Сунь Укун размял немного затекшие плечи и фыркнул:
— Старому Суну не нужно спать так долго.
Бай Чаоцзинь посмотрела на него, и сердце её в этот момент превратилось в мягкое податливое облачко. Она протянула руку и принялась легонько массировать ему плечи:
— Устал?
— Не устал.
Сунь Укун перехватил её руку, не давая озорничать, и поднялся на сотые доли секунды:
— Рассвело, пора в путь.
Остальные тоже постепенно проснулись. Чжу Бацзе от души потянулся, сладко зевая:
— Ну и сладко же я поспал! Братушка Ша, готов ли завтрак?
Ша Сэн молча раздал всем разогретые лепёшки.
Тан Сэн, завершив утреннее умывание и приняв из рук Ша Сэна постную пищу, бросил многозначительный взгляд на Сунь Укуна и Бай Чаоцзинь. Увидев, что оба выглядят совершенно привычно — разве что Сунь Укун держался как-то неуклюже, а в глазах Бай Чаоцзинь мелькало едва сдерживаемое веселье, — он всё понял, но не стал разоблачать их тайну, лишь мягко произнёс:
— Покончим с утренней трапезой и тронемся в путь.
Отряд продолжил свой путь на запад.
Сегодняшняя атмосфера немного отличалась от прежних дней.
Сунь Укун, как и прежде, шагал в самомпереди, прокладывая дорогу. Бай Чаоцзинь по-прежнему следовала неподалёку от него, но уже не напевала задорных мотивчиков, пытаясь его подразнить.
Чжу Бацзе пристроился рядом с Ша Сэном и понизил голос:
— Братушка Ша, глянь-ка на старшего брата и ту благородную госпожу, не находишь, что между ними что-то изменилось? Вчера посреди ночи мне вроде бы послышались какие-то шорохи...
Ша Сэн с бесстрастным лицом покосился на него:
— Второй брат, сосредоточься на дороге.
Получив от ворот поворот, Чжу Бацзе пренебрежительно скривил губы, снова перевёл взгляд на идущих бок о бок спутников и хихикнул пару раз.
Тан Сэн, восседая на лошади и перебирая чётки, предавался самым глубоким раздумьям. Дурная ли то карьера или предначертанное любовное испытание — пока человек не идёт против собственной совести, быть может, это тоже благословение свыше.
Не успели они пройти и десятка ли, как впереди резко сменился пейзаж: горы стали крутыми и неприступными.
Две отвесные скалы возвышались друг напротив друга, словно срубленные гигантским топором, а между ними пролегало узкое ущелье.
Сунь Укун остановился, и его Огненные глаза и золотые зрачки внимательно осмотрели теснину:
— Здесь пахнет демонами.
Чжу Бацзе тут же вскинул Девятизубые Грабли:
— Опять чудища? Как раз кстати, старику Чжу нужно размять кости!
Ша Сэн тоже опустил поклажу и крепче сжал Посох, усмиряющий демонов.
Тан Сэн натянул поводья, слегка нахмурившись:
— Укун, можно ли обойти это место?
Сунь Укун окинул взглядом местность и покачал головой:
— По обе стороны сплошные обрывы. Если в обход, придётся потратить по меньшей мере дней семь-восемь. К тому же...
Он замолк на мгновение и вгляделся вглубь прохода:
— Демоническая ци здесь не слишком сильна, судя по всему, здесь окопалась какая-то мелкая нечисть, не стоящая внимания. Разделаемся с ними — и дело с концом.
Бай Чаоцзинь подошла к нему и тоже всмотрелась в зевок ущелья:
— Помощь нужна?
— Без надобности, — даже не задумываясь, отказался Сунь Укун. — Пара сорванцов, старый Сун в два счёта с ними расправится.
С этими словами он повернулся к Тан Сэну:
— Учитель, вы с Бацзе и Ша Сэном подождите здесь, я мигом обернусь.
— Будь осторожен, — напутствовал Тан Сэн.
Сунь Укун крутанулся на месте, превратился в золотой луч света и стремительно влетел в теснину.
Внутри ущелья и впрямь гнетилась стая чудовищ — все они были духами гор и дикими тварями, принявшими человеческий облик. Во главе шайки стоял Черный Медведь-Дух, который, полагаясь на свою толстую шкуру и грубую силу, объявил себя здесь хозяином и грабил всех проходящих мимо путников.
Заметив, что Сунь Укун в одиночку вломился в их владения, Черный Медведь-Дух взмахнул Раскалывающим Горы Топором и басовито заорал:
Сунь Укун поленился тратить слова, лишь бросил Цзиньгубан наперерез:
— Меньше болтовни! Убирайтесь или сдохните!
Разъяренный Черный Медведь-Дух занёс топор и ринулся в атаку. Мелкие бесы следом за ним с диким криком бросились вперёд.
Сунь Укун холодно хмыкнул, взмахнул Цзиньгубан, и тот превратился в целую завесь мелькающих палок. Не прошло и трёх-пяти ударов сердца, как вся эта шелупонь валялась на земле, причитая и призывая на помощь родителей.
Сообразив, что дело пахнет керосином, Черный Медведь-Дух попытался смыться. Да разве Сунь Укун позволил бы ему уйти? Цзиньгубан вылетел из рук, превратился в сгусток чёрного света и точно угодил медведю в спину.
Извергнув фонтан тёмной крови, Черный Медведь-Дух рухнул лицом вниз и принял истинный облик — перед ними и правда лежал крупный, упитанный чёрный медведь.
Сунь Укун подозвал Цзиньгубан обратно и уже занёс оружие для решающего удара, чтобы покончить с демоном раз и навсегда, как вдруг сердце его дрогнуло, и он вспомнил про Бай Чаоцзинь.
Он замер на полпути, глядя на еле дышавшего зверя, немного подумал и убрал жажду убийства.
— Сегодня я дарую тебе жизнь, — Сунь Укун ткнул Черного Медведя-Духа концом Цзиньгубана в голову. — С этого дня не смей вредить людям, усердно занимайся культивацией. Если вновь возьмёшься за старое, пощады не жди!
Спасшийся от неминуемой смерти Черный Медведь-Дух не посмел ослушаться и забил челом о землю:
— Благодарю дедушку за помилование! Этот мелкий бес больше никогда не посмеет!
Больше не обращая на него внимания, Сунь Укун вышел из ущелья.
Снаружи Тан Сэн и остальные с тревожным сердцем ждали его возвращения. Увидев, что ученик вышел невредимым, они облегченно выдохнули.
— Укун, ты не ранен? — участливо спросил Тан Сэн.
— Пустяки, так, мелкая сошка, — отмахнулся Сунь Укун, но взгляд его сам собой скользнул в сторону Бай Чаоцзинь.
Поймав его взгляд, та лучезарно улыбнулась, подбежала ближе и ухватила за руку:
— Великий Мудрец просто невероятен!
Сунь Укун слегка смутился и пробормотал:
— Нас же люди кругом видят, попридержи коней.
— Ой, ладно, — Бай Чаоцзинь убрала руку, но, улучив момент, когда он потерял бдительность, стремглав чмокнула его в щеку, после чего отпрыгнула на два шага назад и лукаво сощурилась, рассматривая его лицо.
Сунь Укун:
Он закрыл щеку ладонью, его золотые глаза расширились от изумления, а кончики ушей мгновенно покраснели:
— Ты... ты чего творишь?!
Чжу Бацзе вытаращил глаза от удивления и захихикал. Ша Сэн молча отвернулся в сторону. Тан Сэн тихонько кашлянул и сделал вид, что ничего не заметил.
— А что такого? — Бай Чаоцзинь склонила голову набок с самым невинным видом.
Посмотрев на неё, Сунь Укун и сам растерял весь свой гнев — в конце концов, он лишь шумно выдохнул, наградил её выразительным взглядом и зашагал вперёд с широким размахом:
— Идём!
Отряд продолжил свой путь. Миновав узкое ущелье, они вышли на простор.
Впереди раскинулась широкая равнина, вдали курились мирные струйки дымки — по всей видимости, там пряталась деревня.
Приближался вечер, и Тан Сэн решил попроситься на ночлег в ближайшее селение.
Деревенька оказалась небольшой, всего дворов тридцать. Жители здесь испокон веков кормились за счёт гор, нравы имели простые и честные. Увидев странствующих монахов и прекрасную девушку, просивших о ночлеге, староста радушно распорядился насчёт жилья.
На восточной окраине деревни стоял пустующий дом — прежнее жилище местного старого ученого, который успешно сдал столичные экзамены и увёз всю семью в город, отчего усадьба опустела и теперь изредка использовалась для приёма заезжих странников.
Хотя усадьба выглядела простовато, внутри всё было чисто выметено, а комнат хватало на всех.
Устроившись на новом месте, староста прислал людям горячей еды: пусть пища была самой простой, зато свежей и с пылу с жару.
Закончив ужин, путники разошлись по комнатам отдыхать.
Сунь Укун, по обыкновению, заступил на ночной дозор. Он легко взпрыгнул на крышу усадьбы, уселся, скрестив ноги, и принялся разглядывать далёкие хребты и россыпи звёзд на небе.
Ночной ветерок приятно холодил кожу, ероша непослушные пряди на лбу.
— На что смотришь? — раздался за спиной нежный шёпот.
Сунь Укун мог и не оборачиваться, чтобы узнать, кто это.
— Чего пришла? Почему не спишь?
Бай Чаоцзинь присела рядом с ним и тоже уставилась в звёздное небо:
— Не спится. Захотелось составить тебе компанию.
— Сдалась мне твоя компания, — буркнул Сунь Укун, но прогонять её не стал.
Они сидели бок о бок в молчании. Небесный свод казался чисто вымытым, усыпанным бриллиантами звёзд, а издалека доносился редкий лай собак, что лишь сильнее подчёркивало безмятежность ночи.
— Сунь Укун, — внезапно подала голос Бай Чаоцзинь, и тон её был необычайно мягок. — Почему ты сегодня помиловал того черного медведя?
Сунь Укун не ожидал от неё такого вопроса, немного опешил, а затем ответил:
— Да так... Просто в какой-то момент расхотелось лишать жизни живое существо.
— Серьёзно? — она повернула голову, чтобы лучше видеть его лицо, а в её глазах отражался мягкий лунный свет. — С каких это пор ты стал проявлять милосердие к демонам?
Помолчав немного, Сунь Укун тихо вымолвил:
— Просто подумалось, что иные чудища не заслуживают смерти. Если они способны исправиться, то почему бы не оставить им лазейку для выживания?
Сказав это, он и сам удивился — эти слова звучали совсем на него не похоже.
Но Бай Чаоцзинь лишь улыбнулась, сощурив глаза:
— Наш Сунь Укун научился состраданию.
— Кто тут твой?! — тут же возмутился Сунь Укун.
— Рано или поздно всё равно станешь моим, — Бай Чаоцзинь придвинулась ближе и прошептала прямо на ухо: — Разве нет?
Тёплое дыхание коснулось мочки уха, отчего Сунь Укун окаменел и чуть было не свалился с крыши.
— Ты... держись от меня подальше! — он качнулся в сторону.
Однако Бай Чаоцзинь неотступно последовала за ним, снова прижавшись боком:
— Не хочу.
Не найдя на неё управы, Сунь Укун махнул рукой и позволил ей сидеть рядом. Так они и замерли под сводом звёздного неба.
Спустя какое-то время Бай Чаоцзинь незаметно прильнула к его плечу и прикрыла глаза.
Сунь Укун опустил взгляд. В лунном сиянии её ресницы отбрасывали лёгкие тени на фарфоровую кожу, дыхание было ровным и глубоким — она и вправду уснула.
Он поколебался секунду, но двигаться не стал, позволив ей опираться на своё плечо.
Прохладный ночной ветерок принёс с собой едва уловимый шлейф её аромата. Глядя вдаль, Сунь Укун ощутил в груди странное, ни с чем не сравнимое умиротворение.
Пожалуй, так даже неплохо, подумалось ему.
В этот момент тишину ночи неожиданно разорвал горестный плач.
Звук то приближался, то отдалялся, звуча надрывно и жутковато в полумраке спящей деревни.
Сунь Укун мгновенно насторожился и легонько подтолкнул спутницу:
— Проснись, что-то происходит.
Бай Чаоцзинь тоже открыла глаза, выпрямилась и прислушалась:
— Женский плач. Доносится с западной окраины деревни.
Переглянувшись, оба бесшумно соскользнули с крыши и растворились в тени, направляясь к западной оконечности селения.
На западной окраине находилось заброшенное кладбище — место, где сельчане хоронили младенцев и тех, кто умер насильственной смертью.
В этот момент на краю кладбища у свежего могильного холма стояла на коленях женщина в белых одеждах и горько рыдала.
Лунный свет пал на её фигуру, отчего та казалась полупрозрачной, невещественной.
Окинув её быстрым взглядом своих Огненных глаз и золотых зрачков, Сунь Укун нахмурился:
— Не человек. Призрак.
Бай Чаоцзинь тоже всё поняла:
— Злобы почти нет, должно быть, умерла недавно. Видимо, осталась какая-то неоконченная забота, вот и бродит неприкаянная.
Когда они приблизились, призрачная женщина заметила чужое присутствие, подняла голову и явила взору бледное, но правильное лицо.
На вид ей было чуть больше двадцати, одета она была в грубое холщовое платье, а в волосы была вплетена белая траурная хризантема — судя по всему, она овдовела совсем недавно.
— Вы... видите меня? — с удивлением прошептала она.
— Видим, — прямо ответил Сунь Укун. — Почему ты не отправляешься на перерождение, а проливаешь здесь слёзы?
Услышав это, мёртвая женщина снова залилась слезами:
— Эта несчастная по фамилии Ли, зовут Сюнян, я жена деревенского кузнеца Ли. Полмесяца назад мой муж ушёл в горы на охоту и не вернулся. В деревне говорят, будто его растерзали дикие звери, и даже костей не нашли. Я... я не верю в это, я хотела дождаться его возвращения...
Она снова зашлась в рыданиях:
— Но сегодня я узнала правду! Моего мужа сожрали не звери, его убили подлые люди!
Сунь Укун и Бай Чаоцзинь переглянулись:
— Кто отнял его жизнь?
Ли Сюнян утёрла слёзы, и в её глазах сверкнула ненависть:
— Мясник Ван с западного конца деревни! В тот день мой муж пошёл в гору вместе с ним, но вернулся только этот негодяй, притащив охотничий нож моего мужа и заявив, будто того уволок медведь-шатун.
А сегодня, бродя по кладбищу, я случайно услышала, как пьяный Мясник Ван хвастался перед собутыльниками тем, как он хитростью погубил моего мужа и забрал ценные шкуры, добытые им...
Чем дальше она говорила, тем сильнее распалялась, и окружающая её унылая злоба начала клубиться:
— Я хочу мести! Я хочу, чтобы этот злодей заплатил за всё!
— У каждого долга есть свой кредитор, хочешь возмездия — иди требуй его с обидчика, чего ты здесь-то заливаешься слезами? — спросил Сунь Укун.
Ли Сюнян горько улыбнулась:
— Я пыталась, да только сил моих слишком мало, к нему и близко не подойти. В его доме выставлен защитный идол, мне туда не пробиться. Вот и остаётся мне лишь выплакивать горе здесь в надежде, что кто-нибудь поможет...
Она перевела умоляющий взгляд на Сунь Укуна и Бай Чаоцзинь:
— Благородные небожители, умоляю, помогите мне! Верните честное имя моему мужу, а мерзавца заставьте понести заслуженную кару!
Сунь Укун посмотрел на Бай Чаоцзинь.
Та ненадолго задумалась и произнесла:
— Посягнувший на чужую жизнь должен заплатить своей. Однако, если ты сама убьёшь его, то накопишь грех убийства, и это пагубно отразится на твоём перерождении.
— И что же делать? — в отчаянии воскликнула Ли Сюнян. — Неужели оставить негодяя безнаказанным?
— Разумеется, нет. У зла есть своя мера возмездия. Тебе нужно лишь вынести правду на суд людской, а остальное доверь законам Неба и земным властям.
Сунь Укун кивнул:
— Старый Сун поможет тебе. Сегодня ночью ты проникнешь в его сны и не дашь ему покоя ни на минуту. А завтра утром явишься во сне к деревенскому старосте и изложишь всё как на духу. Раз имеются и живые свидетели, и вещественные доказательства, то отвертеться ему не удастся.
Услышав это, Ли Сюнян пришла в неописуемый восторг и принялась усердно бить челом:
— Благодарю вас, благородные небожители! Благодарю вас!
Тотчас же Сунь Укун применил заклинание, временно подпитав духовную силу Ли Сюнян, чтобы та смогла без труда проникнуть в сон Мясника Вана.
Бай Чаоцзинь же наделила её особым талисманом, позволяющим обрести плотский облик в царстве сновидений, чтобы негодяй прочувствовал всё до последней капли.
Этой же ночью Мяснику Вану и впрямь приснился кошмар.
Ему виделось, будто он бредёт по мрачному, заброшенному горному лесу. Бледный мертвенный свет луны освещал причудливо извивающиеся ветви деревьев, похожие на костлявые руки демонов.
— Ван Эрго... Ван Эрго... — надрывный шёзов доносился со всех сторон, и это был голос покойного кузнеца Ли.
Мясника Вана прошиб холодный пот, его затрясло мелкой дрожью:
— Кто там?! Кто балуется во тьме?!
Густой туман рассеялся, и кузнец Ли — весь в крови, с зияющей дырой в груди и собственным охотничьим ножом в руке — стал неумолимо приближаться:
— Ван Эрго, тепло ли тебе в моих шкурах? Слатка ли моя кровь?
— При-призрак! — от ужаса у мясника душа ушла в пятки, он попытался броситься бежать, но ноги налились свинцом и намертво вросли в землю.
Мертвенно-бледное лицо кузнеца оказалось в считанных дюймах от его носа, от него разило удушливой сыростью и кровью.
— За что ты сгубил меня? Мы же росли вместе, я считал тебя за брата... — в голосе кузнеца звучало бездонное горе и обида.
— Н-нет! Я тут ни при чём! Это... это всё тот медведь-шатун... — заикаясь и путаясь в словах, забормотал Мясник Ван.
— Лжешь! — раздался резкий женский вопль, и следом за кузнецом возникла призрачная фигура Ли Сюнян с кровоточащими глазами и растрёпанными волосами: — Я сама слышала, как ты ударил мужа в спину! Это ты отнял его меха и подстроил всё так, будто его задрал зверь!
— Нет... Не я! Не я! — в ужасе завопил во сне Мясник Ван, рухнув на колени и забившись в истерике. — Братец Кузнец! Матушка Сюнян! Я виноват! Помрачился рассудком, позарился на дорогую пушнину! Пощадите! Я верну все шкуры! Я всё добро отдам вам! Сохраните мне жизнь!
— Верни жизнь моего мужа! — оба призрака ринулись на него, и мёртвые пальцы впились в горло мяснику.
— Кх-ха! — Мясник Ван с криком подскочил на постели, насквозь мокрый от пота, судорожно хватая ртом воздух, а в его глазах застыл первобытный ужас.
За окном брезжил рассвет, но ощущения из кошмара — запах крови, тяжесть смертельной хватки и полные ярости взгляды четы Ли — казались настолько реальными, что у него сердце едва не разорвалось.
Он испуганно схватился за шею, словно чувствуя там следы недавнего удушья.
Этой ночью он больше не сомкнул глаз.
В то же самое время старейшина деревни, дедушка Ли, незадолго до рассвета тоже увидел странный сон.
В этом сне усопшая Ли Сюнян, аккуратно одетая и заливаясь слезами, поведала ему всю правду о гибели мужа, детально описав всё до мелочей, включая то самое место на заднем дворе Мясника Вана, где были спрятаны краденые вещи.
Напоследок она низко поклонилась:
— Дядюшка-староста, молю, восстанови справедливость для нашей семьи, верни честное имя невинно убиенному и заставь негодяя ответить по закону, только тогда мы обретём покой и сможем спокойно уйти на перерождение.
Дедушка Ли проснулся в холодном поту, и образы из сна стояли у него перед глазами. Вспомнив, какими честными при жизни были супруги Ли и какой ужасный конец их постиг, старик горько заплакал от гнева и жалости.
Едва солнце показалось из-за горизонта, как дедушка Ли созвал деревенских старейшин и крепких парней. Смешанное чувство сомнения и решимости вело их прямиком к заднему двору Мясника Вана — под поленницу дров и под кровать, как и было указано во сне.
И точно: там обнаружились спрятанные шкуры редких зверьков, которые тот ещё не успел сбыть купцам.
Когда нашлись и улики, и показания, да к тому же застали самого Мясника Вана — бледнолицего, трясущегося, с безумным взглядом, без устали бормотавшего мольбы о пощаде, — у деревенских не осталось ни малейших сомнений в его вине.
Не теряя времени, злодея скрутили по рукам и ногам и отправили гонца на быстром коне в уездный город с доносом властям.
Эта история произвела настоящий фурор в деревне: все качали головами, охваченные трепетом перед силой загробного правосудия, сумевшего найти управу на убийцу.
Староста Ли лично пришёл к дому, где остановились спутники, и несколько раз низко поклонился Тан Сэну:
— Должно быть, святой монах обладает столь великим искусством Будды, что смог утешить душу несчастной Сюнян и помочь ей добиться справедливости. От лица всего рода кузнеца Ли примите мою глубочайшую благодарность, почтеннейший!
Тан Сэн сложил ладони у груди и мягко произнёс:
— Амитабха. Добро всегда вознаграждается, а зло наказывается, ибо пути Небесные ясны и неминуемы. Заслуги сие не мои: мёртвые обрели отмщение лишь потому, что вы и ваши односельчане сохранили чистоту помыслов и справедливость в сердцах. Надобно лишь жить в согласии и впредь остерегаться дурных поступков.
Выразив благодарность тысячу раз, староста удалился.
Во дворе Чжу Бацзе уписывал присланные сельчанами в знак благодарности свежеиспеченные пампушки и бормотал с набитым ртом:
— Старший брат, благородная госпожа, ведь это вы всё устроили, признайтесь?
Сунь Укун прислонился к резной колонне галереи и бросил взгляд на Бай Чаоцзинь, которая неторопливо поливала цветы:
— Так, между делом.
Бай Чаоцзинь поставила лейку, подошла к Сунь Укуну и с довольной улыбкой обвила его руку своей:
— Наш Сунь Укун не только милосерден, но ещё и вершит правосудие собственными руками, тайком помогая людям.
— И кто тут просил тебя хвалить? — хотя Сунь Укун и делал вид, что недоволен, руку вырывать не стал, лишь грозно зыркнул на наблюдавшего за ними Чжу Бацзе. — Жри давай! Как доешь, трогаемся в путь!
Разобравшись с деревенской бедой, путники вежливо отклонили повторные приглашения местных остаться подольше и продолжил путь на запад.
Отношение Сунь Укуна к Бай Чаоцзинь теперь удивительным образом сочетало в себе крайнюю неловкость и показное терпение.
Заметив это, Бай Чаоцзинь стала вести себя ещё смелее: теперь она постоянно норовила идти как можно ближе, при удобном случае норовила ухватить за пальцы или же посреди усердных поисков дороги внезапно сунуть ему в рот сочную дикую ягоду, наслаждаясь тем, как старательно тот сохраняет невозмутимый вид.
В этот день они проходили мимо роскошно цветущего персикового сада. Была середина весны: лепестки кружились в воздухе, словно розовая метель, в ароматно пахнущем воздухе царила поистине завораживающая красота.
У Чжу Бацзе аж глаза заблестели от восторга, и он принялся уговаривать Тан Сэна:
— Учитель, поглядите же, как пышно цветут персики! Не пора ли нам немного отдохнуть?
Узрев столь живописные пейзажи и оценив то, как сильно устали ученики в непрерывных переходах, Тан Сэн с улыбкой кивнул:
— Что ж, пожалуй, давайте передохнем здесь ненадолго. Укун, госпожа Бай, если хотите прогуляться, ступайте, только не уходите слишком далеко.
Сунь Укун поначалу счёл это лишней возтнёй, однако у Бай Чаоцзинь уже загорелись глаза, и она потянула его вглубь цветущей рощи:
— Идём, идём, Сунь Укун, пойдём любоваться цветами!
Спотыкаясь оттого, что она тащила его за собой, Сунь Укун поневоле последовал за ней, бурча себе под нос:
— Потише ты! Никуда эти цветы не убегут!
Они углубились в персиковый сад, где со всех сторон их окружали густые облака розовых соцветий. В тишине не было слышно никого, кроме птиц, а воздух был напоен сладким ароматом.
Бай Чаоцзинь выпустила его руку и радостно закружилась под раскидистым деревом, усыпанным цветами, взмахивая краями одежд в танец с опадающими лепестками.
Она подняла лицо, ловя ладонью падающие лепестки, и улыбнулась так ослепительно, что цветы вокруг поблекли:
— Сунь Укун, посмотри, красиво?
Прислонившись спиной к стволу соседнего персикового дерева и скрестив руки на груди, Сунь Укун молча смотрел на неё.
Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву, играли в её волосах и на плечах, придавая ей сходство с небожительницей, сошедшей с небес.
Его кадык судорожно дернулся, он отвёл взгляд и процедил сквозь зубы:
— Пойдет.
— Только «пойдет»?
http://bllate.org/book/25534/3046120
Готово: