Готовый перевод Fell in Love with My Imperfect Boss / Служебный роман с моим «неидеальным» боссом: Глава 13

Неужели я и впрямь так хорош? Цзян Цзэсуй нахмурился, вспоминая, по какой причине Фу Цзиньчи раньше говорил, что любит его, а затем тяжело вздохнул: всё-таки он слишком хорош собой.

Честно говоря, это слегка превзошло ожидания Цзян Цзэсуя. Согласно разработанному им ранее плану расставания, к этому моменту Фу Цзиньчи уже должен был испытывать к нему почти полное отвращение.

Неужели Фу Цзиньчи и вправду немного «любит» его?

Впрочем, этой любви было совсем чуть-чуть, подумал Цзян Цзэсуй, поджав губы и хмуро погрузившись в раздумья.

Нужно усилить давление ради скорейшего расставания, и совместная командировка в пятницу — отличная для этого возможность!

В пятницу группа сотрудников приземлилась в Биньчэне. Вместе с ними в командировку отправились и другие коллеги: все жили в отдельных номерах, и лишь Фу Цзиньчи и Цзян Цзэсуй делили один представительский люкс.

Ни у кого из коллег это не вызвало никаких вопросов.

Разве не вполне нормально, что директор Фу и помощник Цзян живут вместе? Два трудоголика-энерджайзера поселились в одном номере, разумеется, лишь для того, чтобы было удобнее работать и засиживаться допоздна!

Они прибыли сюда ради проекта по энергетическому сотрудничеству. Приземлившись в Биньчэне с утра, они не стали отдыхать ни минуты и сразу же приступили к встречам, переговорам и инспекциям, проработав в непрерывном аврале до десяти часов вечера, после чего вся делегация вернулась в отель.

Добравшись до гостиницы — то ли из-за позднего часа, то ли по какой-то другой причине, — едва переступив порог люкса, оба по молчаливому согласию тут же разошлись по своим комнатам принимать душ.

Закончив водные процедуры, Цзян Цзэсуй взглянул на часы: было десять сорок — не так уж поздно.

Он присел, но тут же встал и посмотрел на ручку двери своей комнаты.

Перед поездкой он разработал специальную стратегию расставания, адаптированную именно под эту командировку. План этот назывался «Полное отсутствие личных границ».

Фу Цзиньчи брезговал даже случайными прикосновениями посторонних, не говоря уже о том, чтобы кто-то бесцеремонно вторгался в его личное пространство.

Однако сам Фу Цзиньчи страдал страшнейшими двойными стандартами. Родившийся с золотой ложкой во рту, он был лишён добродетели задумываться о чувствах окружающих; Фу Цзиньчи размышчал не о том, что подумают другие, а лишь о том, как добиться собственной цели. Именно поэтому он никогда не принимал во внимание чужое личное пространство: в любое время дня и ночи, при возникновении любой нужды он звонил без колебаний — властный и совершенно лишённый эмпатии.

Впрочем, поскольку Фу Цзиньчи отличался щедростью и платил хорошо, мало кто обращал внимание на этот его недостаток.

Лицемерная псина, избалованный барчук, злейший капиталистический эксплуататор, — мысленно ругался Цзян Цзэсуй, снова переводя взгляд на дверную ручку своей комнаты.

Сегодня он намеревался сокрушить эту лицемерную границу Фу Цзиньчи.

Цзян Цзэсуй глубоко вздохнул, открыл дверь и вышел в коридор, направляясь к комнате Фу Цзиньчи.

Глядя на дверь его спальни, он напустил на лицо нужную улыбку — на три десятых застенчивую, на три десятых самонадеянную от осознания своей вседозволенности.

После чего решительно и смело ухватился за ручку двери Фу Цзиньчи и впервые в жизни, даже не постучав, напрямую распахнул её.

Едва дверь отворилась, перед его взором предстала слегка изогнутая мускулистая спина — рельефная, упругая, излучающая мощную взрывную силу и энергию.

Заготовленная улыбка Цзян Цзэсуя мгновенно застыла на лице:

— …

А всё потому, что Фу Цзиньчи стоял с обнаженным торсом, держа в руке пижаму, и, услышав шум, как раз поворачивался.

Их взгляды встретились.

В следующую секунду Цзян Цзэсуй захлопнул дверь.

Фу Цзиньчи:

— …

Цзян Цзэсуй подумал: «Дебют оказался комом!»

Цзян Цзэсуй стоял у входа, тупо глядя на закрытую дверь пару секунд.

А фигура-то у него ничего так, кажется, даже кубики пресса разглядел, — уши Цзян Цзэсуя слегка запылали. Он потрогал себя за мочку уха и, решив, что момент сейчас неподходящий, отложил битву на потом.

Он уже собрался уходить, как дверь снова отворилась. Одетый Фу Цзиньчи стоял на пороге, и они вновь встретились взглядами. Фу Цзиньчи посмотрел на него и спросил:

— Что такое?

Цзян Цзэсуй с напускным спокойствием ответил:

— Да ничего особенного, просто зашел поболтать с тобой, перекинуться парами слов.

К несчастью, его выдали собственные уши. Взгляд Фу Цзиньчи скользнул по покрасневшим ушам парня, и выражение его лица слегка изменилось.

Обычно уши краснеют только у тех, кто чувствует за собой вину. Фу Цзиньчи невольно вспомнил свои тревоги перед началом командировки.

Подозрительно прищурившись, он спросил:

— О чём болтать-то?

О чём болтать? Цзян Цзэсуй слегка растерялся.

Изначально он придумал целую бесшовную комбинацию из отсутствия границ, наглого баловства от вседозволенности, унаследованного от любви помутнения рассудка и дешёвых романтических фразочек, чтобы как следует взбесить Фу Цзиньчи. Но из-за этой внештатной ситуации в голове внезапно образовался провал.

Заметив, как уши собеседника становятся всё краснее, Фу Цзиньчи поджал тонкие губы. Наблюдая за Цзян Цзэсуем, он произнёс:

— У тебя такие красные уши.

Цзян Цзэсуй:

— ?

Мои уши покраснели? Черт, с чего бы мне краснеть!

Цзян Цзэсуй рефлекторно дотронулся до уха, но наощупь было не понять, покраснело оно или нет. Он нервно потеребил мочку и с неловким видом опустил руку.

Чего ради им вообще краснеть? Цзян Цзэсуй мысленно отвесил себе затрещину и снова посмотрел на Фу Цзиньчи.

Внутри него внезапно всколыхнулось какое-то нелепое чувство соперничества.

Ничего его уши не краснеют, и отступать из-за такой мелочи он не собирается.

Подумаешь, неплохая спина и грудные мышцы, у кого их нет.

— Я только что из душа, конечно, они немного горят, — бросил Цзян Цзэсуй. Поразмыслив пару секунд, он набрался храбрости, отбросил страх и, в упор глядя на Фу Цзиньчи, выдал: — А у тебя отличная фигура.

Фу Цзиньчи:

— …

Выражение лица Фу Цзиньчи неуловимо изменилось, и он настороженно посмотрел на Цзян Цзэсуя.

Заметив промелькнувшую в глазах Фу Цзиньчи тень настороженности, Цзян Цзэсуй почувствовал, как его уверенность и боевой задор резко подскочили.

И правда, стоит только раскрепоститься — разве не это ли лучший способ действовать Фу Цзиньчи на нервы?

Глядя на Фу Цзиньчи, Цзян Цзэсуй поддался хулиганскому порыву и решил зайти с козырей. Он лукаво подмигнул директору, изображая крайнюю застенчивость:

— Кажется, я заметил кубики пресса. Директор Фу, а сколько у вас кубиков?

С этими словами его правый указательный палец легко ткнул Фу Цзиньчи в живот.

Какая твердость. Они от природы такие каменные? Или это его тело так одревенело от отвращения?

Сделав пару осторожных тычков ровно настолько, чтобы не переборщить, Цзян Цзэсуй тут же убрал руку и украдкой бросил взгляд на лицо Фу Цзиньчи.

Отлично, физиономия директора Фу сейчас напоминала опрокинутую палитру с красками.

Уголки губ Цзян Цзэсуя невольно приподнялись.

Фу Цзиньчи уловил эту мимолетную улыбку, и его лицо стало еще сложнее.

Ему так понравилось просто ткнуть пальцем?

Внутри Фу Цзиньчи бушевали бурные волны, он отчаянно боролся сам с собой. Инициатива Цзян Цзэсуя превзошла все его ожидания: хоть он и не планировал заводить с Цзян Цзэсуем никаких интимных отношений, раз уж тот дошел до столь недвусмысленных намеков, разве он, как хороший парень, не должен хоть как-то отреагировать?

Цзян Цзэсуй вдруг почувствовал, что палец, которым он только что тыкал в пресс Фу Цзиньчи, необъяснимо сильно горит. Он как раз раздумывал — ретироваться ли ему сейчас же или всё-таки доиграть до конца заранее заготовленный сценарий нарушения личных границ, — как вдруг услышал голос Фу Цзиньчи:

— Хочешь попробовать?

Цзян Цзэсуй:

— ?

В следующее мгновение Фу Цзиньчи поджал губы, шагнул ближе, перехватил его руку и прижал к своему прессу.

Цзян Цзэсуй:

— — —?!

Он вылупил глаза на Фу Цзиньчи. Тот смотрел на него сверху вниз, в его глазах читалась борьба, но, поборовшись с собой еще секунду, он все же опустил голову и подался вперед.

Глядя на стремительно сокращающееся расстояние, Цзян Цзэсуй остолбенел.

Что происходит? Что он задуматься удумал? Почему кажется, будто Фу Цзиньчи собирается его поцеловать?!

Преодолевая внутреннее сопротивление, Фу Цзиньчи приближался к Цзян Цзэсую, а его взгляд при этом скользнул по раскрасневшимся донельзя ушам парня.

Хоть и проявил инициативу, а всё равно такой стеснительный. Раз он хороший парень, в следующий раз, пожалуй, ему стоит взять инициативу в свои руки?

Только Фу Цзиньчи подумал об этом, как его тело ощутило мощнейший толчок, и в следующую секунду Цзян Цзэсуй отскочил от него на полметра, как ошпаренный.

Фу Цзиньчи:

— ?

Внутри Цзян Цзэсуя раздался пронзительный мысленный вопль. Полыхая багровыми ушами, он посмотрел на Фу Цзиньчи и выпалил:

— Поздно уже, спать пора, спокойной ночи, директор Фу.

С этими словами он умчался в свою комнату на всех парах.

Фу Цзиньчи:

— — —?!

Позорно сбежавший Цзян Цзэсуй ввалился в комнату, захлопнул дверь и даже щелкнул замком изнутри.

Ошеломленный, он простоял посреди комнаты с десяток секунд, прежде чем в его голове наконец начали прокручиваться события только что пережитой сцены.

Фу Цзиньчи ведь… собирался его поцеловать, да?

Фу Цзиньчи хотел его поцеловать!

Это совершенно не укладывалось в его планы и уж тем-более выходило за рамки разработанного им метода расставания.

Он всего лишь хотел, чтобы Фу Цзиньчи прозрел и понял, насколько они друг другу не подходят, хотел заставить его осознать, что на самом деле тот его не любит, но жертвовать собственным телом он вовсе не планировал!

К тому же, обманывать Фу Цзиньчи в плане близости он тоже не хотел!

Размышляя об этом, Цзян Цзэсуй против своей воли вновь живо представил полуголого Фу Цзиньчи и то, как его собственная ладонь полностью легла на его крепкий пресс.

Твердый. Обжигающий.

А фигура у Фу Цзиньчи и вправду отменная, да и лицом он вышел неплох...

Стоп, о чем это я думаю?! Цзян Цзэсуй немедленно оборвал эти мысли: сейчас суть проблемы совсем не в этом.

Схватившись за раскалывающуюся голову, Цзян Цзэсуй опустился на кровать, лихорадочно размышляя: неужели Фу Цзиньчи и впрямь без памяти в него влюблен?

Он мысленно перебрал все их совместные моменты за последнее время, и перед глазами вновь мелькнуло то самое явное колебание на лице Фу Цзиньчи перед попыткой поцелуя.

Верно, колебание!

Оно же было совершенно очевидным проявлением нежелания!

Раз не хотел, но всё равно собирался поцеловать? Цзян Цзэсуй ломал голову и никак не мог взять в толк, ощущая при этом легкое раздражение.

С какой стати ему было так колеброваться перед поцелуем? Сам-то он… тоже вполне ничего собой хорош.

К тому же, Фу Цзиньчи ведь сам первый заявил, что любит его.

Поразмыслив о том о сём, Цзян Цзэсуй пришел к выводу, что Фу Цзиньчи на самом деле не так уж сильно его и любит.

Но судя по тому, как развиваются события, ему всё же придется предпринять более решительные шаги.

Для такого фанатика работы, как Фу Цзиньчи, превыше всего на свете была его карьера. Сначала он планировал до конца поддерживать свой высокий профессиональный стандарт, которого придерживался последние восемь лет, но теперь стало очевидно: придется этот уровень немного уронить.

Лежа на кровати и уставившись в потолок, Цзян Цзэсуй принялся серьезно обдумывать, как именно в ближайшие дни насолить Фу Цзиньчи в работе.

Тем временем Фу Цзиньчи с озадаченным видом некоторое время пялился на закрытую дверь комнаты Цзян Цзэсуя, а затем перевел взгляд на собственную руку, которую только что оттолкнули.

Он слегка сжал пальцы в кулак, вспоминая ощущение от того, как держал запястье Цзян Цзэсуя, и снова сжал собственное запястье.

http://bllate.org/book/25561/3049189