Присев на такое долгое время и сразу вскочив, он даже не почувствовал головокружения — с первого взгляда было очевидно, что его жизненная энергия и кровь в полном порядке.
Цинь Гуаньлань начал поочередно развешивать в шкафу одежду, в беспорядке сваленную в чемодан: ладно еще кожаные куртки и брюки, но там обнаружились даже вещи с дырками.
Посреди зимы вырядился как нищий.
Цинь Гуаньлань все же отличался добрым нравом: хоть ему и давненько мозолили глаза эти шмотки, выбрасывать их в мусорное ведро он не стал.
— Больше не надевай эти пестрые наряды нищих, я куплю тебе новые.
Это прозвучало даже не как предложение, а как приказ.
Е Ци тут же надулся: какие еще наряды нищих? Да каждая из его вещей стоила по меньшей мере десяток тысяч юаней.
У Цинь Гуаньланя и правда совершенно отсутствовал вкус.
Мысленно Е Ци выругался.
Но когда Цинь Гуаньлань вытащил застрявшие в уголке чемодана трусы, Е Ци в мгновение ока выбросил все мысли из головы, протянул руку и тут же нерешительно замер.
Цинь Гуаньлань, будто не замечая неловкости, аккуратно сложил каждые трусы и ровной стопкой убрал в выдвижной ящик шкафа.
Раньше у Е Ци была целая гардеробная, полная одежды и аксессуаров, но после банкротства все исчезло. В чемодане в общей сложности почти ничего не осталось, так что Цинь Гуаньлань справился очень быстро.
Е Ци давным-давно знал, что Цинь Гуаньлань умеет заботиться о людях — внимательно и с заботой, только вот в прошлые годы он ухаживал вовсе не за ним, а за Сун Цзыюем.
В обед они ели доставку, заказанную Цинь Гуаньланем — из весьма известного ресторана, на вкус вполне сносно.
Они сидели за обеденным столом друг напротив друга, и кроме едва слышного шуршания при жевании да стука посуды не раздавалось ни звука.
Еще в раннем детстве Е Ци привык не разговаривать во время еды, иначе Е Чун непременно отчитал бы его, ударив по рукам линейкой так, что ладони потом долго горели и опухали.
Зато он был ужасно переборчив в еде: то, что казалось безвкусным, не ел; то, что было в панцирях и требовало чистки, не ел; то, что выглядело некрасиво, тоже не ел; лук и имбирь не выносил.
Е Ци не любил зелень: если и ел ее, то исключительно листья, оставляя стебли, а в помидорах с яйцом выбирал только яйца, оставляя томаты.
Просидев за столом добрую половину дня, Е Ци почти ничего не съел, а к овощам даже не притронулся.
Цинь Гуаньлань не стерпел и общей ложкой положил зелень прямо в тарелку Е Ци:
— Не будь переборчив в еде.
— Я не перебираю, мне просто неудобно из-за руки.
Правая рука Е Ци была повреждена, так что он не мог держать палочки и ел исключительно ложкой, орудуя левой.
Цинь Гуаньлань прекрасно знал, что этот избалованный мажор просто ищет отговорки и капризничает, иначе с чего бы ему дойти до такой худобы, когда на всем теле едва ли осталось хоть немного мяса, кроме разве что задницы.
Он снова подбросил в тарелку Е Ци несколько кусочков мяса и яиц из помидорного рагу.
— Ешь всё.
— Я же говорил: раз ты переступил порог этого дома, должен во всем меня слушаться.
Е Ци чувствовал, что Цинь Гуаньлань с каждым днем все больше сходит с ума. Вот что, оказывается, означали те его слова — теперь ему даже есть и пить приходилось по указке.
Е Ци и сам не понимал, что чувствует, но все же отложил ложку.
— Не буду я это есть, неужели ты силой станешь запихивать мне в рот?
Цинь Гуаньлань взглянул на него, и тут лежавший рядом телефон неожиданно зазвонил.
Е Ци, обладая острым зрением, мельком заметил имя на экране: Цзыюй.
Цинь Гуаньлань отвел взгляд от Е Ци и принял вызов:
— Цзыюй.
Хотя громкая связь включена не была, столовая оказалась небольшой, а расстояние между ними — малым, так что Е Ци все равно расслышал голос Сун Цзыюя.
Сун Цзыюй разговаривал с Цинь Гуаньланем невероятно ласковым тоном — так, будто они приходились друг другу кровными братьями.
— Брат Гуаньлань, ты уже пообедал?
— Только что поел. Зачем звонишь?
— Разве скоро не Рождество? Я просто хотел напомнить тебе, чтобы ты не забыл приготовить мне подарок, а я для тебя уже давно всё приготовил.
— Мм, не забыл.
Какая приверженность традициям — дарить друг другу рождественские подарки, и с чего бы им отмечать эти заморские праздники?
Е Ци с трудом сдержался, чтобы не вмешаться в их разговор и не устроить Сун Цзыюю сюрприз.
Он лишь мысленно язвительно повторял слова Сун Цзыюя и сам не заметил, как забросил в рот жесткий стебель зелени. Пожевав пару раз, он кое-как проглотил его, но тот застрял в горле — ни туда ни сюда, до чего же противное ощущение.
Цинь Гуаньлань с кем бы ни общался, всегда был немногословен, и после короткого обмена репликами они закончили разговор.
Е Ци внезапно спросил его:
— Если Сун Цзыюй узнает о наших порочных отношениях, что тогда будет?
Уловив в голосе Е Ци насмешку и издевку, Цинь Гуаньлань опустил взгляд на часы и постучал кончиком пальца по столешнице.
— Сейчас тебя должно больше всего беспокоить то, как управиться с этой тарелкой за двадцать минут.
— Не доешь — вычту из денег.
Но Е Ци вовсе не испугался угрозы. Он отложил ложку, подпер щеку не пострадавшей левой рукой и, слегка склонив голову набок, спросил Цинь Гуаньланя:
— Помимо того, что ты помогаешь мне расплатиться с долгами, сколько карманных денег ты будешь давать мне ежемесячно?
— Пять тысяч.
Пять тысяч юаней — Е Ци даже не представлял, что на них можно купить, ведь пяти миллионов ему едва хватало на одну спортивную машину.
По меркам его прошлой жизни этого не хватило бы даже на один обед. Разве Цинь Гуаньлань не скряга? Раз уж он пообещал покрыть долги в сотни миллионов, неужели не мог раскошелиться на сумму побольше?
— Мало? — Цинь Гуаньлань не собирался потакать капризам Е Ци и уж точно не собирался содержать его как какого-нибудь избалованного принца. — Для многих это месячная зарплата.
Е Ци равнодушно скривил губы:
— Ты хозяин, тебе и решать.
Однако называть Цинь Гуаньланя скрягой было бы не совсем справедливо — в конце концов, тот уже взял на себя его многомиллионные долги. Чего ради мелочиться из-за каких-то нескольких тысяч, он ведь не неблагодарный человек.
Мысли Е Ци сделали крутой вираж, и он резко сменил тему:
— Даже за едой следишь, похоже, я тебе и правда небезразличен.
Темные и холодные глаза Цинь Гуаньланя посмотрели на него, и зрачки казались бездонными омутами, на поверхности которых не было ни ряби.
— Я не люблю слишком худых, особенно в постели.
Ладно, ради удовлетворения требований хозяина Е Ци послушно вернул ложку на место и принялся за еду — иначе что делать, если хозяин останется недоволен и решит вернуть товар?
Сделка, не защищенная законом, вполне могла закончиться тем, что он останется и без денег, и без покровителя.
Тарелка риса была опустошена ровно за двадцать минут. Цинь Гуаньлань не стал штрафовать Е Ци, напротив, прямо в Вичате перевел ему еще три с лишним тысячи, так что в сумме с выданными ранее наличными получилось ровно пять тысяч юаней — ни единой лишней монетки.
Он быстро прибрал со стола посуду, велел Е Ци вести себя дома тихо и не нарываться на неприятности, после чего отправился в офис.
Е Ци включил в гостиной телевизор, запустив какой-то мыльный сериал, и бездельника потянуло бесцельно побродить по квартире — он заглянул везде, кроме главной спальни и кабинета.
За окном гостиной располагался довольно просторный балкон с шезлонгом и маленьким журнальным столиком. Рядом стояла цветочная подставка, заставленная суккулентами и зеленеющими в горшках растениями, за которыми явно тщательно ухаживали.
Отыскав в углу лейку, Е Ци из лучших побуждений щедро полил все цветы и травы Цинь Гуаньланя.
Закончив с этим, он порядком устал, а тело вновь начало ныть, так что он полуживым рухнул на диван и принялся листать ленту в телефоне, отвечая на сообщения Цзян Суна.
— Сегодня вечером я тайком сбегу домой, стяну из папиного сейфа золотые слитки и верну тебе долг.
— Брат Цзян, ты и правда мой верный брат, но в этом нет необходимости.
Цзян Сун был готов ради названного брата пройти сквозь огонь и воду:
— Тебе не о чем беспокоиться, даже если батя решит запереть меня в кутузке, ему сначала придется справиться с мамой.
Е Ци тихо рассмеялся:
— Да нет же, я уже нашел жирного карася, который поможет мне расплатиться с долгами.
Произнося последние слова, он нарочительно растянул интонацию.
— Кто это?
— По фамилии Цин.
Цинь Гуаньлань сидел за рабочим столом, с бесстрастным лицом уставившись на экран компьютера.
Помощник вошел в кабинет с пачкой документов, и Цинь Гуаньлань, кликнув мышкой, закрыл интерфейс какой-то программы.
— Господин Цин, это свежие данные исследований по проекту, взгляните, пожалуйста.
— В три часа у вас совещание, вот материалы, которые понадобятся.
— Угу, оставь здесь.
Совещание продлилось целый час.
В четыре часа пополудни Цинь Гуаньлань вернулся в кабинет, немного почитал документы и сделал пару рабочих звонков.
К пяти часам солнце за панорамным окном уже клонилось к закату, окрашивая облака в густые оранжево-желтые тона.
Цинь Гуаньлань отложил дела и снова щелкнул по запущенной на компьютере программе: на экране возникло до боли знакомое изображение гостиной его собственного дома.
Это была система видеонаблюдения, картинка транслировалась в высоком разрешении.
Е Ци все еще лежал на диване в гостиной, видимо, заснув в какой-то момент.
Парень закрыл глаза, слегка свернувшись калачиком, его руки безвольно свисали вниз. Теплые лучи закатного солнца проникали сквозь стекло и падали на густые ресницы, отбрасывая на щеки легкую тень.
Телефон выпал из рук и валялся на шерстяном ковре, а телевизор продолжал транслировать сериал — неизвестно, до какой именно сцены дошла история.
Засыпая, он вечно включал телевизор, словно не мог уснуть, если вокруг не было хоть какого-то шума.
—
Е Ци приснился странный сон, и, резко проснувшись от него, он еще долго не мог прийти в себя.
Подобрав с пола телефон, он взглянул на экран: было уже половина шестого. За панорамным окном закатное солнце заливало небо густыми чернильными мазками, отражаясь в красивых, слегка затуманенных глазах Е Ци.
Он немного посидел в оцепенении, как вдруг услышал за дверью звук поворачивающегося замка.
Повернув голову, он увидел, что Цинь Гуаньлань уже вошел в прихожую. Сняв пропитанное холодом пальто, тот повесил его на вешалку, наклонился и, достав из обувницы тапочки, переобулся.
Е Ци поднял руки, собираясь потянуться, но на середине движения резко дернул старую рану и со стоном опустил их обратно.
В отличие от других содержанок, он не бросился с восторгом встречать хозяина у порога, а по-прежнему лениво развалился на диване, обращаясь к вошедшему свысока, словно снисходя до общения.
— Сегодня ты рано закончил.
В те дни, пока он лежал в больнице, Цинь Гуаньлань навещал его ежедневно, но по вечерам раньше семи-восьми часов с работы не освобождался.
А сейчас едва пробило пять тридцать.
— Сегодня не было дел.
Е Ци протянул неопределенное «о», прижал к груди диванную подушку и рассеянно уставился в экран телевизора.
Цинь Гуаньлань опустился в одиночное кресло сбоку и молча уставился в экран вместе с ним.
В глазах Е Ци эта картина выглядела жутковато и неуютно, заставляя его ерзать от нахлынувшего дискомфорта.
http://bllate.org/book/25527/3045452
Готово:
