Но Хэ Цинянь так и не увидел фотографию и после того дня больше не заглядывал в студию.
Долгое время психолог то и дело вспоминала об этом инциденте ближе к вечеру. Если бы в один прекрасный день она вдруг обнаружила, что человек, прежде казавшийся в её жизни совершенно заурядным, под самыми разными личинами присутствовал в её прошлом, то как бы она на это отреагировала?
Глядя в окно и мысленно перебирая каждое слово и каждый поступок Хэ Циняня, она интуитивно чувствовала, что он не похож на человека с психическими расстройствами. Раз так, то при каких же обстоятельствах он рассказал эту историю?
Впрочем, она решила, что размышлять о подобном бессмысленно — такого человека в её окружении наверняка не существует, — а потому со временем всё это постепенно позабылось.
Сумерки — самое неуловимое время суток. На стыке дня и ночи кажется, что может случиться абсолютно всё, что угодно — всё способно появиться на свет безмолвно или же раствориться во тьме.
К сожалению, в тот момент ни психолог, ни Хэ Цинянь не заметили, как закатное солнце перешагнуло через панорамное окно и легло на лица пятерых людей на общей фотографии, а ничем не примечательная внешность человека на самом левом краю вдруг на мгновение неуловимо изменилась.
Прямо под обоими его глазами проступили по родинке, предвещающие слёзы.
Если бы Хэ Цинянь тогда поддался любопытству и снял рамку со снимка, то, возможно, обнаружил бы, что на обратной стороне фотографии кто-то оставил послание. Аккуратным и красивым почерком там было выведено:
В этом мире всегда есть вещи, которые явно не имеют никакого смысла, но всё же заставляют людей упорствовать.
Глава 2. Теория глазных капель
5 ноября 2022 года, Пекин.
— Как думаешь, параллельные миры действительно существуют?
После недели промежуточных экзаменов в Университете С наступил суховейный северный сезон: ледяной ветер допьяна обтесал голые стволы деревьев, унёс куда-то банные полотенца, которые студенты брали с собой в общественную купальницу, и так заморозил учащихся, что те намертво застряли в своих тёплых одеялах, напрочь забыв о виде утреннего солнца восьмичасовых пар.
К счастью, в лаборатории искусственного интеллекта было очень тепло.
Цзян Июй только что закончил просматривать научные статьи и ещё не успел снять тонкие очки в металлической оправе. Услышав вопрос соседа по комнате Ван Ци, он слегка приподнял веки:
— С чего это ты вдруг заговорил об этом?
Ван Ци пожаловался, что после дневного сна решил закапать глаза, но теперь никак не может найти флакончик, хотя отчётливо помнит, что оставлял его рядом со стальным стаканчиком для зубных щеток на раковине. Он даже поклялся самыми страшными клятвами, что с места его не сдвигал.
— Вот я и подумал: а вдруг мы только что пересеклись с параллельным пространством? Ну, как в игре, когда сервер зависает. Я из другого мира просто обожаю эти капли, вот он и прихватил их с собой, — Ван Ци увлекался видеоиграми и сетевыми романами, а потому его фантазия вечно работала на полную мощность. — Я часто натыкаюсь на истории в таком духе: например, потерянная вещь спустя много лет вдруг снова оказывается на столе, причём всё это чистая правда. Раньше на форуме Тяньята кто-то делился подобным опытом кратковременного попадания в параллельный мир, правда, потом автора заблокировали за распространение суеверий и мракобесия.
Цзян Июй тоже принялся наводить порядок в материалах. Будучи любителем научной фантастики, он, конечно, надеялся на существование параллельных миров, но в то же время не верил, что они действительно возможны в реальности.
— Наверное, Чэнь Чи убрал их куда-нибудь.
Все трое были соседями по комнате с самого бакалавриата и вплоть до поступления в магистратуру без экзаменов — редкое везение. Он и Ван Ци учились на факультете компьютерных наук, а Чэнь Чи, который всегда обожал о ком-нибудь заботиться, учился на журналистике и сегодня утром ушёл в библиотеку.
— Тоже возможно, мы оба спали в обед, так что он вполне мог зайти в общежитие, пока мы не видели. Я уже скоро от этого кодинга тупеть начну, забот со второй ступенью магистратурышечки просто выше крыши, — проворчал Ван Ци, но тут же вновь обрёл полную боеготовность. — Пошли, пошли, вернемся в комнату, составишь мне компанию за пачкой лапши быстрого приготовления, а заодно ещё раз объяснишь мне ход мыслей для эксперимента, ладно?
Несмотря на невысокий рост, Ван Ци обладал отменной силой, и Цзян Июя ростом сто восемьдесят три сантиметра буквально потащили к выходу.
Пронзительный холодный ветер взметнул его чёрные волосы, обнажив чётко очерченные брови и глаза.
Сгущались сумерки. Величественное здание юридического факультета из красно-коричневого кирпича выглядело грандиозно, закатное солнце заливало целые ряды стеклянных окон, и струящиеся по ним отражения напоминали эпическое масляное полотно — они были даже ослепительнее вечерней зари, видимой невооружённым глазом. Главный вход и серые ступени тоже покрылись священным золотистым сиянием справедливости.
Проходя мимо, Ван Ци остановился недалеко от ступенек и поднял телефон, чтобы сделать снимок. Вокруг тоже замерло немало студентов.
Сделав фото, он уже собирался идти дальше, но заметил, что Цзян Июй не сдвинулся с места.
— В чём дело, Сяо Цзян? — Ван Ци машинально проследил за взглядом друга.
Он увидел, как высокий парень ростом около ста восьмидесяти семи сантиметров выбежал из главного входа на втором этаже. На нём был светлый шарф, через плечо была перекинута сумка, он быстрым шагом спускался по ступеням, волосы растрепал холодный ветер, а кончики пальцев покраснели от мороза.
— Хэ Цинянь, придёшь сегодня вечером на площадку? Мы с пацанами матч устраиваем, — крикнул ему кто-то из проходящих мимо парней с баскетбольным мячом в руках.
Больше всех шумел парень по имени Ли Сюань, на левой руке которого была надета чёрная перчатка и спортивный напульсник.
Наверняка придёт, у него такая привычка — каждый законный субботний вечер, мысленно отметил Цзян Июй. Именно поэтому он сам каждую субботу в это же время ровно по часам уходил из здания института.
Сначала Хэ Цинянь заходил в супермаркет за напитками, а когда стемнеет и на площадке зажигались фонари, отправлялся туда. Если не случалось проливного дождя, всё всегда происходило именно так.
— Приду, только не забудьте меня подождать, я сначала в мини-маркет забегу за холодным чаем со вкусом лимона, — смеясь, Хэ Цинянь перепрыгнул последние две ступеньки, хлопнул по плечу Ли Сюаня и ещё одного парня, но те со смехом тут же прихватили его в охапку.
По всей видимости, Ли Сюань сболтнул что-то забавное, потому что Хэ Цинянь повернул голову к нему и, легко усмехнувшись, ответил что-то в ответ. Черты его лица были чётко очерченными, а глубокие чёрные глаза светились ослепительной красотой.
Пошумев еще немного, компания стала махать друг другу на прощание, и Хэ Цинянь, словно порыв ветра, бегом бросился к супермаркету.
Рядом с Цзян Июем пронёсся лишь вечерний ветер, не оставив после себя ничего.
— Хэ Цинянь, разве это не знаменитость нашего университета? С бакалавриата и до самой магистратуры он только и делает, что получает стипендии, к тому же писаный красавец, от отбоя девчонок, которым он нравится, нет конца, — уныло протянул Ван Ци, сокрушаясь о том, что небеса обделили его своей благосклонностью. — Кстати, помнится, он ведь тоже из Юньчэня? Получается, вы с ним из одной старшей школы, вы знакомы?
Цзян Июй отвёл взгляд:
— Не знакомы.
Если только одностороннее знакомство тоже можно по-дружески называть знакомством.
Он неожиданно легко стукнул Ван Ци по макушке в ответ на жалобы о несправедливости судьбы:
— У тебя есть свои достоинства.
Они толкнули дверь общежития — внутри царила кромешная тьма. Цзян Июй подумал, что Чэнь Чи ещё не вернулся, и уже собирался включить свет, как вдруг кто-то с криком «сюрприз» выскочил из темноты.
Слегка опешив, Цзян Июй увидел Чэнь Чи с праздничным тортом в руках. На нём торчала старомодная розовая свеча в виде лотоса: стоило её зажечь, как она раскрывалась и начинала играть музыку. Ван Ци невесть откуда извлёк хлопушку и принялся палить во все стороны, во всю мочь горланя хит из Хайдилау.
— Не ожидал? Я специально заставил тебя вернуться в общагу лапшу есть, — Ван Ци подтолкнул его к столу, чрезвычайно довольный собственным актёрским мастерством. — С днём рождения!
День рождения? Он почти не отмечал его: у него не было привычки праздновать, к тому же из-за своей нелюдимости он никогда особо не водил друзей и никому об этом не рассказывал, так что сегодня даже сам забыл о памятной дате.
Торт был небольшим, но невооруженным глазом было видно, что его испекли своими руками и вложили в это всю душу. Верхушку украшали свежие, спелые зелёные ягоды винограда и вишни, прямо по центру красовалась нарисованная глазурью рыбка, а ниже криво-косо было выведено: «С днём рождения, Цзян Июй».
Чэнь Чи мягко улыбнулся и, проявив присущую ему заботливость, пояснил:
— В прошлый раз на экзамене я помогал тебе забрать удостоверение личности и запомнил дату твоего рождения.
Ван Ци шутливо двинул Чэнь Чи кулаком в плечо за излишнюю болтовню и потребовал, чтобы Цзян Июй немедленно загадал желание:
— Давай, закрывай глаза.
— Спасибо, — смущенно пробормотал Цзян Июй.
Под мягкими толчками он сложил ладони вместе и зажмурился. Ван Ци всё ещё вовсю орал, что нужно загадать три желания — два отложить, а одно оставить, — пока Чэнь Чи физически не перекрыл ему кислород.
Те двое вечно препирались и ссорились на протяжении всего студенчества, и Цзян Июй уже давно привык к этому.
— Ну хорошо. Желание первое: чтобы близкие и друзья были здоровы. Желание второе: успехов в учёбе. Желание третье…
В мыслях Цзян Июя внезапно возник человек, который так много значил для него.
Он и Хэ Цинянь были учиться вместе с самой старшей школы и до университета, но так и не познакомились близко.
Это имя он беззвучно высматривал солнечными днями на залитой светом доске объявлений, выводил на полях черновиков и шепотом повторял глухими ночами. Губы и зубы тысячи раз произносили его — такое привычное, но вслух по-настоящему так ни разу и не произнесённое.
Он любил его столько лет, но так и не смог приблизиться.
Говорят, человеческая память похожа на дворец, где хранятся огромные залежи обломков воспоминаний. Одни со временем блекнут и тускнеют, превращаясь из звуковых роликов в чёрно-белое немое кино; другие же, сколько бы ни прошло лет, остаются всё такими же живыми.
Краски, звуки и даже запахи в них неповторимы — казалось, стоит лишь достать воспоминание и нажать на кнопку воспроизведения, как вновь окажешься перенесённым в ту самую сцену прошлого.
Для Цзян Июя всё, что было связано с Хэ Цинянем, относилось к последней категории.
Он никогда никому не признавался, что подал документы на компьютерный факультет Университета С лишь потому, что тайком увидел на стенде у класса Хэ Циняня: тот собирался поступать на юридический. И тогда он решил попытать счастья в надежде оказаться чуть ближе к этому человеку.
Он не был круглым отличником в том строгом понимании, о котором судачили окружающие, и его имя не красовалось неизменно на самом верху доски почета, как у Хэ Циняня. Но стоило ему только захотеть, и он мог без труда поступить в тот же университет, что и Хэ Цинянь.
Однако Цзян Июню в то же время катастрофически не везло.
Учась в одном университете, он так и не получил ни единого шанса на личное знакомство. Хэ Цинянь понятия не имел, кто он такой и что вообще существует на свете.
Причём главная преграда между ними крылась вовсе не в оценках и не в чём-то подобном.
Просто Хэ Цинянь был натуралом. Из тех самых натуралов, что крутили романы с девчонками еще в старшей школе, в то время как самого Цзян Июя от природы привлекали исключительно парни.
В глазах Цзян Июя, лишённых всяких бурных эмоций, отражался трепетный огонёк свечи, а затем он тихо прикрыл веки. Длинные ресницы в сочетании с двумя родинками под глазами придавали его лицу ещё более отрешённый и утончённый вид.
Он загадал желание со всей искренностью.
Ему хотелось просто познакомиться с Хэ Цинянем. Он не смел надеяться на большее — стать обычными друзьями было бы вполне достаточно. Пообедать вместе или просто болтать обо всем на свете — от одной этой мысли он был бы бесконечно счастлив.
В полумгле огонёк свечи внезапно качнулся, словно почуяв некие скрытые изменения в мироздании, но никто этого не заметил.
Цзян Июй открыл глаза, задул свечу и под радостные песни и пляски соседей по комнате шагнул в свои двадцать четыре года.
И хотя сегодня был день рождения, эта ночь ничем не отличалась от бесчисленных других обычных ночей. Перед сном Цзян Июй собирался ещё немного почитать статьи, Ван Ци по-прежнему сидел на нижней койке, уткнувшись в игру, а Чэнь Чи умывался в ванной — всё было до боли привычно и буднично.
До тех пор пока рано утром его не разбудил яркий солнечный луч и стук механической клавиатуры.
http://bllate.org/book/25528/3045541
Готово:
