Ци Фэнъюй с полным недоверием лицом уставился на расплывшегося в мерзкой улыбочке Пань Чжицзэ. Чем сильнее тот строил из себя загадочность, тем тревожнее и неспокойнее становилось на душе у Ци Фэнъюя, его даже зуд пробирал. Он чувствовал: эта компания тупиц, которые только и умеют, что всё портить, снова затеяла какое-то грандиозное потрясение, из-за которого ему опять придётся пострадать и без всякой причины содрать с себя шкуру.
— Слушай, мы в Семье Тань, так что тебе лучше не устраивать мне тут беспорядков, — прищурившись, предупредил Ци Фэнъюй, схватив Пань Чжицзэ за воротник.
— Хорошее дело, абсолютно хорошее дело! — заискивающе заулыбался Пань Чжицзэ. Проигнорировав угрожающую руку на груди, он подался ближе к Ци Фэнъюю и зашептал: — Мы приготовили для господина Мо особый подарок, ручаюсь, он ему понравится. Молодой господин Ци, вы неотлучно работаете рядом с господином Мо, так что наверняка знаете лучше нас: с тех пор как три года назад господин Мо привез того ребёнка, его эмоциональное состояние все эти годы было каким-то странным. Наверняка это связано с биологической матерью ребёнка.
Услышав это, Ци Фэнъюй внезапно переменился в лице. Рука, сжимавшая воротник собеседника, резко сжалась, и он сквозь зубы процедил:
— Что ты в конце концов натворил? Не ходи вокруг да около. Слушай сюда: при мне об этом можно поговорить, но если у тебя есть хоть капля ума, с сегодняшнего дня держи рот на замке. Если ты посмеешь заикнуться об этом при Мо Шаохэне хоть словом, то даже имей ты десять жизней, я тебя не спасу, так что лучше не вздумай устраивать передо мной фокусы.
— Отпусти, отпусти, кхе-кхе… — Пань Чжицзэ покраснел от удушья и отчаянно пытался оторвать от груди сжимающуюся руку.
Ци Фэнъюй резко разжал пальцы, оттолкнув его с такой силой, будто коснулся чего-то мерзкого и грязного. Сунув руки в карманы брюк, он холодно посмотрел на отчаянно кашляющего и задыхающегося Пань Чжицзэ:
— Сам всё расскажешь или подождёшь, пока придёт Шаохэн и ты выложишь всё ему лично?
Пань Чжицзэ долго кашлял, прежде чем смог кое-как глотнуть свежего воздуха. И хотя в душе клокотала обида, своевольничать перед Ци Фэнъюем он не смел: в конце концов, им всё еще нужно было зависеть от Ци Фэнъюя, чтобы наладить связь с Мо Шаохэном. Он осторожно произнес:
— Это ведь правда всего лишь подарок…
— О? Подарок? — хмыкнул Ци Фэнъюй. — Похоже, ты твёрдо решил преподнести Шаохэну сюрприз. Если я начну докапываться до правды, разве не разрушу добрые намерения молодого господина Паня? Что ж, надеюсь, твой особый и грандиозный дар сможет улучшить настроение Шаохэна, и тогда ты станешь величайшим героем.
Глядя на полуулыбку Ци Фэнъюя, Пань Чжицзэ внезапно почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. Нрав Мо Шаохэна всегда отличался непредсказуемостью; с самого детства он был белой вороной в Семье Мо, и даже у самой вспыльчивой старухи из Семьи Мо не было на него никакой управы.
Вдобавок Мо Шаохэн обожал действовать наперекор всему. Будучи избалованным вторым молодым господином Семьи Мо, родившимся с золотой ложкой во рту, у него было абсолютно всё, чего душа пожелает. Но нет, ему вздумалось отправиться в одиночку покорять преступный мир, да так удачно, что он сумел пробить себе дорогу к вершине. Теперь в криминальных кругах кто посмел бы не назвать его господином Мо при встрече?
Все думали, что Мо Шаохэн так и пойдёт до конца по этой дорожке. Старуха из Семьи Мо видела, что он благодаря собственным силам процветает, и, махнув рукой на бесплодные попытки вернуть его, закрыла на это глаза. Что же до остальных членов Семьи Мо, те только и ждали, чтобы Мо Шаохэн больше никогда не возвращался — так у них становилось на одного конкурента меньше.
К сожалению, хитроумные расчёты этой родни разбились вдребезги из-за того, что они забыли: Мо Шаохэн отнюдь не следовал чужим правилам. Как раз в тот момент, когда в Семье Мо из-за борьбы за место наследника стоял невероятный переполох и царил полнейший хаос, Мо Шаохэн внезапно вернулся в Семью Мо.
Спустя полгода господин Мо в мгновение ока превратился в господина Мо.
Чем больше Пань Чжицзэ думал об этом, тем сильнее охватывала паника. Холодный пот градом катился по вискам, но сейчас он даже не пытался его вытереть. Трепеща от страха, он смотрел на невозмутимого Ци Фэнъюя, и его заискивающий тон мгновенно сменился мольбой:
— Молодой господин Ци, я… если я всё расскажу, молодой господин Ци сможет помочь мне скрыть это от господина Мо?
— Ха! — усмехнулся Ци Фэнъюй. — Разве ты только что с пеной у рта не доказывал, что приготовленный тобой великий дар гарантированно понравится Шаохэну? Что такое? Молодой господин Пань теперь хочет забрать этот дар обратно? С каких это пор подарки принято забирать назад? Неужели молодой господин Пань собирается отыгрывать свои слова назад?
— Молодой господин Ци, ну прекратите издеваться надо мной. Я виноват, разве этого мало? — осознав свою неправоту, Пань Чжицзэ снова умерил гордыню.
— Нет, ты не виноват. С чего бы великому молодому господину Паню совершать ошибки? — Ци Фэнъюй скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана.
Пань Чжицзэ сдавленно выдохнул. Но поскольку сейчас он зависел от чужой милости, все накопившиеся обиду и гнев пришлось загнать глубоко внутрь:
— Я просто заметил, что господин Мо, кажется, очень благоволит тому человеку. Еще во время банкета господин Мо то и дело поглядывал на него, а позже я увидел, как тот человек улыбнулся господину Мо. Я подумал, что он, должно быть, тоже неравнодушен к господину Мо, и потому самовольно привел его сюда.
— Привел? А силенок-то у тебя оказалось немало, а? Ну-ка расскажи, как именно ты умудрился его притащить? — Ци Фэнъюй вдруг понял, что его дурное предчувствие снова оправдалось, и почувствовал, как в висках запульсировала боль. Если бы у него сейчас был пистолет, он бы непременно пустил пулю в лоб этому человеку перед ним, чтобы хорошенько рассмотреть, из чего вообще устроена его голова и не растет ли там случайно сорная трава.
— Молодой господин Ци, я… — свирепый взгляд Ци Фэнъюя заставил Паня испуганно попятиться на несколько шагов назад. У него чуть не подкосились ноги, и он едва не рухнул на колени от ужаса. Как он мог забыть: этот мужчина перед ним, хоть и казался легкомысленным повесой, шел рука об руку с Мо Шаохэном еще с тех пор, как тот из простого господина Мо превратился в господина Мо, а сам он превратился из господина Ци в молодого господина Ци.
Ци Фэнъюй вдруг подумал, что даже если он сейчас собственноручно придушит Пань Чжицзэ, это лишь испачкает его собственные руки и ничем не поможет. Бросив на Паня ледяной взгляд, он бросил:
— Где он?
— В… в комнате господина Мо… — Едва Пань Чжицзэ успел договорить, как Ци Фэнъюй исчез из виду.
Лишь когда раздался громкий стук хлопнувшей двери, Пань Чжицзэ обессиленно осел на пол. Тот взгляд, которым Ци Фэнъюй одарил его перед уходом, заставил почувствовать себя бездыханным трупом в глазах собеседника. И дело было вовсе не в том, что Пань Чжицзэ страдал трусостью и излишней мнительностью: если бы Мо Шаохэн захотел, чтобы кто-то исчез, для этого хватило бы одного слова, ведь желающих выслужиться ради него всегда было с избытком.
Ци Фэнъюй стремительно покидал гостиную, чувствуя: останься он там еще хоть на секунду, он не сдержится и собственноручно придушит этого ублюдка. И правда, в последнее время он слишком распустил этих ни на что не годных мерзавцев. Ума у них ни капли не прибавилось, зато смелости набрались с избытком — додумались замахнуться на человека Мо Шаохэна.
На верхних этажах гостевого корпуса размещались самые почётные гости. Учитывая дружбу между Мо Шаохэном и стариком Тань, обращение с Мо Шаохэном в Семье Тань было поистине как с самым дорогим гостем, поэтому он, разумеется, занимал самый верхний этаж.
Поднявшись на лифте на десятый этаж, Ци Фэнъюй вспомнил, что Мо Шаохэн все еще составлял компанию старику Тань, а значит, ему необходимо было как можно быстрее разобраться с этим подарком, пока тот не вернулся. Старик Тань больше всего дорожил репутацией: и неважно, проявил ли Пань Чжицзэ излишнюю самодеятельность, если кто-то посмеет бесчинствовать в Семье Тань, сухим из воды никто не выйдет.
Впрочем, слова Пань Чжицзэ невольно заставили его вспомнить о другой головной боли.
Три года назад Мо Шаохэн внезапно привез из Города S трёхлетнего ребёнка. Малыш был беленьким, пухленьким и донельзя милым, вызывающим всеобщую симпатию. Сначала Ци Фэнъюй думал, что это отпрыск кого-то из многочисленных родственников Мо Шаохэна — в конце концов, клан Мо отличался огромными размерами, а бесчисленных боковых ветвей и дальних родствеников, с которыми их связывала седьмая вода на киселе, было не счесть, и каждый норовил пробиться в семью всеми правдами и неправдами.
Однако Мо Шаохэн бросил ему фразу: «Мой сын», — после чего лихо подхватил малыша на руки и удалился, чуть не заставив Ци Фэнъюя прикусить собственный язык. Не успел он прийти в себя и расспросить обо всём подробнее, как Мо Шаохэн завалил его горой поручений: найти кормилицу, закупить детские вещи и всё в таком духе.
Раз господин Мо отдал приказ, все вещи для ребёнка должны были отбираться самым тщательным образом, причем лично Ци Фэнъюем. Целый день тот крутился как белка в колесе, не присаживаясь не минутку, и наконец, перед тем как Мо Шаохэн потерял терпение, умудрился полностью обустроить детскую. Только тогда у него появилась возможность перевести дух и как следует расспросить о происхождении ребёнка.
Мо Сиюань был родным сыном Мо Шаохэна, и, возможно, теперь посторонние люди искренне верили в эту истину — чего уж там, глаза и нос ребёнка были точной копией самого Мо Шаохэна, так что даже старуха Мо и остальные члены семьи невольно засомневались.
Но Ци Фэнъюй следовал за Мо Шаохэном больше десяти лет и прекрасно знал его принципы: тот ни за что не допустил бы, чтобы у него на стороне рос непризнанный ребёнок. Если и было в его жизни хоть одно исключение, то им стала выпускная вечеринка в Университете Т семь лет назад. Впрочем, если говорить на чистоту, Мо Шаохэн сам позволил случиться этой случайности, иначе никто бы и близко к нему не подошел.
Сначала Ци Фэнъюй думал, что у Мо Шаохэна с тем человеком была лишь мимолетная страсть. К тому же происхождение того парня было непростым, и даже если Мо Шаохэн испытывал к нему сильную симпатию, тогдашняя обстановка не позволяла ему действовать опрометчиво: положение в Семье Мо еще не стабилизировалось, а всякая криминальная нечисть только и ждала подходящего момента.
Поэтому, когда Мо Шаохэн наконец укрепил свои позиции и у него внезапно взыграл интерес освежить в памяти то прекрасное свидание, прошло уже четыре года. К тому моменту Семья Нин уже пережила полнейший крах и канула в лету. Ци Фэнъюй даже помнил, как Мо Шаохэн, узнав о смерти того человека, выглядел так, будто действительно мог потерять контроль над собой.
На следующий день Мо Шаохэн исчез, а несколько дней спустя вернулся с трехлетним мальчиком на руках, назвав его Мо Сиюанем. Тогда Ци Фэнъюй испытал такой сильнейший шок, что на время утратил способность здраво рассуждать: помимо глаз и носа, унаследованных от Мо Шаохэна, лицо малыша в точности повторяло черты того самого человека.
Человека, который столько лет был спрятан в самом сокровенном уголке памяти Мо Шаохэна — Нин Сюэ!
Лишь после того, как Мо Шаохэн привез ребёнка обратно, Ци Фэнъюй задним умом догадался об одной детали, от которой у него по спине побежали мурашки. Все эти годы в жизни Мо Шаохэна, казалось, существовал лишь один-единственный Нин Сюэ, и после той ночи семь лет назад рядом с Мо Шаохэном больше не появлялся никто.
Зная, что вытянуть правду из уст Мо Шаохэна нереально, Ци Фэнъюй мудро переключил объект своей настырности на Ходячего Мертвеца — такое прозвище он дал главному помощнику Мо Шаохэна, Хэ Цзинъи, за то, что тот вечно ходил с каменным выражением лица и из него клещами нельзя было вытянуть ни слова.
В тот раз именно Хэ Цзинъи оставил его позади и сопровождал Мо Шаохэна в Городе S. Если Хэ Цзинъи не знал, что именно произошло за те несколько дней, то он бы просто не оправдал свое прозвище дьявольского помощника. Ходячий Мертвец действительно не подвел, и Ци Фэнъюй быстро добыл нужные сведения.
Он не ошибся ни в единой детали: Мо Сиюань и вправду был сыном Нин Сюэ. Ци Фэнъюй даже поймал себя на мысли, что сильно недооценивал Нин Сюэ — надо же, едва переспав с Мо Шаохэном, тот тут же развернулся и женился, заведя ребенка. Если прикинуть возраст Мо Сиюаня, Нин Сюэ должен был связать себя узом брака сразу после выпуска, иначе у него никак не мог оказаться столь взрослый сын.
Разве что Мо Сиюань и впрямь был рожден Нин Сюэ от Мо Шаохэна. Такая дата выглядела куда правдоподобнее, к тому же на миловидном личике Мо Сиюаня действительно угадывались черты Мо Шаохэна. Тогда Ци Фэнъюй решил, что его фантазия перешла все мыслимые границы и теперь ее не исправит даже богиня Нюйва.
Но всё же было до слёз жаль. Человек, улыбавленный так ослепительно, ярко и несравненно прекрасно, вот так просто обратился в ничтожную пыль между небом и землей, оставив после себя лишь мимолетное воспоминание, высеченное в сердцах людей — чтобы в будущем, вспоминая о нём, все могли лишь бесконечно сокрушаться.
Впечатление, которое Нин Сюэ произвел на Ци Фэнъюя, было неизгладимым. Такой человек, даже просто сидя в тишине с чуть изогнутыми в полуулыбке уголками губ, легко мог врезаться в память навсегда.
К тому же стиль поведения Нин Сюэ никогда не отличался скромностью. Он расточительствовал со своими талантами столь дерзко, что весь Университет Т оказался погружен в сияние его лучей. У него была собственная сцена, где он блистал, он прекрасно умел демонстрировать свое личное обаяние, заставляя всех вокруг становиться его восторженными поклонниками.
Ци Фэнъюй вздохнул: пожалуй, на этом свете лишь такой человек, как Нин Сюэ, и мог прийтись по вкусу Мо Шаохэну. Каждый раз, видя, как Мо Шаохэн держит на руках Мо Сиюаня, он невольно ловил себя на горьком сожалении: будь Нин Сюэ жив, он, возможно, и вправду смог бы стать тем единственным, кто прошел бы рядом с Мо Шаохэном до конца дней.
http://bllate.org/book/25637/3058360
Готово:
