Готовый перевод Spring Bloom, Sunken Pearl / Весеннее цветение: Секрет лавочника: Глава 5

Ван Жуйлинь ошеломленно смотрел на Ли Цина, его светлые глаза словно молнией обожгло, охватив онемением и испугом.

Ли Цин потерял всякий стыд: раз уж он начал стирать, не бросать же начатое на полпути по чьему-то приказу. Это был первый раз, когда он стирал чужое нижнее белье. Тонкая ткань казалась тяжелее тысячи цзиней; она давила ему на сердце, настойчиво требуя внимания, будто одного биения сердца ему было мало.

Назойливо стрекотали цикады. Губы Ван Жуйлиня шевелились, словно он хотел что-то сказать, но так и не решился. Он отступил назад к столу, и его густые, загнутые вверх ресницы, отражая тяжелые мысли хозяина, отбросили тень на веки. Полуприкрытые глаза скрывали бурю сложных эмоций, а доносившийся из-за угла неровный плеск воды наконец стих.

Ли Цин стряхнул с рук капли воды, взял таз и собрался возвращаться, но, подняв взгляд, встретился с холодными глазами Ван Жуйлиня, и у него в груди тревожно ёкнуло.

— Я пошел, — произнес он.

Ван Жуйлинь кивнул, даже не удостоившись ответить ему положенными вежливыми фразами.

Этот взгляд заставил Ли Цина горько пожалеть о содеянном. Не стоило поддаваться порыву и стирать его вещи — зуд в сердце он, конечно, унял, но никак не ожидал, что это вызовет у Ван Жуйлиня недовольство. Сам он был человеком простым и бесхитростным, не склонным рассуждать так сложно, как Ван Жуйлинь: захотел — сделал. И вот теперь всё испорчено; если Ван Жуйлинь из-за этого отдалится от него, разве не окажется, что он потерял больше, чем приобрел?

Ван Жуйлинь стоял на балконе, задрав голову и хмурясь при виде капающей с бельевой веревки одежды.

Глава 7. Мандарины

Ван Жуйлинь начал подсознательно избегать Ли Цина. Сам поступок Ли Цина — то, что он постирал его белье — оказался для него донельзя неприятным, словно рыбная кость, застрявшая в горле. Он еще не был готов к выстраиванию более близких отношений с Ли Цином: по его мнению, они были всего лишь обычными приятелями, и то, что Ли Цин не брал с него денег, и так доставляло ему немало хлопот. У Ли Цина не было никаких обязательств делать для него что-либо, да и сам он не любил обременять других людей, но в итоге всё же принял чужую добропорядочность.

Эта история занимала его мысли весь уик-энд, напоминая о себе то тут, то там, так что даже песни в плеере больше не привлекали его внимания.

В комнате не было телевизора, не говоря уже о компьютере — из развлечений при нем имелись лишь телефон да плеер. Потолочный вентилятор крутился без остановки, он лежал на кровати, наблюдая, как лопасти сливаются в зеленеющий круг, а из окна веяло знойным ветром, всегда приносившим с собой пыльный привкус.

Школа располагалась близко к полям. Если посмотреть вдаль мимо главной дороги, на противоположной стороне можно было заметить несколько литейных заводов, которые не прекращали работу даже в выходные, а дым из их труб окрашивал окрестное небо в неестественные цвета.

Ван Жуйлинь редко выходил на улицу. Стояла такая жара, что из-за лени ему вообще не хотелось двигаться.

У изголовья его кровати лежало несколько томов зарубежных романов, которые он забросил сразу после окончания учебы и теперь достал лишь от скуки, чтобы хоть как-то убить время. Однако ближе к вечеру, едва перевалило за восемь часов, лампочка пару раз моргнула и окончательно погасла — во всем доме вмиг стало непроглядно темно и жутко.

На улице поднялся шум: судя по всему, кто-то вышел на разведку, громкими голосами обсуждая на местном наречии случившееся. Ван Жуйлинь уловил суть: говорили, что сгорела проводка и свет сегодня уже вряд ли дадут.

Отключение произошло крайне не вовремя. Он еще не успел умыться, а в комнате не было даже фонарика, так что пришлось двигаться в сторону ванной, полагаясь лишь на слабый свет экрана телефона.

Едва он сунул ноги в тапочки, как из коридора раздался стук в дверь. В темноте, когда зрительное восприятие было отключено, слух обострился до предела, и каждый глухой удар заставил сердце Ван Жуйлиня пропустить удар. Он приблизился к двери и холодно спросил:

— Кто?

— Это я, — отозвался Ли Цин и одновременно посветил в окно фонариком, отчего резкий луч заплясал по комнате.

Ван Жуйлинь отворил дверь, опустив взгляд, сжав губы в тонкую линию и глядя на то, что тот держал в руках.

Это была свеча. Из-за частых отключений света они имелись в запасе у каждой семьи. Ли Цин подумал, что Ван Жуйлинь только что приехал и вряд ли обзавелся собственной, поэтому решил заглянуть к нему. Увидев темную, лишенную всякого просвета комнату, он сразу понял, что пришел не зря.

Ван Жуйлинь загородил проход, явно не собираясь приглашать Ли Цина внутрь.

Зажав фонарик подмышкой, Ли Цин достал из кармана брюк зажигалку. Держа в руках и свечу, и зажигалку, он слегка подтолкнул молодого учителя со словами:

— Зайди, я зажгу тебе свечу.

Ван Жуйлинь молча помедлил какое-то время, а затем неохотно отступил в сторону.

Танцующее пламя свечи разогнало тьму, а капли растаявшего воска упали на угол стола. Ли Цин закрепил свечу на воске и, убедившись, что она стоит надежно, отправился зажигать вторую в ванную. Вскоре комната озарилась светом, и всё помещение покраснело от огня — не хватало разве что красных парных надписей для свадебной церемонии, мелькнула у Ли Цина праздная мысль.

Ван Жуйлинь шел следом, наблюдая за всеми его действиями, а когда тот закончил, вежливо поблагодарил:

— Спасибо за хлопоты.

— Пустяки. Оставь фонарик себе, у меня в комнате еще один есть. — Ли Цин протянул ему прибор.

Ван Жуйлинь взял его: ручка всё еще хранила тепло рук Ли Цина. Он невольно сжал ее чуть крепче, и ледяная промежность пластика принесла ему долгожданное облегчение.

Передав фонарик, Ли Цин всё еще продолжал стоять посреди комнаты. Ван Жуйлинь поинтересовался:

— Что-то еще?

Разве нельзя побыть с тобой подольше, даже если дел нет? Ли Цин покачал головой, и его голос, затерявшийся среди пляшущих языков пламени, звучал неуверенно:

— Ты боишься темноты?

Какой взрослый человек станет бояться темноты! Ван Жуйлинь не уловил скрытого подтекста в словах Ли Цина и прямо ответил:

— Нет. Если больше ничего нет, иди к себе, мне нужно умываться.

Ли Цин глухо отозвался и в полной темноте поднялся наверх.

Снова наступил понедельник. Ученики выглядели необычайно возбужденными: приближались летние каникулы, и каждый день учебы приносил им радость.

Син Давэй тоже сиял от счастья. Нащупывая в кармане монету в десять фэней, он с нетерпением ждал окончания уроков, планируя затащить учителя Вана купить леденец.

Когда Син Давэй озвучил свое предложение, Ван Жуйлинь ответил отказом.

— Хочешь есть — иди и купи. С какой стати мне идти с тобою вместе, я не ем такого.

Он действительно не любил подобные сладости, с самого детства не испытывая к ним тяги, и совершенно не понимал, что вкусного в этих приторных штуках.

Разве так можно! Умоляюще сложив руки, Син Давэй заканючил:

— Вы можете просто посмотреть, как я ем, учитель! Пожалуйста, пойдемте со мной.

Ван Жуйлинь счел Син Давэя странным. Когда прозвенел звонок с последнего урока, мальчишка всё еще продолжал сидеть за партой, не желая уходить. У Тинтин тоже задержалась чуть дольше обычного: достав из портфеля крупный мандарин, она протянула его Ван Жуйлиню и убежала. Повзвешивав в руке увесистый фрукт, Ван Жуйлинь почувствовал, как его холодный, пронзительный взгляд немного потеплел.

Пользуясь случаем, Син Давэй тут же затараторил:

— Учитель, пошли! За мороженым!

Так или иначе, им было по пути, и Ван Жуйлинь согласился составить ему компанию. Син Давэй сунул деньги Ли Цину, схватил эскимо и пустился наутек, опасаясь, что тот передумает и потребует доплату.

Глядя на стремительно удаляющуюся детскую фигурку, Ван Жуйлинь подумал, что дети и впрямь обладают неиссякаемой энергией, раз способны так носиться в такую жару.

Ли Цин окликнул его:

— Малыш-учитель Ван, рабочий день окончен?

— Да. — Ван Жуйлинь отвел взгляд, и стоило ему снова посмотреть на Ли Цина, как на его лице вновь застыло прежнее выражение — холодная маска неприступности.

Из-за того, что он в принципе скупился на эмоции, перемены в его мимике были едва заметны, и Ли Цин ничего не заметил.

— Слушай, малыш-учитель Ван, а сколько тебе лет? — с любопытством спросил он.

Ван Жуйлинь выглядел совсем юным не из-за детского выражения лица, а из-за своих глаз и бровей, выдававших в нем человека абсолютно неискушенного, чистого и еще не видевшего жизни.

— Двадцать два.

Ли Цин широко распахнул глаза, мысленно поразившись тому, какой же тот молодой. Самому ему в этом году стукало тридцать, получается, он старше аж на восемь лет!

Ван Жуйлинь не стал спрашивать о возрасте самого Ли Цина. Тот же, услышав, сколько ему лет, тут же решил слегка убавить цифры о собственном возрасте, непременно приуменьшив его. Жаль только, что в итоге он так ни о чем и не спросил.

Понеслось закатное зарево, с верхнего этажа потянуло запахом жареных овощей. Ван Жуйлинь собрался уходить, но, не сделав и шага, внезапно поднял руку и протянул мандарин прямо перед Ли Цином. Были эти цитрусы кислыми или сладкими, он не знал, да и сам он их не ел — всё равно испортятся, лучше отдать кому-нибудь.

Ли Цин замер, принял фрукт, и уголки его губ расплылись в широкой улыбке.

— Я пошел, — бросил Ван Жуйлинь и вновь зашагал размашистым шагом.

Ли Цин вытянул шею, провожая его взглядом, и вновь и вновь прокручивал в уме те слова: я пошел. Он неизменно говорил ему эту фразу перед уходом. Всего четыре знака, но для него они звучали, словно теплая вода с растворенным в ней медом, оставляя на языке сладковатое послевкусие.

Впрочем, тот мандарин никто так и не съел. Он просто сгнил естественным образом прямо на письменном столе Ли Цина.

Глава 8. Мороженое

Когда Син Давэй снова попытался затащить Ван Жуйлиня с собой, тот отказался наотрез. Не добившись своего, мальчишка надул губы так, что на них вполне можно было повесить бутыль соевого соуса.

— С какой стати ты вечно зовешь меня с собой? — поинтересовался Ван Жуйлинь.

Син Давэй подумал и честно ответил:

— Потому что этот Шкуросдер Ли продает всё втридорога, а если вы идете со мной, он делает скидку.

Услышав это, Ван Жуйлинь почувствовал себя несколько странно, однако в лавку больше с ним не ходил.

В один из перерывов между уроками, когда он вернулся в учительскую, там находились Тан На и Ши Цзянь. Остальные преподаватели заглядывали туда редко, возможно, потому, что их комната выходила на солнечную сторону и летом в ней стояла невыносимая духота. Даже непрерывно работающий потолочный вентилятор не спасал положение: горячий ветер из распахнутых настежь окон дул навстречу друг другу, превращая помещение в настоящую печь.

Тан На о чем-то непринужденно болтала с Ши Цзянем, обсуждая, как у ее маленького внука от сладкого испортились зубы. Ван Жуйлинь вмешался в разговор:

— Учитель Тан, а в школьной лавке и впрямь всё так дорого продают?

Раз уж Син Давэй обозвал Ли Цина Шкуросдером Ли, вряд ли это было беспочвенной злобой — возможно, товары у Ли Цина действительно стоили дороже, чем везде, просто он сам был не в курсе.

Тан На поправила очки на переносице и доброжелательно ответила:

— Не сказать чтобы дешево. А что, купил что-то дорогое? Если тебе кажется, что цены завышены, выйди на школьную дорогу, пройди на запад до перекрестка, а там сверни на север — это совсем недалеко, выйдешь к большой улице, там есть магазин, вот там всё довольно дешево.

Да он ничего и не покупал, Ли Цин сам всё ему дарил. Ван Жуйлинь подумал о том, какое же выгодное место занимала эта лавка: едва у детей заканчивались уроки, они тут же бежали покупать острую сою и газировку. И поскольку конкурентов поблизости не было, вся выручка оседала в карманах Ли Цина.

— Раз он так дорого продает, неужели никто из родителей не жалуется? — удивился Ван Жуйлинь.

Учитывая, что зарплаты у людей были небольшими, а Ли Цин задирал цены, странно, что это ни у кого не вызывало недовольства.

Тан На переглянулась с Ши Цзянем и тяжело вздохнула. Ши Цзянь пояснил:

— Ты же недавно здесь, многого не знаешь. Отец Ли Цина был старым директором школы. В те годы в деревне было неспокойно, то и дело случались кражи. Помнится, стояла зима, и директор Ли ходил по домам учеников с визитами. Зимой темнеет рано, и в один из вечеров в дом семьи Чэнь залез вор. Мало того что он обчистил их, так еще попытался утащить ребенка. Директор Ли бросился на защиту, вступил в схватку с вором и получил три ножевых ранения. Той зимы он так и не пережил — когда его не стало, Ли Цину едва исполнилось пятнадцать-шестнадцать лет.

http://bllate.org/book/25667/3061940