Бай ЧАОцзинь смотрела на него во все глаза, сияющие от восторга. Обойдя вокруг преобразившегося Сунь Укуна пару раз, она принялась звонко цокать языком:
— Муж мой в таком обличье поистине несравненный красавец, истинный молодец! Твоя служанка донельзя счастлива~
Сунь Укун от её похвал почувствовал себя крайне неуютно и пригрозил ей веером:
— Меньше болтовни, давай обращайся!
Бай ЧАОцзинь легко рассмеялась, её фигурка качнулась, и на прежнем месте уже стояла очаровательная и цветущая молодая женщина.
Она сменила наряд на гусино-жёлтое парчовое платье с вышитыми золотом юбками, идеально гармонировавшее с парадным халатом Сунь Укуна, а поверх набросила шёголевую накидку цвета зари. Её иссиня-чёрные волосы были искусно уложены в высокую причёску «падающая лошадь», которую украшали косо вставленная нефритовая шпилька и несколько жемчужных бусин. В мочках ушей покачивались серьги в виде полной луны, при каждом движении позвякивали драгоценные подвески, а сама она излучала сияние куда ни глянь.
В ней не было утрачено ни богатство и благородство богатой купчихи, ни присущая от природы живость и красота — перед нами предстала вылитая новобрачная, которую балует муж и которая впервые отправилась в дальний путь.
Тан Сэн стараниями Сунь Укуна превратился в тощего старого управляющего с тремя прядями длинных редких усов. Одетый в сине-серый длинный халат и с бухгалтерской конторской книгой в руках, он излучал утончённую, интеллигентную ауру.
Чжу Бацзе обернулся грубым, плотного телосложения громилой-начальником охраны с заплывшим жиром лицом. В короткой кубке и с широким тесаком на поясе он выглядел на удивление убедительно.
Ша Сэн превратился в немногословного молодого работника с темной кожей, нёсшего на коромысле пару корзин с поклажей.
Всё было готово.
— Войдя в город, поменьше болтайте и следите за знаками, — напутствовал Сунь Укун, особо одарив свирепым взглядом Чжу Бацзе. — Особенно ты, дурень, держи язык за зубами и не вздумай терять рассудок, стоит тебе увидеть еду!
Чжу Бацзе хлопнул себя по груди:
— Не беспокойтесь, господин! Старый Чжу... то есть, ваш подчинённый всё понял!
Бай ЧАОцзинь совершенно естественно вновь взяла Сунь Укуна под руку. На сей раз Сунь Укун на мгновение весь напрягся, но отталкивать её не стал и лишь бросил вполголоса:
— Веди себя прилично.
— Играть роль — так до конца, муж мой~ — лучезарно улыбнулась Бай ЧАОцзинь, придвинувшись к самому его уху и шепча так, чтобы слышали только они двое. — Смотри-ка, я держу тебя под руку, а ты даже не смеешь меня сбросить.
Сунь Укун бросил:
— Входим в город!
Отряд направился к столице Царства Уничтожения Буддизма.
Приближаясь к городу, они увидели, что досмотр на заставах по пути был чрезвычайно строгим, а к путникам в монашеских одеждах относились с сугубой подозрительностью.
К счастью, их маскировка была безупречна, а благодаря сообразительности Сунь Укуна и всесторонней поддержке Бай ЧАОцзинь им удалось благополучно миновать несколько постов.
Наконец, перед глазами предстали величественные крепостные стены столицы Царства Уничтожения Буддизма.
У городских ворот царила строгая стража, сверкали доспехи, а входящих и выходящих досматривали с особой пристрастностью.
На городской стене даже висели расклешенные объявления о розыске и поимке странствующих монахов.
Когда дошла очередь до их торгового каравана, стражник-офицер окинул взглядом роскошного молодого господина Суня вместе с его прекрасной супругой, затем перевёл глаза на старого счетовода, грубого телохранителя и простого работника позади них. Тон его был вполне вежливым.
— Откуда путь держите? Куда направляетесь? Зачем в город идёте? — дежурным тоном поинтересовался офицер.
Сунь Укун, помахивая складным веером, невозмутимо ответил:
— Дозвольте доложить, господин военный. Вашему покорному слуге фамилия Сунь, родом мы с востока. Везу супругу на Западные земли для торговли шёлком и фарфором. Проезжая через ваши благословенные края, желаем войти в город, дабы закупить кое-какой товар и отдохнуть пару дней.
Офицер заглянул в их подорожные грамоты, осмотрел поклажу и не нашёл никаких изъянов. Его взгляд на мгновение задержался на лице Бай ЧАОцзинь, но Сунь Укун тут же слегка качнулся вбок, загородив её.
— Проходите, — махнул рукой офицер, разрешая проход. — В последнее время в городе неспокойно, особенно... кхм, раз вы не монахи, то ступайте. Возвращайтесь на постоялый двор затемно, без нужды не бродите где попало.
— Благодарю вас, господин военный, — Сунь Укун сложил руки в приветствии, и отряд благополучно вошёл в столицу Царства Уничтожения Буддизма.
Улицы внутри города были широкими, пестрели рядами лавок, являя собой картину оживлённой суеты.
Они сняли просторный постоялый двор в черте города. Им выделили отдельный тихий дворик.
Устроившись на месте, Сунь Укун приказал Ша Сэну сторожить вещи, а Чжу Бацзе велел отправиться на разведку — в первую очередь разузнать о недавних действиях правителя.
Тан Сэн тем временем уединился в комнате, тихо читая заупокойные молитвы по невинно убиенным в этом городе монахам.
В комнате остались только Сунь Укун и Бай ЧАОцзинь.
Бай ЧАОцзинь затворила дверь, развернулась и прислонилась спиной к косяку, с улыбкой глядя на Сунь Укуна, который уже сбросил часть личины и обрёл прежний дерзкий нрав.
— Старейшина Сунь, ой, то есть... муж мой~ — протянула она с придыханием. — Выходит, теперь мы делим одну комнату на двоих?
Сунь Укун в этот момент пил чай и чуть не поперхнулся. Недовольно глянув на неё, он проворчал:
— Спим по отдельности! И оставь свои глупые мысли!
— И вовсе у меня на уме нет ничего глупого, — Бай ЧАОцзинь подошла к столу, опустилась на стул и, подперев щёку рукой, уставилась на него. — Я вот думаю, что нам делать дальше? Раздобыть вести несложно, но как его вразумить? Бодхисаттве легко рассуждать, а на деле это ох как трудно.
Сунь Укун опустил чашку, слегка нахмурив брови:
— В том-то и загвоздка. У этого короля жажда убийства укоренилась слишком глубоко, простыми словами его вряд ли переубедишь — придётся заставить его на собственной шкуре прочувствовать всю мерзость его злодеяний и их последствия, только тогда его удастся пронять.
— Хочешь сказать... пусть он тоже отведает каково это — быть монахом?
Сунь Укун скосил на неё взгляд, в его глазах мелькнуло удивление, а уголки губ тут же изогнулись в ухмылке:
— А ты, погляжу, мыслишь в точности как я, старый Ван.
Понизив голос, он изложил ей свой план.
Бай ЧАОцзинь слушала, и её глаза разгорались всё ярче и ярче. В конце концов она не выдержала и захлопала в ладоши, рассмеявшись:
— Гениально! Отплатить той же монетой! Старейшина Сунь, а у тебя котелок варит что надо!
Она внезапно молниеносно чмокнула его в щеку, тут же отскочила на два шага назад и лукаво улыбнулась во все глаза:
— Награда за твой превосходный план!
Сунь Укун застал врасплох: он только ощутил мягкое, теплое касание на щеке, как онемел всем телом.
— Ты...! — он прижал ладонь к тому месту, куда она прикоснулась, его уши порозовели, а золотые зрачки округлились от изумления. — Бай ЧАОцзинь! Опять за своё!
— Что такое, мужу разве не понравилось? — Бай ЧАОцзинь склонила голову набок, изобразив невинность. — Разве ненормально, когда жена целует мужа?
— Нормально чёрта с два! — Сунь Укун едва не лез на стену от бешенства. — Мы же притворяемся! Понарошку!
— А для меня всё по-настоящему, — Бай ЧАОцзинь улыбалась открыто, но в её глазах читалась непоколебимая серьёзность.
Глядя на этот свет в её глазах, Сунь Укун снова почувствовал прилив знакомого раздражения и щемящего трепета.
Он отвернулся, больше не глядя на неё, хотя тон его стал уже не столь суровым:
— Меньше болтовни! Дела важнее!
Заметив, что кончики ушей Сунь Укуна до сих пор горят алым, Бай ЧАОцзинь перестала его дразнить и перешла на деловой тон:
— Ладно, о деле. Что нужно от меня по твоему плану?
Сунь Укун повернулся к ней:
— Твои познания широки. Владеешь ли ты искусством иллюзий?
Бай ЧАОцзинь кивнула:
— Владею.
— Тогда сегодня ночью я отправлюсь во дворец разведать обстановку и высмотреть всё на месте. Ты останешься на постоялом дворе, присмотришь за учителем и остальными, а заодно...
Он замолчал, а на его губах вновь заиграла плутовская улыбка:
— ...приготовишь мне небольшой подарок.
Наступила ночь, тёмная и ветреная.
Сунь Укун наказал Ша Сэну беречь Тан Сэна, вновь предостерег Чжу Бацзе вести себя смирно, а затем обратился лёгким дуновением ветра, бесшумно выскользнул с постоялого двора и напрямик устремился к императорскому дворцу.
Дворец Царства Уничтожения Буддизма уступал Чанъани в величественности, однако охранялся чрезвычайно строго, а его стены были высоки.
Но Великого Мудреца, Равного Небесам, это, конечно, остановить не могло.
Он с лёгкостью проскользнул во внутренние покои и стал бесшумно перемещаться среди павильонов и чертогов, выискивая нужное.
В покоях правителя ярко горел свет, откуда-то доносился приглушённый разговор.
Сунь Укун висел вниз головой под карнизом, заглядывая внутрь через щёлку в оконном переплёте.
На драгоценном троне сидел мужчина средних лет в царских одеждах — это был сам правитель Царства Уничтожения Буддизма.
Перед ним стоял старец в даосском облачении.
— Наставник, осталось всего четверо, и моё великое начинание увенчается успехом.
Голос короля был глухим, с примесью подавленного возбуждения:
— Тогда я смогу постичь великое Дао и вечно править государством, верно?
Даос рассмеялся:
— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество. Как только головы десяти тысяч монахов будут принесены в жертву небесам и заклинание завершится, вы сбросите бренную оболочку, обретёте несокрушимое божественное тело и сравняетесь в долголетии с самими Небом и Землёй. А дурная слава разрушителя буддизма — не более чем способ отвести глаза толпы.
Жадный блеск в глазах правителя стал ещё сильнее:
— Хорошо! Прекрасно! Наставник, если это дело выгорит, я разделю с тобой эти бескрайние владения!
— Нищий даос молит лишь о том, чтобы Ваше Величество, достигнув великого Дао, позволил мне проповедовать учение здесь и возвысить нашу веру, — с поклоном ответил даос.
— Разумеется, разумеется!
Слушая это из-за окна, Сунь Укун задохнулся от праведного гнева.
Оказывается, всё это искоренение буддизма затевалось ради столь грязного дела! Принести в жертву жизни десяти тысяч людей, и в особенности монахов, чтобы культивировать мерзкое колдовство в безумной надежде обрести бессмертие!
Подавив ярость, он продолжил слушать.
Даос снова заговорил:
— В последнее время в городе появились новые лица. Вашему Величеству стоит усилить стражу, тщательно проверять всех прохожих, в особенности... странствующих монахов.
Король кивнул:
— Наставник может быть спокоен, у городских ворот стражу увеличили втрое. Всякого похожего на лысого бродягу лучше казнить по ошибке, чем упустить!
Сунь Укун мысленно усмехнулся. Казнить по ошибке? Руки этого короля и так по локоть в крови!
Послушав ещё немного и уяснив расположение дворца, распорядок дня правителя, а также примерный уровень культивации наставника, он тихо удалился.
Когда он вернулся на постоялый двор, была уже глухая ночь.
Бай ЧАОцзинь, к его удивлению, ещё не ложилась. Подперев щёку рукой, она сидела за столом перед единственной масляной лампой, будто поджидая его.
Увидев, как он влетает через окно, её глаза засияли, и она поспешила навстречу:
— Ну как?
Сунь Укун вкратце пересказал то, что увидел и услышал.
Выслушав его, Бай ЧАОцзинь слегка нахмурила тонкие брови:
— Зловещее заклинание с приношением в жертву жизней монахов? Откуда этот наставник такой взялся, раз он столь мерзок?
— Плевать, откуда он взялся, разделаемся со всеми разом — и дело с концом.
— Тоже верно.
Тут Бай ЧАОцзинь с любопытством подалась вперёд:
— А что за небольшой подарок ты упоминал? И что мне нужно сделать?
В глазах Сунь Укуна сверкнула хитринка:
— Раз уж он жаждет прикончить ровно десять тысяч монахов, старый Ван поможет ему довести счёт до конца. Но...
Он посмотрел на Бай ЧАОцзинь, и в его тоне неожиданно прорезались нотки человека, ищущего совета:
— Тут потребуется твоё мастерство иллюзий. Сможешь ли ты сотворить морок, что покроет весь дворец и даже затронет часть столицы? Чтобы был убедительным, долгим, и главное — чтобы вызывал у людей самые сокровенные кошмары.
Глаза Бай ЧАОцзинь засияли ещё сильнее:
— Накрыть дворец — проще простого. Чуть затронуть столицу... будет немного трудновато, но если сделать ядром дворец и распространить волну окрест, то должно получиться. Что до страхов...
Подумав немного, она достала из пространственного мешка нефритовый флейтовый свисток:
— С помощью этой штуки в сочетании с моими иллюзиями можно усиливать и направлять любые чувства из человеческих сердец. Страх, жадность, раскаяние... всё что угодно.
Сунь Укун взглянул на нефритовый свисток и кивнул:
— Отлично. Завтра в полночь, когда король уснет и даос, возможно, тоже углубится в медитацию, мы начнём.
— Без проблем! — Бай ЧАОцзинь потерла ладони, горя нетерпением. — Стой, а не отправить ли учителя с остальными за пределы города на время? Чтобы не задело.
— Верно, — задумчиво протянул Сунь Укун. — Завтра найдём предлог, пусть учитель и остальные под видом закупки товаров выедут из города первыми и подождут в безопасном месте за стенами.
Они ещё раз подробно обсудили детали и разошлись по комнатам лишь тогда, когда на востоке забрезжил рассвет.
На следующий день Сунь Укун велел Тан Сэну, обратившемуся старым счетоводом, а также Чжу Бацзе и Ша Сэну в обличье телохранителя и работника выступить из города первыми и ждать в условленном месте.
Сам же он вместе с Бай ЧАОцзинь остался на постоялом дворе, чтобы набраться сил перед ночной операцией.
Хотя Чжу Бацзе и не горел желанием покидать столицу, где обещало быть веселье, под свирепым взглядом Сунь Укуна он послушно поплетелся за Тан Сэном.
Ша Сэн, как всегда, хранил молчание и не проронил ни слова.
Проводив учителей и убедившись, что они в безопасности, Сунь Укун с Бай ЧАОцзинь вернулись в комнату и сели, закрыв глаза и погрузившись в медитацию.
Время тянулось медленно, минута за минутой.
Ночь опустилась вновь, укутывая столицу Царства Уничтожения Буддизма.
Ближе к полуночи огни во дворце постепенно погасли, большая часть территории погрузилась во тьму, и лишь в покоях короля и боковом чертоге наставника ещё теплились слабые огоньки.
Сунь Укун и Бай ЧАОцзинь переглянулись.
— Готова? — спросил Сунь Укун.
Бай ЧАОцзинь покрепче сжала нефритовый свисток, и её улыбка в темноте ночи показалась особенно ослепительной:
— В любой момент.
— Пошли!
Две тени бесшумно выскользнули с постоялого двора и крадучись двинулись в сторону дворца.
Проникнув во внутренние покои, они укрылись в тени искусственных скал прямо напротив спальни короля.
Бай ЧАОцзинь поднесла нефритовый свисток к губам. Она не издала ни звука, но волна незримой звуковой ряби в сопровождении её мощной демонической энергии покатилась во все стороны, мгновенно окутав царские покои и распространяясь дальше на дворцовую территорию.
Внутри спальни только что заснувший правитель Царства Уничтожения Буддизма внезапно ощутил беспричинную тревогу.
Он открыл глаза. Вокруг царила непроглядная тьма, и лишь слабый лунный свет падал сквозь окно.
— Эй, стража... — он попытался позвать людей, но с удивлением обнаружил, что не может издать ни звука.
Следом за этим пейзаж перед его глазами начал искажаться и преображаться.
Ему показалось, что он восседает на драгоценном троне, а перед ним возвышаются горы из голов.
И все сплошь лысые монашеские головы! Девять тысяч девятьсот девяносто шесть штук, ни одной меньше, и все они в упор, не мигая, сверлят его глазами!
— А-а-а...! — мысленно завизжал король, пытаясь вскочить и убежать, но тело словно окаменело.
Эти головы зашевелились, поднимаясь из луж крови и превращаясь в безголовые тела монахов. Медленно шагая к нему, они протягивали иссохшие руки.
— Верни мою жизнь...
— О царь, за что ты меня убил...
— Ад ждёт тебя...
Бесчисленные пронзительные и скорбные вопли взорвались прямо у него в голове.
Король покрылся холодным потом, сердце бешено колотилось, грозя разорвать грудь. Это был глубинный ужас перед содеянными убийствами, безмерно раздутый иллюзией и нефритовым свистком.
— Нет... нет! Я — Сын Неба! Я должен жить вечно! Вы, лысые ослы, сами заслужили смерть! — безумно орал он в мыслях, пытаясь отогнать страх.
Однако картина снова переменилась.
Он обнаружил себя оборванным странствующим монахом, которого скрутила банда свирепых стражников, швырнув на землю.
— Поймали паршивого лысого! Руби его!
— По приказу государя — казнить без пощяды!
Холодное лезвие клинка отразило его искажённое от ужаса лицо и со свистом опустилось!
— А-а-а...! — пронзила адская боль. Он увидел, как его собственная голова отлетела в сторону, а глаза всё ещё таращились на фонтанирующее кровью обезглавленное тело.
Смена ракурса — и он уже один из тех монахов, что были им убиты, переживая предсмертное отчаяние, муки, недоумение и чудовищную ненависть.
Одна... две... десять... сто... девять тысяч девятьсот девяносто шесть смертей, девять тысяч девятьсот девяносто шесть проклятий захлестнули его волнами девяти валов.
— Нет... не надо! Я ошибся! Я во всём раскаиваюсь! Пощадите! Пощадите меня!
Король рыдал и выл в паутине иллюзии, заливаясь слезами и соплями, растеряв последние крупицы императорского величия — остался лишь самый первобытный страх и раскаяние.
В этот момент в боковом чертоге наставника.
Даос сидел в медитации, как вдруг его охватило беспокойство. Резко распахнув глаза, он изменился в лице:
— Что за могущественный мастер смеет бесчинствовать в императорском дворце!
Он мгновенно поднялся на ноги, складывая пальцы в заклинательную мудру, и вокруг его тела взметнулась демоническая ци, силясь прорвать иллюзию.
Однако разве можно было легко разрушить иллюзорный массив, совместно сотворённый Сунь Укуном и Бай ЧАОцзинь?
К тому же Сунь Укун заблаговременно установил вокруг чертога скрытые расставляющие хаос духовные печати.
Даос почувствовал, что ци течёт с трудом, а перед глазами всё началоплыть.
Он увидел, как созданное им с таким трудом заклинание трещит по швам, а собранные души загубленных монахов вырываются на свободу, превращаясь в чёрные клубы дыма, которые с воем бросаются на него самого!
— Обратный удар? Невозможно! — испуганно и гневно взревел наставник, спешно призывая защитное сокровище.
В этот миг перед ним материализовалась фигура Сунь Укуна, и Цзиньгубан с сокрушительной мощью грома обрушился сверху вниз!
— Паршивый демон, сдохни!
Охваченный ужасом наставник наспех выставил костяной щит.
Раздался звонкий удар, потрясший весь чертог, и по костяному щиту побежали трещины. Даоса отбросило назад от страшного удара крови, он пролетел несколько шагов.
— Сунь Укун?! — он узнал гостя, и в его глазах вспыхнул страх. — Ты... как ты здесь...
«Ты меня знаешь?» — Сунь Укун усмехнулся, не прекращая натиска. — «Тем лучше, избавлюсь от лишней болтовни! Сегодня твой смертный час!»
Цзиньгубан превратился в сплошной веер палочных теней, отрезая наставнику любые пути к отступлению.
Лицо наставника побелело от страха. Хоть он и обладал некоторыми познаниями, как ему было тягаться с Великим Мудрецом? После пары выпадов его положение стало отчаянным, а магические артефакты начали ломаться один за другим.
Тогда он внезапно прокусил кончик языка и выплюнул струю чистой крови, превратившуюся в густую дымовую завесу, которая застелила обзор Сунь Укуна. Сам же он обернулся чёрным дымом, силясь удрать.
— Сбежать вздумал? — Сунь Укун смахнул марево взглядом, полным холодной стали. Цзиньгубан вылетел из его рук, превратившись в золотой луч, который обогнал беглеца и с треском врезался в клубы чёрного дыма!
— Кха-а! — заорал наставник, вываливаясь из дыма в истинном обличье. Грудь у него была проломлена, он явно получил смертельные раны.
Он забился в земных поклонах, умоляя о пощаде:
— Великий Мудрец, пощади! Великий Мудрец, пощади!
Сунь Укун подобрал Цзиньгубан и зашагал ближе:
— Пощадить тебя? Ты подбил короля на убийство бесчисленного множества монахов и совершил столь гнусные злодеяния — как оставить тебя в живых в этот день! Старый Ван покарает тебя именем небес и отправит в преисподнюю искупать вину перед невинно убиенными монахами!
Цзиньгубан со свистом сокрушительного урагана рухнул вниз!
В глазах наставника застыло отчаяние; он даже не успел издать последний вопль, как под ударом палки развеялся в прах, не оставив и духа.
Сунь Укун вернул Цзиньгубан на место и с отвращением отряхнул несуществующую пыль. Подняв взгляд на покои правителя, он увидел, что иллюзия Бай ЧАОцзинь всё ещё держала его в плену.
Мелькнув тенью, он мгновенно очутился у окна спальни.
Сквозь щель было видно, как правитель Царства Уничтожения Буддизма раскинулся на драконьем ложе. Глаза его выкатились, зрачки расфокусировались, всё тело колотилось в жестоких судорогах, лицо было залито слезами и соплями, а изо рта вырывались хриплые, жуткие звуки — он всё ещё находился в тисках безграничного кошмара.
— Пожалуй, хватит, — пробормотал Сунь Укун.
Сквозная тень Бай ЧАОцзинь отделилась от противоположной стены, и она убрала нефритовый свисток.
— Ну как, этот тиран перепугался до смерти? — она подошла к Сунь Укуну, глядя плечом к плечу внутрь залы. — Что дальше? Заходим и вразумляем его?
В Сунь Укуне проснулся озорной задор:
— Одной лишь пугалкой сыт не будешь. Надо, чтобы он на собственном опыте прочувствовал, каково это — плоды его же собственных злодеяний.
Выдернув шерстинку и сдунув на неё бессмертную ци, он превратился в сострадательного седого монаха в рясе и толкнул дверь спальни.
Внутри морока обезумевший от ужаса король метался под лапами призрачных монахов, как вдруг увидел идущего к нему старика-моника, при виде которого те духи стали в страхе расступаться.
Старый монах сложил ладони на груди и с жалостью посмотрел на него:
— Ваше Величество, доводилось ли вам видеть эти груды белых костей и слышать эти окровавленные стоны?
Король, ухватившись за него как за последнюю соломинку, судорожно подполз ближе, вцепился в полу рясы монаха и забормотал в полном умопомешательстве:
— Святой отец, спаси меня! Я был неправ! Я не должен был слушать демона и губить буддистов! Умоляю, упокой эти души и вызволи меня из пучины страданий!
Старый монах вздохнул:
— Кто заварил кашу, тому расхлёбывать. Желаешь искупить грех — покайся перед теми, кому чинил зло, и загладь вину сполна.
http://bllate.org/book/25534/3046116
Готово:
