Улыбка на лице Цзян Цыли мгновенно застыла, слова застряли в горле. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь назойливым стрекотом цикад за окном; воздух, казалось, стал густым от неловкости.
Она почесала затылок, чувствуя, как щеки заливает жар, и поспешно подняла взгляд на номер койки:
— Ой? Разве это не вторая кровать?
— Это шестая, — девушка указала на кровать с другой стороны, ее тон оставался спокойным. — А вот там — вторая.
Сказав это, она опустила голову и продолжила разбирать вещи, но из-за недавнего замешательства движения ее стали еще более неуклюжими — пододеяльник никак не хотел ложиться ровно.
Цзян Цыли стояла на месте, разглядывая эту девушку, тихую до такой степени, что она казалась почти прозрачной. В том же возрасте, в той же шумной и суетливой атмосфере первокурсников, она была словно тень: молчаливая, замкнутая, совершенно не вписывающаяся в окружающий мир.
Видя, что соседка уже долгое время не может справиться с пододеяльником, Цзян Цыли почувствовала, как неловкость испарилась. Она не удержалась и сделала шаг вперед, предложив с искренним энтузиазмом:
— Давай я помогу! Я в этом мастер, дома постоянно помогаю маме с постелью.
Не дожидаясь ответа, она подхватила край простыни. Ее движения были быстрыми и ловкими: пара взмахов, и помятый пододеяльник лег идеально ровно, а кровать оказалась безупречно заправленной.
Девушка стояла рядом, собираясь что-то сказать, но промолчала. Ее взгляд невольно задержался на Цзян Цыли, в нем сквозило легкое любопытство.
— Кстати, меня зовут Цзян Цыли. Цзян — как великая река, Цы — как в слове прощание, Ли — как вежливость, — представляясь, она продолжала поправлять постель. Боковым зрением она заметила, что кончики ушей у соседки покраснели, и нашла это довольно милым; уголки ее губ приподнялись еще выше. — А тебя?
— Пэй Цзяэнь.
Три слога прозвучали очень тихо, но удивительно четко. Каждое слово упало в уши Цзян Цыли, словно маленький камешек, брошенный в спокойную гладь озера ее сердца.
Пэй Цзяэнь.
Цзян Цыли про себя повторила это имя и вдруг почувствовала, что оно невероятно подходит этой девушке — тихое, мягкое, чистое, с легким налетом книжности. Словно строчка стихотворения, спрятанная на пожелтевших страницах старой книги: неприметная, но стоящая того, чтобы бережно хранить ее в памяти.
— Значит, мы соседки! — Цзян Цыли широко улыбнулась, и ее глаза засияли. — Когда закончим, приглашаю тебя вместе сходить в столовую, как тебе идея?
Пэй Цзяэнь посмотрела на ее сияющее лицо, несколько секунд помедлила, а затем коротко кивнула, не добавив больше ни слова.
Они вместе приводили комнату в порядок. Родители Цзян Цыли ушли вскоре после прибытия, оставив двух первокурсниц в пустом общежитии. Цзян Цыли болтала без умолку: рассказывала, как тащила тяжелый чемодан в метро, как переживает из-за строгих порядков в полицейской академии и боится, что не потянет физические нагрузки и получит выговор от инструктора.
Пэй Цзяэнь чаще всего лишь молча слушала, изредка тихо отзываясь, но ее взгляд то и дело невольно возвращался к Цзян Цыли. Глядя на живой блеск в глазах собеседницы и на ее оживленную жестикуляцию, она сама не замечала, как уголки ее губ слегка, очень нежно, изгибались в едва уловимой улыбке.
В середине уборки Цзян Цыли вспомнила, как на регистрации старшекурсница, проверяя внешний вид, заметила, что ее волосы слишком длинные и не соответствуют стандартам полицейской академии, а значит — их нужно подстричь. Обыскав рюкзак и чемодан, она так и не нашла ножницы, которые собиралась взять. Раздраженно взъерошив волосы, она повернулась к Пэй Цзяэнь:
— Цзяэнь, у тебя есть ножницы? — Цзян Цыли моргнула, в ее голосе сквозила мольба. — Мне нужно подровнять волосы, иначе потом проверка не пропустит.
Пэй Цзяэнь замешкалась, но достала из своей сумки маленькие серебристые ножницы и протянула ей.
Цзян Цыли приняла их, примерилась перед зеркалом, но, поняв, что самой стричься неудобно, вложила ножницы обратно в руки Пэй Цзяэнь. Она развернулась, села и, запрокинув голову, посмотрела на соседку сияющими от доверия глазами:
— Может, ты подстрижешь меня? Я тебе доверяю!
Пэй Цзяэнь замерла, ее зрачки слегка расширились, словно она не могла поверить в услышанное. Рука с ножницами застыла в воздухе:
— Я не умею…
— Ничего страшного! Просто укороти немного, не обязательно идеально, главное — чтобы прошло проверку, — Цзян Цыли ничуть не смутилась и беззаботно подставила ей затылок. — Смело стриги, если испортишь — не виню, в крайнем случае схожу в парикмахерскую.
Раз уж дошло до такого, Пэй Цзяэнь не смогла отказать.
От волос Цзян Цыли исходил тонкий аромат роз, а солнечный свет, пробиваясь сквозь окно, мягко золотил их кончики. Пальцы Пэй Цзяэнь были прохладными, а движения — осторожными, словно она боялась разбить нечто хрупкое. Тихий и мягкий звук смыкающихся лезвий ножниц отчетливо отдавался в тишине комнаты.
Цзян Цыли сидела смирно, ни на миллиметр не сдвинувшись с места, лишь изредка не выдерживала и оглядывалась назад, восклицая с восторгом:
— Ого, Пэй Цзяэнь, да ты отлично справляешься! Так ровно! Куда лучше, чем если бы я сама стриглась!
Пэй Цзяэнь молчала, но ее уши покраснели еще сильнее, напоминая закат в разгар лета. Ее движения стали еще бережнее.
Солнечный свет просачивался сквозь оконную решетку, рассыпая осколки золота по их фигурам. Цзян Цыли смотрела в зеркало на сосредоточенное лицо Пэй Цзяэнь: длинные ресницы отбрасывали тень на веки, взгляд был серьезным и мягким, и даже то, как она слегка хмурилась, казалось невероятно трогательным.
Это был первый час их знакомства.
Никаких громких слов, никаких клятв в вечной верности — всё было просто, чисто и прозрачно, как стакан воды. Но в бесчисленные ночи сожалений, сколько бы раз она ни возвращалась к этому моменту, он всегда приносил с собой тот самый первый, самый ясный вкус сладости, становясь воспоминанием, к которому она боялась лишний раз прикоснуться.
Тишину в салоне машины прервала легкая тряска. Цзян Цыли резко пришла в себя и поняла, что витала в облаках слишком долго. Уголки глаз неприятно защипало.
Она поспешно опустила голову и потерла их тыльной стороной ладони, делая вид, что поправляет платье, чтобы скрыть свое состояние. Оказывается, некоторые воспоминания не нужно специально вызывать в памяти — они никуда и не исчезали.
— О чем думаешь? — внезапно спросила Пэй Цзяэнь своим привычным, ровным тоном.
— Ни о чем, — холодно ответила Цзян Цыли. — О деле.
Пэй Цзяэнь взглянула на нее, решив, что такое поведение вызвано потрясением от случившегося, и попыталась утешить:
— Отпусти прошлое. В конце концов, это никак не поможет твоей нынешней жизни.
Но для Цзян Цыли эти слова прозвучали иначе: будто ей напомнили, что теперь они лишь процессуальные стороны — истец и юрист.
И не более того.
Цзян Цыли закрыла глаза, а когда открыла их снова, в глубине ее взгляда остался лишь отчужденный холод:
— Знаю. В напоминаниях прокурора Пэй не нуждаюсь.
— Хорошо, — Пэй Цзяэнь кивнула и снова перевела взгляд на дорогу. — По поводу дальнейших процессуальных действий я свяжусь с тобой в WeChat. Если сейчас не хочешь обсуждать детали дела, можешь написать мне позже, когда будешь готова, или мы обсудим всё завтра в адвокатском бюро.
Цзян Цыли не стала спорить, лишь коротко ответила «угу» и окончательно умолкла.
Машина продолжала движение, дождь не прекращался. Две женщины в салоне разделяли всего несколько десятков сантиметров, но между ними пролегли семь лет непреодолимого времени.
Словно двое самых близких незнакомцев, они несли свои тревоги в дождливом городе, каждая под грузом своего прошлого, медленно двигаясь вперед в рамках отношений, где есть только работа и нет места чувствам.
Цзян Цыли откинулась на пассажирском сиденье и больше не проронила ни слова. Пэй Цзяэнь, проявив тактичность, всю дорогу хранила молчание, пока не подъехала к дому, где снимала квартиру Цзян Цыли. Голос навигатора в тишине салона монотонно повторял команды о поворотах и движении прямо, своим механическим спокойствием лишь подчеркивая неловкое молчание между ними.
Машина остановилась. Раздался щелчок электронного замка. Пэй Цзяэнь заговорила первой:
— Приехали.
Цзян Цыли ответила сухим «угу», пальцы ее сжали пряжку ремня безопасности. Она чувствовала на себе взгляд соседки и инстинктивно хотела сбежать.
— Иди, закрой на все замки, — Пэй Цзяэнь не стала давать лишних наставлений, ограничившись самым важным. — Если что-то случится — немедленно звони.
Она вывела на экран свой личный номер и протянула телефон Цзян Цыли. Цифры на дисплее выглядели просто и четко — так же, как и сама их владелица, без тени излишеств.
Цзян Цыли мельком взглянула на экран, но не ответила, лишь толкнула дверцу:
— Я уже не ребенок.
Сказав это, она, не оглядываясь, побежала под дождем к подъезду.
Пэй Цзяэнь наблюдала за ее удаляющейся фигурой — стройной, прямой, ставшей гораздо худее, чем при их первой встрече. Пэй Цзяэнь вдруг поймала себя на том, что скучает по той пухлой, милой девушке с первого курса.
Лишь когда силуэт Цзян Цыли окончательно скрылся в дверях, Пэй Цзяэнь медленно отвела взгляд и завела мотор. Цзян Цыли годами пользовалась одним и тем же парфюмом, и даже спустя почти десять лет запах оставался прежним. Знакомый аромат роз, смешанный с сыростью дождя, застыл в салоне, обвивая ноздри Пэй Цзяэнь, и его невозможно было выветрить.
Она слегка постучала пальцами по рулю, чувствуя, как в глубине души снова поднимается то беспокойство, что терзало ее с самого момента встречи.
Десять лет знакомства, семь лет разлуки. За три года совместной жизни Пэй Цзяэнь научилась принимать тепло и доброту, научилась открытости и любви. А за семь лет разлуки она отточила себя до состояния несокрушимости, научилась справляться с любыми спорами об авторских правах, информационными атаками и прямыми угрозами. Но стоило ей увидеть Цзян Цыли, как все ее защитные маски рассыпались в прах.
В конце концов, тень ухода Цзян Цыли все еще довлела над ней, словно та маленькая брошенная кошка, оставленная в одиночестве тем знойным летом. Человек, который когда-то вытащил ее из кокона самоизоляции — она ненавидела ее в прошлом, но с годами страх вытеснил ненависть.
Цзян Цыли ушла без объяснений, не сказав причин разрыва, не поделившись планами на будущее. Те, кто выбрался из тьмы, обычно не хотят возвращаться в нее обратно, но и не боятся снова оказаться в тени.
Поэтому Пэй Цзяэнь постоянно ловила себя на мыслях: куда ушла Цзян Цыли, какое будущее ее ждет? И в своем высокомерии она заранее делала выводы — сможет ли Цзян Цыли быть счастливой, оставив ее?
Позже Пэй Цзяэнь начала принимать суровую реальность: она, когда-то считавшая себя «прямой», кажется, склонилась перед Цзян Цыли.
Случайно заглянув в бар своего друга, она познакомилась там со многими людьми, услышала немало историй и мнений. Ей показалось, что она поняла, откуда берется эта неспособность отпустить Цзян Цыли и к чему она в конечном итоге должна привести.
http://bllate.org/book/25499/3041773
Готово:
