Готовый перевод Journey to the West: The Little Demon Wants to Marry the Great Sage / Путешествие на Запад: Демоница охотится на Великого Мудреца: Глава 9

— Ты в эти годы мало кого выбирал?

Например, что раны еще не до конца зажили и не стоит везде бегать, или поменьше заигрывать с теми распутными мужчинами-демонами, но в итоге выдавил из себя лишь одно:

— Береги себя тоже.

— Подожди. — Вспомнив что-то, Бай ЧАОцзинь выудила из рукава нефритовый амулет. — Возьми это.

— Что на этот раз? — Сунь Укун нахмурился и не стал брать.

— Передаточный амулет. — Бай ЧАОцзинь притянула его руку и без лишних слов вложила амулет ему в латынь. — Если в дороге встретишь какую-то неразрешимую проблему, например, если тебя обидит какой-нибудь слепой демон, или... если соскучишься по мне, разломи его.

Она подняла глаза, встретившись с его красно-золотыми зрачками, и лукаво и открыто усмехнулась:

— Я сразу же приду помочь тебе подраться, или... позволю тебе посмотреть на меня.

— Кто по тебе соскучится! — Сунь Укун резко отдернул руку, словно обжегшись, но амулет крепко сжал в ладони. — Лезем не в свое дело! Какая у твоего старого Су может быть проблема!

— Лучше бы не было. — Бай ЧАОцзинь тоже не рассердилась, выпрямилась и хлопнула в ладоши. — Ладно, иди. Если будешь мешкать, твой учитель начнет волноваться.

Сунь Укун посмотрел на ее лучезарную улыбку, фраза «я пошел» несколько раз перекатилась у него в горле и в конце концов превратилась лишь в сухое:

— ...Я ушел.

Сказав это, он резко развернулся, словно боясь передумать, оседлал Облачное Сальто и обратился в золотой свет, мгновенно растворившись в небесной выси.

Бай ЧАОцзинь так и стояла на месте, пока золотой свет полностью не исчез из виду, и лишь тогда медленно выдохнула.

Выражение безмятежного прощания на ее лице мгновенно осыпалось, она поджала губы и потерла слегка занывшую шею.

— Притворяться великодушной так утомительно! — пробормотала она и повернулась, чтобы вернуться в пещеру, однако шаги ее были какими-то легкими, невесомыми.

Но вскоре она снова воспряла духом, и ее глаза вновь засияли.

— Ничего, впереди еще много времени. Сунь Укун, постарайся поскорее завершить путь за писаниями!

Она принялась обдумывать следующий план: сначала разобраться с теми мужчинами-демонами в пещере, которые, заметив ее несчастную любовь, только и ждали повода прислужиться, чтобы заявить о своем авторитете?

Или отправиться на поиски редких сокровищ небес и земли, чтобы улучить время и поднять уровень культивации?

***

Говоря же о Сунь Укуне, покинув Гору Сянькун и определив направление, он оседлал Облачное Сальто и вскоре догнал направлявшийся на запад отряд.

Трое спутников Тан Сэна как раз отдыхали у горного ручья: Чжу Бацзе выставил зад кверху и ловил рыбу в ручье, Ша Сэн разжигал огонь, а Тан Сэн сидел на камне и читал сутры.

— Учитель!

Золотой свет приземлился, и Сунь Укун явил свой облик.

— Укун! — Тан Сэн одновременно испугался и обрадовался, поспешно поднимаясь на ноги. — Ты вернулся? Эта жен... та госпожа Бай не чинила тебе препятствий?

Чжу Бацзе тоже бросил рыбу и подбежал, с ног до головы оглядывая Сунь Укуна:

— Старший брат, ты наконец-то вернулся! Эта бодхисаттва не сделала тебе ничего плохого? По-моему, она к тебе ой как хорошо относилась! — В его тоне сквозило изрядное ехидство.

Сунь Укун злобно зыркнул на него:

— Тупица! Нарваться на неприятности захотел?

Он повернулся к Тан Сэну и коротко бросил:

— Учитель, не беспокойтесь, эта демоница... Бай ЧАОцзинь уже пообещала больше не приставать и отпустила меня. Давайте продолжим путь.

Видя, что тот невредим, Тан Сэн, хотя в душе и оставался полон сомнений, все же больше радовался, и закивал:

— Главное, что вернулся, главное, что вернулся! Амитабха, должно быть, Укун, ты усовестил ее с помощью буддийского учения.

Уголки ртов Сунь Укуна дернулись, отвечать он не стал. Усовестил? Эта демоница, судя по всему, не поддавалась ни маслу с солью, ни воде с огнем.

Ша Сэн молча протянул флягу с водой:

— Старший брат, попей воды.

Сунь Укун взял ее и сделал большой глоток, прохладная вода уняла легкое раздражение в сердце.

Дальнейший путь, казалось, вернулся в прежнее русло.

Сунь Укун прокладывал дорогу, Чжу Бацзе жаловался, Ша Сэн нес поклажу, а Тан Сэн читал сутры.

Вот только ему казалось, что что-то не так, он то и дело без всякой причины вспоминал ее.

— Старший брат, чего завис? Впереди вон облако в форме персика, не хочешь сходить посмотреть? — Чжу Бацзе подплыл ближе, корча рожицы.

Сунь Укун пришел в себя и отвесил ему затрещину по свиной голове:

— Проваливай! Еще слово — и останешься сегодня без ужина!

— Тц, чего вспоминать эту демоницу!

Он яростно мотнул головой, заставив Цзиньгубан закрутиться со свистом, отчего преграждавший дорогу впереди гигантский валун мгновенно обратился в мелкую пыль.

— Старший брат, что-то ты в последнее время больно вспыльчив.

Чжу Бацзе, наблюдая за Сунь Укуном и взвалив Девятизубые Грабли на плечо, подошел к Ша Сэну и тихо пробормотал:

— С тех пор как вернулись из этой Бездонной Пещеры, сам не свой целыми днями.

Ша Сэн молча кивнул и тоже молча отошел подальше от старшего брата, опасаясь попасть под горячую руку.

Тан Сэн тоже заметил странности старшего ученика и в один из дней на привале мягко спросил:

— Укун, не захворал ли ты? Или... на душе тяжело?

Сунь Укун как раз тупо пялился на костер и, услышав это, тут же подскочил:

— Все в порядке! Какая у старого Су может быть тяжесть на душе! Учитель, вы зря переживаете!

С этими словами он схватил палку и отправился патрулировать окрестности на десять ли вокруг, оставив Тан Сэна лишь беспомощно качать головой.

Какая у него могла быть тяжесть на душе? Не более чем...

***

С другой стороны, в глубине Бездонной Пещеры, в тихой комнате.

Эта тихая комната была обставлена чрезвычайно просто, там стоял лишь один курительный столик, на котором покоилась табличка с надписью: [Место брата Третьего принца Нэчжи].

Бай ЧАОцзинь сменила одеяние на простое лунно-белое платье, а черные волосы были лишь слегка стянуты на затылке красной лентой. Она омыла руки, воскурила благовония и зажгла три палочки сандала от пламени свечи.

Она надежно вонзла палочки в курительницу, отступила на три шага и ответила поклоном на табличку.

— Младшая сестра Бай ЧАОцзинь смиренно просит Великого Борга Морского Собрания Трех Алтарей, брата Третьего принца Нэчжу, явить свое божественное сознание.

Едва слова затихли, сизый дымок в курительнице внезапно сгустился, словно ведомый невидимой силой, и, кружась, собрался над табличкой.

Призрачный силуэт отделился от таблички, переходя из бестелесного в плотный, и медленно опустился перед курительным столиком.

Облик прибывшего был средь юноши и молодого мужчины, черты лица — несравненно изысканными, губы алыми, а кожа белой, но брови и глаза смотрели свирепо и дерзко, а между бровей алел узор в виде языков пламени, придавая еще больше свирепости и божественного величия. Это был никто иной, как Третий принц Нэчжа, Великий Бог Морского Собрания Трех Алтарей.

Воплощение божественной воли Нэчжи медленно открыло глаза, и те смоляные зрачки упали на Бай ЧАОцзинь.

— Столько времени ни слуху ни духу, я уж думал, ты наконец угробила себя сама. Зажгла благовония, чтобы призвать меня, в чем дело?

Увидев его такой напыщенный вид, Бай ЧАОцзинь даже не стала сохранять видимость благопристойности и закатила глаза:

— Тьфу! Из собачьей пасти не вылетит слоновой кости. Зову тебя, конечно же, по хорошему делу.

Призрачный силуэт Нэчжи подплыл ближе, скрестив руки на груди и разглядывая ее:

— Хорошее дело? На тебе следы недавней битвы, да и ци с кровью не совсем в порядке. Проиграла драку с кем-то и пришла просить меня отомстить?

Он усмехнулся:

— У кого хватило удури заставить тебя, такую беззаконную особу, сесть в лужу? Выкладывай, если это забавно, этот принц не против размять кости.

— Драка была, но не ради мести. Братец-принц, мне тут один человек приглянулся.

Нэчжа приподнял бровь, явно не ожидая такого начала:

— О? И что за слепой демон или смертный на этот раз? Ты за эти годы кого только не выбирала? Хоть одного заполучила? — Тон был весьма скептическим.

— На этот раз все иначе!

На лице Бай ЧАОцзинь отразилось редкое упорство и уверенность в победе:

— Не какая-то там заурядная шваль. Великий Мудрец, Равный Небесам, Сунь Укун.

Лицо Нэчжи постепенно перестало быть беспечным. Он с ног до головы омерил взглядом Бай ЧАОцзинь, и тон его стал слегка игривым:

— Сунь Укун? Та самая обезьяна, что охраняет Тан Сэна на пути за писаниями?

— Верно, это он, — кивнула Бай ЧАОцзинь, ничуть не таясь.

— Ха, — усмехнулся Нэчжа, и по звуку было не разобрать, сердит он или доволен. — Хватику смелости у тебя прибавилось. Что за нрав у этой обезьяны? Когда-то он устроил переворот в Небесных Чертогах, и сто тысяч небесных воинов не смогли его скрутить, мы с ним тоже сошлись в битве не на жизнь, а на смерть — орешек крепкий. К тому же он теперь официально утвержденный буддистами страж на пути за писаниями, за ним тянется огромная карма. И ты на него положила глаз?

— Не положила глаз, а выбрала.

Поправила его Бай ЧАОцзинь:

— К тому же, подумаешь, охраняет Тан Сэна! Он же не постригся в монахи. Крепкий орешек — тем интереснее грызть.

Она замолчала, а в ее глазах блеснула лукавость:

— К тому же я уже попробовала.

Нэчжа:

— И что ты с ним сделала?

— Да ничего особенного, просто заманила в свою Бездонную Пещеру, продержала несколько дней, подралась с ним, заключила пари, а потом поцеловала.

На лице Нэчжи застыло крайнее изумление:

— Ты поцеловала Сунь Укуна? И он не обратил твою душу в прах одним ударом палки?

— Он бил, да не попал.

Нэчжа молча посмотрел на нее со сложным взглядом:

— Выходит, ты позвала меня, чтобы я помог вам сойтись? Или чтобы прикрывать тебя от неприятностей со стороны Небесного Двора или Горы Линшань?

— Ни то ни другое. — Бай ЧАОцзинь отбросила шутливый тон и посерьезнела. — Братец-принц, помню, ты в свое время пересоздал тело из лотоса и глубоко изучил всякие штуки вроде душ?

Взгляд Нэчжи сузился:

— С чем ты столкнулась?

Бай ЧАОцзинь указала на собственную голову:

— С тех пор как я... кхм, с того дня, как Тан Сэн проезжал через Черный Сосновый Лес, в моей голове то и дело звучит голос, который меня подгоняет. Например, в этот раз он прямо-таки гнал меня схватить Тан Сэна, съесть его мясо или заняться с ним двойным культивированием, утверждая, что это поможет сбросить кости демона и обрести праведный путь Тайи Цзиньсяня.

Она усмехнулась:

— А я назло не делаю так, как он велит. Мне приглянулся Сунь Укун, вот я и иду ему наперекор. Но эта дрянь как собачий пластырь: хоть я ее временно и подавила, кто знает, не вылезет ли она снова пакостить в будущем? Я боюсь, что она помешает мне... ну, развитию моих отношений с Укуном.

Призрачный силуэт Нэчжи подплыл к курительному столику и протянул палец, мысленно указывая на лоб Бай ЧАОцзинь. Частица божественной воли проникла внутрь, тщательно обыскивая всё вокруг. Бай ЧАОцзинь расслабила сознание, позволяя ему вести поиски.

Мгновение спустя Нэчжа убрал руку, и его брови сошлись на переносице:

— Это не обычное демоническое наваждение и не вторжение внешней скверны. Больше похоже на одержимость. Она затаилась в глубинах твоей истинной души и связана с тобой, но отделить ее все же можно. Если ты сама будешь достаточно сильна, а твоя воля — тверда, она тебе ничего не сделает.

В лихорадочно крутящихся мыслях Бай ЧАОцзинь мелькнула догадка.

Неужели это он? Да вряд ли!

Она подавила мысли в сердце и нахмурилась:

— Полагаться только на собственную стойкость — как-то ненадежно. К тому же эта штука жутко докучает, то и дело вылезает и портит настроение. Братец-принц, у тебя есть способ вытащить ее полностью или запереть?

Нэчжа задумался на мгновение, на кончике его пальца вспыхнул огонек Трех Чистых Огней, пламя было формой лотоса — чистым и яростным:

— Полностью отделить — повредить истинную душу, овчинка выделки не стоит. Запереть... возможно, и сработает. Я передам тебе набор Печатей Усмирения Души Огненного Лотоса, они позволят воздвигнуть темницу в твоем море сознания и запечатать эту гадость внутри.

Глаза Бай ЧАОцзинь ярко засияли:

— Это отлично! Быстро учи меня!

Нэчжа тоже не стал тянуть, силуэт сделал жест пальцем, и техника прямиком ушла в межбровье Бай ЧАОцзинь.

Бай ЧАОцзинь тут же закрыла глаза и сосредоточилась, переваривая огромный объем информации. В тихой комнате оставалось лишь мирно виться дымку благовоний.

Примерно через время сгорания одной палочки благовоний она открыла глаза, в ее зрачках мелькнул яркий свет, а между бровей смутно проступил слабый золотисто-алый отпечаток лотоса, который тут же исчез.

— Получилось! — Она почувствовала созданную в глубинах моря сознания темницу, и настроение ее заметно улучшилось.

— Спасибо, братец-принц! — искренне поблагодарила она.

— Оставь это. — Силуэт Нэчжи махнул рукой, начав понемногу бледнеть. — Печать создана, дальше укрепляй ее своими силами. Насчет той обезьяны... думай сама. У него сложное происхождение и куча связей, если заваришь кашу, я могу не всегда приходить на помощь.

— Знаю-знаю, — улыбнулась Бай ЧАОцзинь, — я держу всё под контролем. В худшем случае не справлюсь — сбегу, прибегу к тебе спасаться!

Призрачный силуэт Нэчжи напоследок зыркнул на нее, и фигура стала постепенно таять в пламени, оставив лишь эхо слов:

— Меньше ищи смерти.

Три палочки благовоний как раз догорели.

Разобравшись с тем, что сидело в голове, и проводив великого божества в лице Нэчжи, Бай ЧАОцзинь вышла из тихой комнаты, чувствуя себя необычайно легко, и ей захотелось прогуляться.

— Эй, кто там! — громко позвала она.

Несколько смышленых мелких демонов тут же появились, сложив руки:

— Чего изволит великий владыка?

— Я отправлюсь развеяться, в пещере — по старинке, сами разбирайтесь, только бед не натворите.

Бай ЧАОцзинь отдала небрежное распоряжение, между делом сняла с полки сокровищ обыкновенную деревянную шпильку, небрежно заколола ею копну черных волос, наложила маскировку, и в мгновение ока превратилась в выдающегося с виду юношу.

Она подняла демонический вихрь, пролетела примерно с полчаса, опустила облако и пошла пешком.

Вскоре впереди зашумел оживленный большак, вокруг прибавилось прохожих и повозок, у дороги начали появляться чайные лавки и харчевни.

Пройдя еще немного, она увидела очертания довольно крупного селения, над городскими воротами красовались три высеченных на камне иероглифа: [Пинанъи].

Шаги Бай ЧАОцзинь замедлились, и она приподняла брови. Не здесь ли она посоветовала Тан Сэну и остальным остановиться? Та обезьяна... их отряд уже должен был уйти, верно?

Она покачала головой, отгоняя странные мысли, и с интересом затерялась в толпе входящих в город людей.

Хотя Пинанъи был невелик, из-за того, что лежал на оживленном перекрестке путей, здесь сновало немало торговцев и путешественников, и внутри было довольно людно.

По обеим сторонам мощеных голубым камнем улочек тянулись ряды лавок, реяли полотнища флагов, не смолкали зазывалы и уличные торговцы.

Бай ЧАОцзинь с интересом глазела по сторонам. Она прожила немало лет, но подобное чувство чистой праздности было для нее внове. Особенно её привлекали эти искусные вещицы: пусть они и не стоили ломаного гроша, зато были забавными.

Она остановилась у прилавка с сахарными фигурками, озвучила продавцу пожелание и стала наблюдать, как пальцы старого мастера порхают туда-сюда, мгновенно вылепляя живую маленькую обезьянку, несущую палку и выглядящую очень горделиво.

— Пф-ф... — Бай ЧАОцзинь не удержалась от смеха, этот милый и наивный вид чем-то смахивал на ту взъерошенную обезьяну.

— Молодой господин, готово. — Старый мастер протянул ей изделие.

Бай ЧАОцзинь щедро расплатилась, взяла фигурку из сахара, вертя ее в руках и находя все более забавной, с изогнутыми дугой бровями.

С сахарной обезьянкой в руках она продолжила прогулку.

Проходя мимо лотка со сладкой карамелью на палочке, она прикупила еще грозного сахарного тигра, а завидев стеклодува, выдувающего сахарные фигурки, подбежала посмотреть, как тот выдувает пухлого малыша.

Уловив аромат только что испеченного османтусового пирожного, она тут же купила кулек и принялась есть на ходу.

В разгар прогулки впереди внезапно раздались шум и женский испуганный вскрик.

Бай ЧАОцзинь подняла глаза и увидела, как толпа в испуге расступается, а несколько человек в одеждах слуг волокут скромно одетую девушку, прижимающую к груди узелок. Девушка заливалась слезами и отчаянно сопротивлялась, но не могла одолеть силу здоровяков.

— Отпустите меня! Я не пойду! Отец! Мама! Спасите! — плача и крича, девушка смотрела на сбившуюся в угол у дороги пару крестьян с горестными лицами.

Эта пара хотела броситься вперед, но их преградил путь молодой господин в шелковом халате, помахивающий веером.

Тот самый молодой господин гнусно ухмылялся и поддевал веером подбородок девушки:

— Красотка, пойдешь за этим господином — будешь есть сладкое и пить хмельное, чем плохо? Твой отец задолжал нашему господину ростовщикам и не может отдать долг, так что выдать тебя в уплату долга — дело правое!

Оказалось, заурядная сцена насильственного увода простолюдинки. Бай ЧАОцзинь откусила кусочек османтусового пирожного и прищурилась. Подобное в мире смертных случалось часто, и ей было лень вмешиваться.

— Среди бела дня похищать девушек силой, куда же смотрят законы?! — раздался ясный и полный гнева голос.

Уши Бай ЧАОцзинь дернулись, голос... показался знакомым? Но не той обезьяны.

Толпа расступилась, и оттуда вышел молодой ученый в синем книжном халате и квадратном головном уборе.

Лицом он был изящен, а манеры выдавали ученого мужа, но сейчас лицо его исказил гнев, и он встал между девушкой и злобным молодым госпожином.

— О, я-то думал, кто это. Оказывается, Ученый Лю.

Молодой господин узнал книжника, усмехнулся и замахал веером:

— Что, начитался книг и вознамперился спасать красавиц? Даже не взвесил себя на весах, чего стоишь! А ну с дороги, не мешай этому господину делать дела!

А Ученый Лю ни на шаг не отступил и громко произнес:

— Молодой господин Лю, долги — долгами, на то есть законы и правила. Разве можно вот так с рук на руки отдавать людей в уплату долга? Чем такое поведение отличается от звериного? Немедленно отпусти эту девушку, иначе студент непременно обратится в уездный суд и попросит господина уездного начальника восстановить справедливость!

— Заявить на меня? Ха-ха-ха! — молодой господин Лю словно услышал величайшую шутку на свете. — Иди и заяви! Посмотри, чью сторону примет уездный судья — твою или моего отца! Бей его! Заодно и этого ученого наглеца отлупите!

Услышав это, слуги бросили девушку и с оскаленными ухмылками окружили Ученого Лю. Окружающие горожане смотрели с жалостью, но никто не смел вмешаться.

Лицо Ученого Лю немного побледнело, но он все равно распрямил плечи, заслоняя собой девушку, сжав кулаки и готовясь к отчаянной схватке.

В тот самый момент, когда кулак одного из слуг уже был готов обрушиться на лицо Ученого Лю...

— Ой!

Липкий леденец на палочке точно угодил в глаз слуге, и тот немедленно схватился за лицо с воплем боли.

Все вокруг замерли.

Вдруг откуда ни возьмись рядом с Ученым Лю оказался видный юноша, в руке у него оставался обломок бамбуковой палочки от сахарной фигурки, и он склонил голову, с удивлением глядя на зажимающего глаз слугу.

— Братец, извините-извините! — Голос Бай ЧАОцзинь звучал звонко, с нотками извинения. — Я тут ел сладость, рука дрогнула, не удержал, и как это оно прилетело тебе в лицо? Сахар-то липкий, поскорее протри!

На словах она извинялась, но в глазах не было ни капли извинения, лишь сплошное озорство.

Лицо молодого господина Лю помрачнело:

— Что за малец, лезет не в свое дело! Бейте обоих!

Слуги опомнились и с грозными криками бросились на Бай ЧАОцзинь.

Бай ЧАОцзинь испуганно ахнула, издав крик ужаса, словно пытаясь уклониться от суматохи, но случайно оступилась и шаткой походкой бросилась вперед, а бамбуковая палочка и недоеденное пирожное вылетели у нее из рук.

Раздалась череда глухих звуков ай-яй и плюх, и те слуги, что бросились на нее, то оказывались уколоты бамбуковой палочкой в нервные узлы под мышками, то получали удары по коленным суставам мягким на вид османтусовым пирожным.

А не то спотыкались о случайно выставленную ногу Бай ЧАОцзинь и растягивались носом в грязь, за мгновение превратившись в кучу младых тел, вопящих от боли и не способных подняться.

Сама Бай ЧАОцзинь тоже покачивалась, пока Ученый Лю с трудом не подхватил ее, помогая устоять на ногах.

— Молодой господин, вы в порядке? — с беспокойством спросил Ученый Лю, глядя на нее с удивлением и благодарностью.

— В порядке, в порядке, просто испугался до смерти. — Бай ЧАОцзинь похлопала себя по груди с видом человека, пережившего страх, а затем перевела взгляд на потемневшего от злости молодого господина Лю и спросила: — Молодой господин, а чего это ваши люди сами попадали? Не отвезти ли их к лекарю?

Молодой господин Лю затрясся от гнева и ткнул пальцем в сторону Бай ЧАОцзинь:

— Ты... ты жульничаешь!

— Жульничаю? — Бай ЧАОцзинь вытаращила невинные глаза. — Молодой господин, не клевещите на людей, я ведь просто хилый ученый, сил у меня куриных нет, какое тут жульничество? Ваши слуги сами на ногах не удержались. Молодой господин, советую вам поскорее отвести их к врачу, мало ли что, вдруг переломали чего.

http://bllate.org/book/25534/3046107