Жун Цзуня от этого рывка качнуло вперед. Лин Синвей недовольно прищурился, протянул руку, ухватил прячущегося за спиной малого за шиворот и вытащил наружу, толкнув прямо в объятия Чэн Ляня.
Выставленный на всеобщее обозрение Цзяовэй перепугался до смерти. Чэн Лянь тут же обнял его, успокаивающе приговаривая:
— Всё хорошо, всё хорошо...
А Лин Синвей без всяких церемоний бросил холодным тоном:
— Разве ты не боялся красивых людей? Почему же тогда так цеплялся за самого красивого из всех присутствующих?
Цзяовэй ошеломленно поднял голову, взглянул на Жун Цзуня, чье истинное лицо так и не было открыто миру, но тут же испуганно уткнулся в землю под леденящим взглядом Лин Синвея.
— Ладно тебе, не пугай его больше, — Жун Цзунь посмотрел на Лин Синвея взглядом, каким смотрят на капризного ребенка, и скомандул: — Чэн Лянь, отведи Цзяовэя в комнату, пусть освоится.
— Я отведу, я! — не дожидаясь ответа Чэн Ляня, вперед вызвался Хаочжун. Он с любопытством разглядывал Цзяовэй и протянул ему руку:
— Меня зовут Хаочжун.
Цзяовэй посмотрел на безупречно белую, чистую руку, потянулся было прикоснуться, но из-за собственного комплекса неполноценности не посмел до конца вытянуть пальцы. В этот миг Хаочжун сам схватил его за руку и радостно произнес:
— Пойдем! Я покажу тебе свою комнату!
Глядя на удаляющуюся парочку, где Хаочжун тащил за собой спотыкающегося Цзяовэя, Жун Цзунь тронуто улыбнулся.
В этот момент раздался низкий голос Лин Синвея:
— А где второй? Только что звучало две цитры.
Поначалу слитный звук инструментов был не столь заметен: одна мелодия превосходила другую, а вторая почти тонула в ней. Но Лин Синвей обладал невероятно чутким слухом.
Чэн Лянь и остальные удивленно переглянулись:
— Учитель... была еще одна?
Жун Цзунь горько улыбнулся, и в его голосе прозвучала глубокая тоска:
— Обе эти цитры серьезно пострадали, но та, вторая, ранена куда сильнее. Через несколько дней выведу ее к вам.
http://bllate.org/book/25411/3029287
Готово:
