Мир перед глазами мгновенно залился кровью, теплая жидкость хлынула из глаз, ушей, рта и носа одновременно.
— Кхе… кхе… — из его горла вырвался хриплый, надломленный звук. Он попытался поднять руку, но конечности уже не повиновались.
Тело с грохотом рухнуло на землю, взметнув пару сухих листьев.
Чунь Шанькэ отдернул руку, на его пальцах не осталось ни единого следа грязи. Проигнорировав фигуру, всё еще бьющуюся в конвульсиях на земле, он толкнул дверь и шагнул внутрь.
Комната была окутана струйками курильницы. Цин Ци Чжэньжэнь уже поднялся на ноги; его серебристые, словно снег, волосы и мертвенно-бледное лицо не портила лишь идеальная, выверенная улыбка, полная почтения. Он отвесил горю поклон:
— Я был наслышан о великом Чунь Шанькэ, и увидеть вас сегодня — поистине великая удача.
Чунь Шанькэ ничего не ответил, молча направился к доске для го у окна и, взмахнув полами одежды, опустился на сиденье.
Цин Ци выпрямился, и его взгляд сосредоточился на госте:
— Не знаю, какая нужда привела вас лично в мои владения, уважаемый господин?
— Я слышал, Бессмертный Владыка заполучил серебряную траву, — голос Чунь Шанькэ звучал из-под маски ровно, без единой эмоции.
В глазах Цин Ци мелькнуло понимание, и он тут же догадался:
— Оказывается, вы пожаловали из-за серебряной травы.
Чунь Шанькэ промолчал, и это молчание стало ответом.
Цин Ци неспешно подошел ближе и сел напротив доски для го:
— Эта серебряная трава досталась мне лишь по счастливой случайности, я потратил на нее немало сил. Меня терзает давний недуг, и это растение жизненно важно для меня. Боюсь, будет неправильно, если вы заберете его просто потому, что так захотели.
— Незрелая серебряная трава теряет в целебной силе ровно половину, — холодно произнес Чунь Шанькэ. — К тому же это растение на три десятых пропитано скверной, и если применить его силой, вреда будет больше, чем пользы.
Улыбка Цин Ци слегка померкла.
То, о чем говорил Чунь Шанькэ, оказалось истинной правдой до последнего слова.
— Пилюли, которые я могу изготовить, — продолжил Чунь Шанькэ, — превзойдут эту полуфабрикатную серебряную траву вдесятеро.
Суставы на пальцах Цин Ци чуть напряглись:
— Вы хотите сказать… обменять лекарство на траву?
Чунь Шанькэ оставил вопрос без ответа.
— То, в чем нуждаюсь я, — обычными пилюлями не назовешь, — Цин Ци подался вперед, понизив голос. — Мне нужно средство, которое продлит жизнь, укрепит первозданную ци и остановит увядание плоти.
Изготовление такого лекарства было невероятно сложным, и малейшая оплошность могла вызвать обратный удар, способный полностью разрушить меридианы мастера.
— Я могу его создать, — коротко и без колебаний ответил Чунь Шанькэ. — Через три дня пилюля будет у вас.
Свяжись с подобными обещаниями кто-то другой, Цин Ци, конечно же, засомневался бы, но перед ним стоял сам Чунь Шанькэ.
В комнате воцарилась короткая тишина, нарушаемая лишь тонкими змейками вьющегося дыма от благовоний.
Спустя долгое время Цин Ци медленно достал длинный ларец из ледяного нефрита и подвинул его к Чунь Шанькэ:
— В таком случае всюду полагаюсь на вас, уважаемый господин.
Чунь Шанькэ протянул руку и принял ларец.
Однако Цин Ци не разжал пальцев.
— В этот визит, — он поднял взгляд, устремив его на нефритомоскит Чунь Шанькэ, — вы, похоже, попутно… «поучили манерам» одного из моих учеников?
— Бессмертный Владыка не умеет учить учеников, так что мне пришлось взять это на себя.
Цин Ци пристально всмотрелся в него, затем вдруг легко усмехнулся и отпустил ларец.
У него было столько учеников, что одним Ли Сюнем больше, одним меньше — никакой разницы. Раз Ли Сюнь умер, значит, умер, он вполне сможет вырастить еще одного такого же.
— Заслужить личное наставление от самого господина — великая честь для этого ученика Сектв Пяти Мечей, — тон Цин Ци был мягким, словно речь шла не о только что погибшем старшем ученике, а о какой-то никчемной сорной траве. — Что ж, не смею больше утруждать вас своими заботами.
На доске для го уже были расставлены черные и белые камни.
— Раз уж вы здесь, — Цин Ци взял в пальцы черный камень, — не сыграть ли нам партию?
Чунь Шанькэ ничего не ответил, лишь подцепил кончиками пальцев белый камень и легко опустил его на доску.
Лишь когда солнце скрылось за горами, Чунь Шанькэ покинул тихую обитель.
Собравшиеся снаружи ученики не только не разошлись, но их стало еще больше, а шум грозил сорвать крыши с домов.
— Наша Секта Пяти Мечей сегодня и впрямь невероятно возвысила лица!
— Эти люди из Школы Закатного Облака вечно хвастались тем, сколь велик их старейшина, посмотрим, как они станут задирать нос теперь!
— А как по-вашему, как он вообще выглядит? Держу пари, под маской скрывается неземная красота…
— Ишь чего удумал! С чего бы? Может, он просто старик!
Толпа бурлила, наперебой обсуждая увиденное.
Одна фигура с трудом пробивалась сквозь толпу, шатаясь от каждого шага. Лицо его было белым, губы лишены крови — это был еще не оправившийся от тяжелых ран Чжоу Сюньмо.
— Пропустите… прошу вас, пропустите…
Оттолкнутые ученики недовольно ворчали и ругались, но не могли остановить его упрямого движения.
Чжоу Сюньмо в упор смотрел на белоснежный силуэт, который вот-вот должен был скрыться за углом, собрал все оставшиеся силы, рванулся вперед и хрипло крикнул:
— Господин…!
Шум голосов стоял столбом, и его зов затерялся в нем, словно камень, брошенный в океан.
Но та снежно-белая фигура внезапно замерла.
И медленно обернулась.
Нефритовая маска переливалась в лучах заходящего солнца мягким, но леденящим сиянием.
Сердце Чжоу Сюньмо сжалось, он поспешно сделал еще несколько шагов, остановился в нескольких футах и низко поклонился, согнувшись почти под прямым углом:
— Три года назад… у подножия Цишаня, благодарю вас, господин… за спасение жизни.
Его голос дрожал от волнения и слабости.
Три года назад он по неосторожности забрёл в опасное место, подцепил диковинный яд и оказался на волосок от смерти. В тот миг мимо мелькнула белоснежная тень, в рот упала пилюля, вытащившая его с порога загробного мира. Придя в себя, он увидел лишь одинокую белую вспышку вдалеке и успел запомнить лишь это неповторимое одеяние.
Эта благодарность запоздала на три года.
Он не знал, помнит ли Чунь Шанькэ об этой мелочи и важна ли ему эта пустая признательность.
Но он обязан был это сказать. Пережитое перед лицом смерти в секретном царстве научило его: если не сказать нужные слова сейчас, другого шанса может уже не представиться.
Чунь Шанькэ молча смотрел на его согненную спину, а спустя мгновение едва заметно кивнул.
После чего развернулся, и белые одежды скользнули по каменной дорожке, исчезая в конце погружающегося в сумерки коридора.
Чжоу Сюньмо смотрел в ту сторону, чувствуя, как в старой ране на груди зарождается тупая боль, а к горлу подкатывает сладковатый привкус крови. С трудом сглотнув, он всё же не удержал на губах тонкую алую струйку.
Услышав о прибытии Чунь Шанькэ, он силой поднялся с постели и прождал на холодном ветру целое послеполуденное время.
Но сейчас он чувствовал лишь облегчение.
Хорошо, что успел.
Хорошо, что высказал.
Глава 24. Давно приглядывался к старшему соученику
Вернувшись из секретного царства, Сюй Фэнчжи чувствовал себя совершенно вымотанным и хотел лишь запереться на засов и проспать трое суток кряду.
Но небеса не пожелали исполнить его желание.
В последние дни порог его скромного, обычно тихого дворика едва не стерли до основания.
Большинство учеников, выживших в том секретном царстве, спаслись лишь благодаря выданным Сюй Фэнчжи на прощанье талисманам перемещения и вовремя отправленной весточке. Двое из тяжелораненых учеников едва не лишились меридианов насовсем, и не подоспей помощь вовремя, они наверняка остались бы калеками на всю жизнь.
Отлежавшись несколько дней и придя в себя, ученики испытывали крайне тяжелые и противоречивые чувства.
В них смешивались ужас и горькое разочарование от предательства старшего соученика Ли Сюня, а также глубокая благодарность и стыд перед Сюй Фэнчжи.
Вспоминая прошлые насмешки и презрительные взгляды — явные и скрытые, — многие заливались краской смущения, и вина тяжелым плющом обвивала их сердца.
Поэтому, едва обретя способность передвигаться на ногах, они потянулись к его двери с благодарственными дарами.
Сюй Фэнчжи не мог всем отказать, так что пришлось распахнуть калитку. Несколько дней подряд посетители шли нескончаемым потоком, и слова благодарности, извинений и заботливые расспросы не смолкали ни на минуту.
Когда под вечер он наконец проводил последнюю младшую соученицу, утиравшую слезы, Сюй Фэнчжи уже кружилась голова от голода. Заклинатели способны обходиться без зерновой пищи, но он — нет; хотя обычно он любил поспать до полудня, неспешно отправляясь на поиски пропитания, сегодня из-за хлопот ему некогда было сделать даже глоток воды.
Он уже собирался запереть ворота, как чья-то фигура нерешительно замерла снаружи.
Это был Чжоу Сюньмо.
В руке он тоже держал изящную деревянную шкатулку, лицо его казалось несколько натянутым, стоял он прямо, но взгляд слегка блуждал.
Опираясь на косяк, Сюй Фэнчжи посмотрел на него с легкой усмешкой:
— Младший соученик Чжоу… это к чему?
— …В этот раз в секретном царстве, — Чжоу Сюньмо протянул коробку с едой, замолчал на секунду, и его голос стал тише, — благодарю старшего соученика за спасение.
Слова прозвучали неуклюже, но веско.
Сюй Фэнчжи без лишних церемоний принял дар, ответив миролюбиво:
— Между соучениками так и должно быть.
По идее, подарок вручен, слова сказаны — можно было и распрощаться. Но Чжоу Сюньмо так и застыл на месте, плотно сжав губы, словно не до конца высказал то, что собирался.
Глядя на его замявшийся вид, Сюй Фэнчжи тихо вздохнул и качнулся в сторону, освобождая проход:
— Стоять не устал? Заходи, поговорим внутри.
Лишь тогда Чжоу Сюньмо сделал шаг и вошел в комнату.
Усевшись на стул, он выпрямил спину, уставившись взглядом в чашку с горячим чаем, которую подвинул к нему Сюй Фэнчжи, и не смел оглядываться по сторонам, напоминая человека, бесконечно далекого от своего обычного горделивого нрава.
Сюй Фэнчжи не стал его торопить. Сделав пару глотков теплого чая, он почувствовал, как в желудок возвращается жизнь, и голод с усталостью немного отступили.
Тишина ненадолго повисла в аромате чая, после чего Чжоу Сюньмо вдруг заговорил:
— Старший соученик… не откроете, чтобы посмотреть?
Сюй Фэнчжи приподнял брови и послушно приподнял крышку деревянной шкатулки.
Внутри лежало вовсе не то, чего следовало ожидать — ни пилюль, ни талисманов, — а аккуратная горка сладостей. Вылепленные в виде цветков лотоса, с нежным матовым блеском, они источали сладковатый аромат.
Он искренне изумился: за эти дни горы подношений завалили весь двор, и все они состояли исключительно из предметов для совершенствования, а вот еду ему принесли впервые.
— Это пирожные из кондитерской Шуфан, — тихо пояснил Чжоу Сюньмо. — Я подумал… старшему соученику, пожалуй, они придутся по вкусу.
Сюй Фэнчжи удивился еще сильнее.
Кондитерская Шуфан славилась на всю округу своими лакомствами; с самого рассвета перед ее дверями выстраивались длинные очереди, и товар раскупался задолго до полудня. Временами ему тоже хотелось отведать их стряпни, но встать спозаранку он был не в силах, так что удавалось полакомиться ими лишь изредка.
— Младший соученик даже знает это место? — Сюй Фэнчжи не стал церемониться, подцепил пальцами одно пирожное и отправил в рот.
Тесто оказалось рассыпчатым, начинка — сладкой, но не приторной, и от выпечки все еще исходило слабое тепло.
Наблюдая, как тот ест, Чжоу Сюньмо сглотнул, и его голос упал еще ниже:
— Я… вообще-то уже давно приглядывался к старшему соученику.
— Кхе-е! — кусок пирожного застрял в горле Сюй Фэнчжи, и ему пришлось сделать несколько жадных глотков чая, чтобы протолкнуть его обратно. — Приглядывался к кому?!
В этих словах сквозила какая-то странность, какую ни возьми сторону.
Глава 25. Собираюсь заморить тебя голодом прямо сегодня вечером
Чжоу Сюньмо, похоже, тоже понял двусмысленность фразы и поспешил объясниться:
— Я имел в виду… старший соученик с самого начала отличается от прочих. Никогда не ходит на утренние разминки, не посещает лекции по Закону, и едва выдастся свободная минута — либо отдыхает с книгой под деревом, либо отправляется к задним прудам ловить рыбу…
Он запнулся, и его голос выровнялся:
— Со временем я и сам не заметил, как начал невольно следить за вами.
Сюй Фэнчжи онемел.
— Я знал, что старший соученик любит здешние сладости, поэтому специально встал пораньше и отстоял очередь, — Чжоу Сюньмо взглянул на блюдце с цветочными пирожными. — По сравнению с пилюлями или артефактами, это… возможно, придется старшему соученику по душе больше.
http://bllate.org/book/25504/3042259
Готово:
