Готовый перевод After Transmigrating, My Disciple Went Mad / Мой ученик стал безумным тираном: Глава 9

Шэнь Яогуан обнаружил, что в Шан Ао куда больше противоречий, чем он разглядел при первой встрече.

Утраченная свобода и причиненный вред были вполне реальны, а пространственное кольцо, где хранились накопленные за долгие годы богатства, действительно находилось на пальце Шан Ао.

И в то же время Шан Ао выглядел так, будто отдал бы всё на свете, лишь бы избавить его от этой беспомощной, искалеченной оболочки.

Но как этого добиться? Лишить заклинателя Зарождающейся Души — всё равно что оторвать простому смертному руки и ноги; разве может подобная рана когда-нибудь затянуться?

Однако Шан Ао был до того непреклонен, что казался готовым пойти ради этого на любые жертвы, не жалея никаких средств.

Шэнь Яогуан устало прикрыл глаза.

— Я никогда не помышлял убивать тебя и не имею права судить вновь, — произнес он. — Просто отпусти меня, и этого будет достаточно.

— И не думай, — сорвалось с губ Шан Ао без малейшего колебания.

До чего же превратным было мировоззрение этого человека! Собственную жизнь он ни во что не ставил, рассыпаясь налево и направо угрозами убийства, но стоило зайти заходит о свободе Шэнь Яогуана, как тот начинал дорожить ею больше собственной жизни.

Нрав его был изменчив и капризен, а настроение — пасмурно-непостоянным.

Шэнь Яогуан снова зажмурился:

— В таком случае я бы предпочёл больше тебя не видеть.

Шан Ао резко развернулся и зашагал прочь.

Пламя ревностной надежды в его глазах постепенно угасало, сменяясь ледяной, протрезвляющей усмешкой.

Шан Ао медленно поднялся на ноги и посмотрел на него свысока.

Шэнь Яогуан проводил взглядом его спину и невольно тяжело вздохнул про себя.

Фигура Шан Ао, шедшая к выходу, казалось, слегка пошатнулась.

— …Благодарю Девятого господина за напоминание, — спустя мгновение сухо отозвался Шэнь Яогуан.

Пройдя всего пару шагов, он остановился, заметив нетронутую еду на столе.

— Хватит у тебя духу — попробуй, — бросил Шан Ао.

Шэнь Яогуану больше нечего было ему сказать.

— Я буду приходить проверять тебя трижды в день, и если я снова увижу, что ты пытаешься морить себя голодом, ты знаешь, чем это кончится, — холодно произнес он.

Похоже, импульсивный порыв наконец оставил его, и разум вернулся на свое место. Когда Шан Ао вновь взглянул на Шэнь Яогуана, сложное, переполнявшее его через край выражение исчезло, оставив после себя лишь выжженную, ледяную пустоту.

— Пока ты остаешься здесь, я выполню любое твое желание, Учитель, — произнес Шан Ао.

Сидящий перед ним Шан Ао долго молчал, а затем медленно убрал руку, лежавшую на одеяле.

— Если бы здесь не было Девятого господина, боюсь, мой аппетит был бы куда лучше, — холодно парировал Шэнь Яогуан. — Раз уж я нахожусь во власти твоего принуждения и не смею наложить на себя руки, Девятому господину не стоит утруждать себя заботами о моем трехразовом питании.

— И зачем я вообще всё это ему говорю? — с горькой усмешкой подумал он.

— Как пожелаешь, — ответил он.

— Сам видишь: этот барьер убивает всякого, кто к нему прикоснется. Всё, что я сказал ранее, в силе: если ты посмеешь умереть, я сначала уничтожу Секту Шанцин, а затем — все Девять земель и Восемь пустошей, — заявил он Шэнь Яогуану.

Шэнь Яогуан нахмурился, вглядываясь в лицо Шан Ао, и заметил, как его мрачное выражение стало еще более свирепым.

Тот постоял на месте еще мгновение, бросил на прощанье холодную фразу и широким шагом вышел из комнаты.

Жаль только, что в мире совершенствующихся не существовало психологических служб, способных хоть немного помочь этому явно тронувшемуся рассудком человеку.

Уйдя на этот раз, Шан Ао не появлялся целый день. Лишь когда служанки по обыкновению принесли вечернее угощение, в огромных покоях остался один лишь Шэнь Яогуан.

Он присел у окна. Снаружи сияла полная луна, а на столе пестрело множество разнообразных блюд.

Все они, как и прежде, идеально соответствовали его вкусам.

Однако аппетита у Шэнь Яогуана не было, и он сидел у окна, погруженный в глубокие мысли.

Внезапно до его слуха донесся тихий, полный скорби всхлип.

Шэнь Яогуан обернулся на звук.

Если бы не его врожденная сдержанность и выдержка, он бы наверняка вскрикнул от испуга при виде открывшейся картины.

За распахнутым окном невесть откуда взялась молодая женщина. Она была облачена в традиционный свадебный наряд с венцом из фениксов и драгоценностей, а ее длинная алая юбка, расшитая жемчугом, волочилась по полу. В руке она держала круглый веер, наполовину прикрывавший бледное лицо.

Пальцы, сжимавшие веер, были окровавлены, а ногти заострены, словно клинки.

Она была красива: изящные изогнутые брови, точеная фигура, — но в сочетании с роскошным подвенечным платьем всё это выглядело жутковато и неестественно. Лицо ее было белым как бумага, а черные глаза — точь-в-точь как у Вэй Хэнге. И хотя веер частично скрывал её лицо, всё равно можно было разглядеть ярко-красные, словно кровь, губы.

Кровавая рана пересекала ее тонкую шею, забрызгав алый наряд багровыми пятнами. Прикрывая лицо веером, она роняла слезы, а спутанные пряди волос падали на плечи, пока она продолжала беззвучно рыдать, источая жуткий, могильный холод.

Увидав Вэй Хэнге, Шэнь Яогуан уже смутно догадывался, что эта женщина, вероятно, тоже была несчастной душой, возвращенной к жизни Шан Ао.

В таком жутком обличье она и впрямь походила на посланницу смерти, которую Шан Ао прислал по его душу, передумав в последний момент. Встретившись взглядом с её бездонными черными глазами, Шэнь Яогуан подумал об этом с полным спокойствием.

— Зачем ты здесь, девица? — спроил он.

Однако, при всей своей устрашающей внешности, эта женщина вовсе не походила на злых духов из преданий, что при первой встрече с живыми людьми свирепо вырывают у них души.

Заметив, что Шэнь Яогуан заговорил с ней сам, она прикрыла веером нижнюю половину лица и мягко оперлась о оконную раму. Вместо того чтобы попытаться убить его, она затянула тихую жалобу:

— Все они ненавидят меня, и я никак не ожидала, что этот господин захочет перемолвиться со мной словечком.

— …Что ты сказала? — Шэнь Яогуан не ожидал от нее такого поворота.

— Наверное, господину неприятно даже смотреть на мое лицо. Впрочем, моя судьба всегда была горькой, с самого рождения я привыкла лишь к презрению… — со слезами на глазах проговорила женщина.

Она плакала так горько, что Шэнь Яогуан растерялся, не зная, как себя вести:

— Постой, я ведь думал, ты пришла убить меня.

— Мы с тобой не враги, с какой стати мне тебя убивать? — в свою очередь спросила она.

— Тогда кто ты в конце концов? — поинтересовался Шэнь Яогуан.

— Всего лишь жалкая, недостойная внимания несчастная, — всхлипнула она.

Не успев толком узнать, кто перед ним, он был вынужден слушать ее бесконечные рыдания, от которых даже рассудительный Шэнь Яогуан почувствовал себя совершенно сбитым с толку.

— …Ты ведь культиватор-призрак из подчиненных Шан Ао? — догадался он.

Только тогда женщина кивнула и с горькой обидой произнесла:

— В нынешнем моем жалком виде любой с первого взгляда поймет, что я призрак.

Сквозь слезы она путано и сбивчиво принялась рассказывать, и лишь выслушав ее долгий рассказ, Шэнь Яогуан кое-как смог восстановить историю ее жизни.

Ее звали Не Ваньцин. Она происходила из обедневшего императорского рода, но росла в дружной и счастливой семье, не ведая бед. Когда ей исполнилось шестнадцать, она встретила бедного ученого, прибывшего в столицу на императорские экзамены. Они полюбили друг друга с первого взгляда, проводили вечера под луной и даже дали друг другу тайную клятва верности до конца дней.

Позже этот ученый блестяще сдал столичные экзамены, заняв третье место, и снискал всеобщую славу и восхищение. Она в радостном предвкушении ждала, когда молодой ученый придет просить ее руки, но вместо свадебных писем и сватов получила императорский указ, возводивший ее в ранг принцессы.

Ее нарекли принцессой Пинчэн и вскоре велели отправляться в далекие земли для заключения династического брака с варварами, отдав в жены их старому хану лет пятидесяти.

Отказываться от этого указа она не смела, страшась гнева жестокого монарха, который мог уничтожить весь ее род. Она подумывала бежать вместе с любимым, но узнала, что тот уже давно закрутил роман с дочерью канцлера, а план выдать ее, красавицу, замуж ради умиротворения северных границ предложил сам ученый, желавший угодить высокопоставленному сановнику.

В слезах облачившись в свадебные одежды, она ждала в императорском дворце дня отъезда. Но накануне свадьбы, когда она в последний раз роняла слезы перед зеркалом, столицу захватили мятежники, и она погибла от их мечей.

После того как Шан Ао вернул ее к жизни, кроме горя и боли, в ее памяти не осталось ничегошеньки.

Вероятно, пережив перед смертью невыносимое отчаяние, она лишилась всех остальных чувств, и в ее сердце после воскрешения осталась одна лишь скорбь.

И впрямь несчастная душа.

— Раз уж Шан Ао воскресил весь Иньду, где же тогда тот ученый? — спросил Шэнь Яогуан.

— Он мертв, — печально ответила Не Ваньцин.

— Мертв? — не понял Шэнь Яогуан.

— Моя судьба горька, и Девятый господин не позволил мне продолжить прерванную связь. Он приказал мне собственноручно убить господина Чжао, и я должна была подчиниться воле Девятого господина — я задушила его своими руками, — с этими словами Не Ваньцин снова зарыдала.

Шэнь Яогуан содрогнулся.

Хотя раньше ему не доводилось сталкиваться с духами лицом к лицу, он читал о них в древних трактатах. Умирая, человек обращается в духа — сгусток чистейшей энергии, удерживаемый в мире живых последним усилием воли, который не рассеивается даже после гибели физической оболочки. Уничтожить его без невероятно мощного мастерства было попросту невозможно.

Если она смогла так легко расправиться с воскресшим духом, значит, эта хрупкая, заливающаяся слезами женщина обладала поистине пугающей силой.

Но что тогда привело ее сюда?

— Значит, сегодня тебя прислал Господин Шан? — спросил Шэнь Яогуан.

Не Ваньцин вытерла кровавые слезы, катившиеся по щекам, и покачала головой.

— Разве Девятый господин позволил бы мне разгуливать где вздумается? Я — создание нечистое, и являться сюда — значит лишь осквернять покои Девятого господина. Сегодня Господин Шан очень занят, а сестра Чжун Яо сказала, что он не в духе, и наказала мне не попадаться ему под горячую руку…

— Не в духе?

Не Ваньцин кивнула:

— Хотя Девятый господин обладает несравненным мастерством, его внутренняя Ци нестабильна и постоянно колеблется… И всякий раз, когда его ци приходит в беспорядок, он становится куда страшнее, чем я сейчас…

Внутренняя Ци приходит в беспорядок?

Обычно сила и Истинная Ци совершенствующихся накапливаются путем постепенного очищения духовной энергии небес и земли, вырастая в них, подобно деревьям, и образуя единое целое. Поэтому у адептов не могло возникнуть проблем с внутренней Ци, если только они не сходили с ума.

Однако те, кто терял рассудок от отклонения ци, неизбежно погибали, и уж точно не страдали от подобных приступов лишь время от времени, как Шан Ао.

Шэнь Яогуан чувствовал, что загадок вокруг этого человека становится всё больше.

— И то верно, разве найдется еще кто-то столь же уродливый, как я, чье лицо застыло в вечной безобразной маске…

Не Ваньцин продолжала всхлипывать, и Шэнь Яогуан чувствовал, как от ее жалоб у него начинает пульсировать в висках.

Ему пришлось отбросить свои размышления и перевести тему:

— Зачем же ты тогда пришла сюда?

Женщина смахнула слезы, словно только что вспомнив, зачем вообще появилась здесь.

ее потусторонний взгляд блуждал по комнате и наконец остановился на столе перед Шэнь Яогуаном.

Там стояло множество тарелок, но за столь долгий разговор еда уже давно остыла.

— Рисовая каша с янтарем, что готовила матушка, была самой душистой на свете. Она любила добавлять туда ягоды дерезы и белый гриб, а поскольку я обожала семена лотоса, она никогда не забывала их положить.

Шэнь Яогуан перевел взгляд на кашу с лотосом, стоявшую на столе.

Явиться среди ночи под его окно и затянуть плач — оказывается, ее просто привлел запах каши.

При виде этой странной призрачной девы Шэнь Яогуан невольно не удержался от горькой усмешки.

— Раз она тебе по вкусу, заходи, — предложил он. — Только не знаю, способна ли ты еще вкушать пищу.

Услышав это, Не Ваньцин испуганно замахала руками и принялась решительно мотать головой.

— Нельзя заходить, — испуганно проговорила она. — Девятый господин запретил кому бы то ни было из нас переступать порог этих покоев.

http://bllate.org/book/25671/3062437