Готовый перевод The Cowardly Straight Man Was Spoiled by a Rough Guy / Приручение упрямца: Стальной характер и нежная одержимость: Глава 2

— Брат, я могу уже пойти работать? — спросил А Юнь.

— Мне жарко. Подойди и помахивай на меня веером.

А Юнь был вынужден взять из корзинки веер-пальмотку и принялся им махать. Выражение его лица было тревожным, он то и дело бросал взгляды в сторону каменного катка — раскатывать колосья пшеницы ещё не закончили.

Прохладный ветерок приятно освежал.

Мэн И, опершись локтем о колено, разглядывал его и спросил, словно общаясь с другом:

— А Юнь, как я к тебе отношусь?

А Юнь был застигнут врасплох таким вопросом. Долго обдумывая ответ, он выдавил одно слово:

— Хорошо.

Мэн И загадочно улыбнулся:

— А хочешь отплатить за добро?

А Юнь стыдливо опустил голову. Тот ведь пришёл помочь стеречь зерно, по-хорошему его следовало бы накормить отменным обедом, но дома было пусто — угостить гостя нечем.

Он нахмурился, уставившись на носки своих туфель.

На мысках чёрных тканевых туфель красовалась огромная дыра, кое-как заштопанная крест-накрест разноцветными нитками в жалких попытках скрыть нищету и убожество. Белые пальцы ног выпирали наружу, и спрятать их было совершенно невозможно.

Эту пару обуви он носил уже два года. Она жмила, подошвы насквозь прогнили, и при ходьбе камни больно кололи стопы. А Юнь мечтал продать зерно и купить новые, чтобы легче было работать.

Да ладно уж.

Он поднял голову и смущенно произнес:

— Брат, я угощу тебя куриной ножкой.

— Выбери что-нибудь другое, то, что у тебя лучше всего получается.

Взгляд Мэн И, погрустневший и глубокий, скользнул по его тонкой талии, а подбородок многозначительно приподнялся.

А Юнь растерялся. Кроме земледелия, у него не было никаких других талантов.

Заметив, что тот тупит, словно бесчувственная чурка, Мэн И снова указал на собственную талию и щелкнул пальцами:

— Повиляй талией! Ну же, повиляй талией!

Талия?

А Юнь внезапно всё понял.

Его собственная талия и талия Мэн И.

Значит, тот хочет посоревноваться с ним в силе поясницы.

Парни всегда стремятся победить и вечно соревнуются друг с другом втайне. А Юнь соревноваться не хотел: в любом случае талия Мэн И куда сильнее его собственной, так что лучше просто польстить.

Смодишь вовремя — глядишь, тот подобреет и позволит ему вернуться к раскатыванию пшеницы.

Подобрав подходящие слова, А Юнь глубоко вздохнул и выпалил:

— У брата талия куда крепче моей. И навоз разбросать может, и пшеницу скосить, и поле вспахать… Во всей деревне Дунва талия брата — самая лучшая…

Глаза Мэн И мгновенно округлились. В его взгляде смешались шок, недоумение и ярость, а на лице сменилась целая гамма ярких эмоций.

А Юнь испугался — он вовсе не хотел злить Мэн И — и, запинаясь, поспешил добавить:

— Твоя талия… даже… даже лучше, чем у собаки…

Мэн И резким движением вскочил на ноги и выругался:

— Сволочь!

Притворяется! Мать твою, как же он умеет притворяться! С виду такой тихоня, а сам прожженный хитрец.

Скольких он уже успел соблазнить, раз и перед ним решил ломать комедию?

И тут же в его голове промелькнула странная мысль: другим можно, а почему ему нельзя? Чем он хуже?

Мало того, что баранины не поел, так еще и нажил себе проблем. Чем больше Мэн И об этом думал, тем сильнее злился. Он схватил первое попавшееся под руку, швырнул на землю и яростно пнул пару раз.

А Юнь, понятия не имея, в чём он провинился, стоял в полном недоумении. Заметив, что отцовская рубашка оказалась под ногами, он почувствовал, как сердце пронзила острая боль. Дрожащим голосом он взмолился:

— Брат, не топчи её, пожалуйста! Это же отцовская одежда!

Гнев Мэн И вспыхнул с новой силой. Какая-то драная шмотка, экая невидаль! Он презрительно сплюнул на неё и выругался:

— Твой отец? Твой отец давно сбежал с другой бабой, а ты до сих пор носишься с ним, как с писаной торбой!

В голове А Юня словно громыхнул гром. Не раздумывая ни секунды, он со всего размаху влепил обидчику звонкую пощёчину.

Оскорблять его самого он ещё мог стерпеть, но оскорблять отца — никому не позволено!

Хлёсткий удар!

Этот шлепок на мгновение лишил Мэн И дар речи.

Он был деревенским громилой, который всегда только бил других, — с какой стати ему терпеть такое унижение? Ему впервые в жизни дали пощёчину!

— Да ты жить надоело! — взбешенный до предела Мэн И мертвой хваткой вцепился в горло А Юня. — Я вижу, твоя шкура совсем загрубела, ремня захотел!

А Юнь глухо застонал, его губы сжались в тонкую нитку, а в глазах читались упрямство и боль. Как он ни старался, разжать пальцы Мэн И, похожие на железные клещи, было невозможно. Охватывало всё большее отчаяние.

Он жалел, что поддался порыву и разозлил этого тирана.

Он понятия не имел, чем именно обидел Мэн И — ведь всё было хорошо. Впрочем, какая разница, знал он причину или нет? Те, кто издевались над ним, никогда не нуждались в поводах.

Он и так был у этого человека в долгу.

Одна слезинка скатилась из уголка глаза и упала на тыльную сторону ладони Мэн И, где вздулись синие вены.

Мэн И отдернул руку, словно обжёгшись этой слезой.

А Юнь сполз по его ноге и бессильно осел на землю. Обхватив руками грудь, он зашелся в яростном кашле, испуганно и настороженно глядя снизу вверх.

Льющийся лунный свет делал кожу юноши фарфорово-белой. Из-под густых растрёпанных прядей смотрела пара миндалевидных глаз — ярких и чистых. Кончики глаз покраснели, и сам он казался хрупким, как мыльный пузырь: стоило лишь легко коснуться, и он рассыплется.

Сердце Мэн И бешено колотилось, подступая к самому горлу. Охваченный суеверным ужасом, он со всех ног бросился бечь.

Он… да он и без всякого виляния талией умеет соблазнять!

Парень убежал далеко.

А Юнь, дрожа, поднял с земли белую рубашку, смахнул с неё пыль и, прижимая к груди с трепетной нежностью, лег на собранные в кучи пшеничные колосья, глядя на ночное небо.

Луна светила так ярко, звёзды тоже. Даже в ночи был свой свет, так почему же его собственная жизнь погрузилась во тьму?

Глава 2. Соблазнён им

◎Какой от него исходит аромат◎

А Юнь провел два дня в смертном страхе, даже не возвращаясь домой. И днём, и ночью он без устали раскатывал и веял пшеницу на бетонной дороге, работая на износ.

Он горько раскаивался: с кем угодно стоило ссориться, но только не с Мэн И. Тот никогда не прощал обид, слыл самым сильным бойцом во всём посёлке, никогда не проигрывал схваток и даже кому-то сломал ногу.

В былые времена, по характеру А Юня, получил бы в морду — и ладно, лишь бы живым остался. Но сейчас стояла пора страды, государственный налог по зерну еще не сдан, поле сорго не удобрено, а дома он — единственный работник. Если слячь на десять-пятнадцать дней, жить станет просто не на что.

А Юнь стоял на бетонированной площадке, бамбуковыми граблями сгребал солому в кучи, а затем трехзубыми вилами перебрал её на телегу, укладывая плотным стогом.

После нескольких десятков взмахов руки заныли, а одежда насквозь пропиталась потом и хоть выжимай. Но он не чувствовал усталости: с этой соломой зимой не придется покупать угольные брикеты, удастся сберечь еще немного денег.

Надежно завязав солому веревкой, А Юнь приготовился везти телегу. Таких стогов соломы предстояло отвезти три рейса.

Закончив с последней телегой, он собирался на велосипеде съездить к западному озеру, нарвать нежных водяных орехов и загладить свою вину перед Мэн И.

Хоть бы Мэн И ради этих орехов простил ту пощачину и оставил его в покое.

Хмуро размышляя об этом, А Юнь с удвоенным старанием затянул пеньковую веревку на плече.

С восточного конца дороги к нему быстро приближался какой-то человек, размахивая в руке белой корзинкой.

Тот пренебрежительно фыркнул и перегородил ему дорогу.

А Юнь со страху отступил на шаг, и веревка с плеча соскользнула, безвольно повиснув вдоль ноги.

Мэн И пришел мстить.

Мэн И злобно уставился на это лицо и долго сверлил его взглядом свысока, прежде чем процедить:

— На зерновом пункте требуют. Отец велел напомнить про зерно.

А Юнь густо покраснел.

Староста отличался честным и надежным нравом, пользовался большим авторитетом, и сборщики налогов всегда заранее предупреждали его о сдаче зерна. Конечно, когда тебя подгоняют, особой чести для всей деревни в этом не было.

А вот семья А Юня уже несколько раз тянула деревню назад.

— Отец велел передать: сегодня до пяти часов вечера сдать его без задержек! — строго произнес Мэн И, ставя корзинку на землю.

А Юнь послушно кивнул:

— Угу, в этот раз точно не подведу.

Мэн И, словно с инспекцией, обошел вокруг телеги, бросил на парня косой взгляд и спросил:

— Сам вязал?

А Юнь кивнул.

Мэн И презрительно усмехнулся и дернул за конец веревки — узел тут же распустился.

— Руки-крюки. До дома не довезешь, развалится по дороге.

Голова А Юня опускалась всё ниже, а на сердце творился такой кавардак, что узелки на веревке казались цветочками. Разве он не собирался меня бить? К чему эти изыскания насчет узлов?

— Никчемный увалень! — с досадой бросил Мэн И. — Лезь наверх, придави солому весом. Сегодня я покажу тебе, как надо вязать по-настоящему.

— А? А, хорошо.

Не смея расспрашивать дальше, А Юнь покорно направился к задней части телеги.

Мэн И стянул майку, закинул её на плечо и с голым торсом принялся намертво затягивать толстую веревку вокруг оглобель, завязав один мертвый узел, а следом другой. Он уже несколько дней выпытывал у всех подряд, как бы заставить А Юня покрутить талией, и понял, что придется платить. Сойдут и десять яиц, и мешок зерна.

Но у него ничего этого не было, и Мэн И подумал: сойдет и честная работа, в конце концов, сил у него полно.

Видя, как тот старается, А Юнь почувствовал укол совести и неуверенно спросил:

— Болит?

Мэн И не расслышал:

— Что?

— Лицо… болит? Вчерашнее…

А Юнь хотел извиниться, но голос звучал так тихо, что трудно было разобрать интонацию, и в ушах Мэн И это прозвучало как вызов. Тот отбросил веревку и с видом готового разорвать жертву зверя бросился вперед.

Он смеет снова упоминать об этом?! Смеет об этом напоминать?! Если кто-нибудь услышит, как об этом говорят в полный голос, куда он денет свое лицо?!

Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился.

— Напросился, падаль!

А Юнь испуганно задрожал на краю телеги. Утоптанная солома была скользкой, ноги не удержали равновесие, и он плашмя завалился влево, прямо на Мэн И.

Оба одновременно охнули.

А Юнь приподнялся на локтях и опустил взгляд: под ним оказался человек, наполовину ушедший в ворох пшеницы. В панике принявшись сгребать зёрна, он почувствовал, как из глубины высунулась огромная ручища, мертвой хваткой вцепилась ему в воротник и резко рванула на себя.

От этого рывка А Юнь полетел вперед, едва не врезавшись в обидчика, испуганно зажмурился и рефлекторно прикрыл голову руками.

— Ты специально, да?! — Мэн И перевернулся, придавив руки и ноги А Юня, и замахнулся кулаком, похожим на молот.

А Юнь от отчаяния вложил в удар всю накопившуюся злость и впился зубами ему в плечо.

Мэн И судорожно втянул воздух ногам и попытался отбиться ударом кулака, но А Юнь вовремя откинул голову, и удар прошел вскользь по щеке, угодив прямо в стог.

Зёрна взлетели фонтаном.

Воспользовавшись моментом, А Юнь зачерснул пригоршню зерна, швырнул прямо в лицо противнику и попытался удрать на четвереньках, но его схватили за щиколотку и рывком притянули обратно.

Они покатились по земле, сменяя позиции больше десятка раз, но Мэн И так и не смог взять верх — А Юнь уворачивался от каждого движения.

Хотя А Юнь казался хрупким, он все же был взрослым мужчиной, и, извиваясь как пойманная рыба, не позволял Мэн И одержать верх.

Вскоре оба тяжело задышали.

Собрав последние остатки дикой силы, Мэн И совершил стремительный прыжок…

И в тот же миг замер, потеряв дар речи.

Что это?.. До чего же мягко…

Электрический разряд пронзил всё тело, вызывая невыносимо сладостное оцепенение. В голове взорвалось яркой вспышкой, оставив абсолютную пустоту, и он застыл в неподвижности.

Губы… губы А Юня… какой от них исходит аромат…

Это был не запах косметических кремов для лица и не аромат мыла, а едва уловимый, нежный шлейф чистоты — словно луг после дождя, словно молодые побеги пшеницы под утренним инеем.

Сердце Мэн И взметнулось к самому горлу. Сглотнув слюну, его крепкие руки медленно легли на талию А Юня.

А Юнь всхлипнул от страха, зажмурив глаза и трепеща длинными ресницами. Ну вот и всё, конец. Сейчас будут бить. Ни зерно сдать, ни навоз разбросать уже не удастся.

http://bllate.org/book/25736/3077443