В те дни, когда он подвергался издевательствам, Чэнь Сянь временами чувствовал, что вот-вот сойдет с ума.
У подростков лет пятнадцати-шестнадцати всегда есть врожденное чувство справедливости, а справедливость неизменно рука об руку идет с насилием и гневом, которым некуда выплеснуться.
Чэнь Сянь никогда прежде не сталкивался со столькими ужасными вещами. Когда его силой заставляли глотать вонючую и горькую грязь, когда запирали в кладовой, провоцируя приступ астмы, он по-настоящему боялся умереть там. А Мэй Шицин неизменно оставался равнодушным. Рука, что прежде столько раз тянулась к нему со стены, чтобы помочь подняться, теперь была спрятана, а глаза, всегда улыбавшиеся ему, отвернулись. Это заставило Чэнь Сяня полностью разочароваться в Мэй Шицине: он ненавидел его и ненавидел самого себя за то, что ошибся в человеке.
Чэнь Сянь решил перевестись в другую школу.
Именно в тот день, когда он опустошил свою парту, он снова увидел тонущего человека. Несмотря на пережитую психологическую травму, Чэнь Сянь все равно без раздумий бросился в воду.
Но когда он изо всех сил вытолкнул человека на берег, то понял, что всё это было ложью: тот, кто только что притворялся полумертвым, громко хохотал, указывая на него пальцем, а стоявшие рядом хулиганы топтались на его тыльной стороне ладони, не позволяя вылезти на сушу. Они вытащили ту самую фотографию, где он толкает Мэй Шицина, принялись хлестать его по щекам и издевательски спрашивали:
— Ну как? Сейчас так же, как тогда? Кайф тот же самый?
Чэнь Сянь крепко сжал зубы, его дыхание сбилось.
Он в упор смотрел на лица этих людей и в отчаянии пошел ко дну.
В тот раз Чэнь Сянь действительно думал, что умрет. В полубессознательном состоянии он думал: знает ли вообще Мэй Шицин об этом? Если он знал, неужели позволил им и дальше издеваться над собой? Но раз дошло до такого, разве есть еще смысл спрашивать его об этом...
Чэнь Сянь словно погрузился на самое дно глубокого озера, настолько глубокого, что вокруг царила абсолютная пустота. Он блуждал в этом небытие сотки, тысячи раз, пока в ушах наконец не появились звуки. Он слышал смех и шутки одноклассников на спортивной площадке, скрип открывающейся и закрывающейся двери старого склада, но всё это было таким далеким и нечетким, будто отгороженным водяной пеленой. А чуть позже он услышал очень близкий стук собственного сердца.
Сердцебиение постепенно становилось всё более резким и тонким, пока наконец не слилось с писком медицинских приборов у изголовья. Он знал, что кто-то спасает его, но не мог пошевелиться. Он навечно застрял в темнице собственного тела, разбивая голову в кровь, но так и не найдя выхода.
Наконец, под резкий пронзительный визг аппаратуры он вырвался из вод озера семнадцати лет и увидел ослепительно белую равнину.
Это была больница.
Он тонул, но теперь его успешно реанимировали?
Но почему ему всё время кажется, что что-то не так?
Неужели это какие-то последствия?
Он попытался пошевелиться, но тело было словно сухой стебелек травы — в нем не осталось ни капли сил.
Врачи обступили его, принимаясь за осмотр, приподнимали ему веки и о чем-то спрашивали.
Чэнь Сянь тяжело и учащенно дышал, совершенно не в силах сосредоточиться. В его голове непрерывно прокручивались сцены того, как его снова и снова сталкивали в озеро, а в сердце билась лишь одна мысль: он убьет их!
Он разыщет камеры, найдет доказательства и заставит их всех сесть в тюрьму! Они — убийцы!
Интересно, как там папа с мамой? Увидев его таким, они, наверное, умерли от горя...
Узнав об этом, пожалеет ли Мэй Шицин, испытает ли угрызения совести? Но этот гнусный негодяй, пожалуй, отродясь не имел сердца. Чэнь Сянь больше не хотел думать о нем.
Среди суматохи Чэнь Сянь широко раскрыл глаза, его грудь тяжело и судорожно вздымалась на постели, а две тонкие дорожки слез скатились из уголков глаз.
Врач нахмурился, прижал его за руку, велев успокоиться, и спросил, что случилось.
Он произнес:
— Доктор, мне так плохо. Что со мной?
— Доктор, я хочу увидеть маму и папу.
— Доктор, мне навредили. У меня ужасно болит голова.
Врач успокаивал его, продолжал осмотр, а заодно рассказал о его нынешнем положении:
— Вы были без сознания десять лет. То, что сейчас вы чувствуете недомогание — это нормально, а то, что вообще смогли очнуться — уже настоящее чудо.
В голове Чэнь Сяня громыхнуло, мир мгновенно закружился и перевернулся вверх дном. Сдерживая подступающий позыв к рвоте, он переспросил:
— Десять лет?
— Что значит десять лет? Шутите? Мне же еще на вступительные экзамены идти...
— Я хочу увидеть маму и папу! Почему они до сих пор не приехали?
Врач ответил:
— Связаться с ними сейчас не получается, но больница уже уведомила человека, который оплачивал ваши счета. Его фамилия Мэй, его зовут Мэй Шицин.
Чэнь Сянь с трудом поверил услышанному и повернул голову:
— Почему это он оплачивал мои счета?
— Что произошло? Где мои мама и папа?!
Чэнь Сянь глубоко перевел дыхание, его глазные яблоки покраснели от напряжения:
— Я пойду спрошу Мэй Шицина!
Едва договорив, он сдернул одеяло и попытался спрыгнуть на пол, но стоило ему коснуться ногами земли, как медперсонал со всех сторон набросился на него и скрутил, спеленав так крепко, что он оказался обездвижен, словно застрявшая в паутине муха.
Он отчаянно забился и закричал:
— Почему вы не даете мне двигаться?
— Почему... мои ноги больше не могут ходить?!
Жуткая боль от удара волной прокатилась по всему телу прямо из коленей, заставляя его содрогаться в судорогах. Слезы залили всё лицо, и стоило ему поднять голову, как он столкнулся взглядом с Мэй Шицином, который стоял у приоткрытой двери палаты и молча наблюдал за ним.
Взгляд Мэй Шицина был сложным, но жалость в нем читалась слишком отчетливо, чтобы можно было перепутать. Душа Чэнь Сяня затрепетала от этого взгляда, и он с яростным отторжением заорал:
— Прочь!
Это был двадцатисемилетний Мэй Шицин — Чэнь Сянь отчетливо разглядел его. Но как бы тот ни изменился, это лицо оставалось всё таким же ненавистным и до боли знакомым. Одно лишь воспоминание о том, как он когда-то так слепо, по-дурацки верил этому лицу, вызывало у Чэнь Сяня неукротимый гнев!
— Пошел вон — убирайся! Прогоните его!
Чэнь Сянь сорвал голос, но продолжал хватать всё, что попадалось под руку, и швырять в Мэй Шицина, страстно желая прибить его этим на месте.
Врачи подскочили, удержали его и сделали укол, чтобы успокоить.
А Мэй Шицин от начала и до конца так и стоял у дверей, со стороны наблюдая, как он бьется на полу, точно жалкая собака.
Ха, этот жалкий вид, должно быть, выглядел крайне забавно? До чего же жалко, как раз по его милости!
Даже когда перед глазами всё расплылось и затуманилось, Чэнь Сянь продолжал люто смотреть на него. Холодная жидкость втекла в его вены, заставляя легко вздрогнуть, конечности обмякли, и он снова рухнул на кровать, тяжело и часто дыша посреди устроенного беспорядка.
Мэй Шицин подошел ближе и молча посмотрел на него сверху вниз. Чэнь Сянь в упор уставился на его лицо, люто ненавидя за то, почему он вечно такой невозмутимый, почему всегда так легко может довести его до безумия и полного унижения.
Глубоко вздохнув, Чэнь Сянь спросил:
— Мэй Шицин, где мои мама и папа? Ты и с ними расправился?
Зрачки Мэй Шицина при этих словах слегка дрогнули, изображая фальшивую, оскорбленную скорбь.
Чэнь Сянь про себя обругал его последними словами, продолжая ждать ответа. Но его долгое молчание заставило ужас перекрыть гнев в груди Чэнь Сяня.
Неужели с родителями и вправду стряслось что-то ужасное?
Чэнь Сянь вцепился в край одеяла и с трудом выдавил из себя:
— Мои папа и мама уехали в командировку?
Это была ложь, в которую даже сам Чэнь Сянь не верил, но Мэй Шицин взял и кивнул.
От этого движения у Чэнь Сяня снова брызнули слезы, а дышать стало невыносимо тяжело. Он хотел узнать, что произошло за эти десять лет, но в то же время страшился переспрашивать.
Он ненавидел Мэй Шицина за то, что тот не говорит ему всё прямо и без утайки, но в глубине души отчетливо понимал: правду он просто не сможет вынести.
Десять лет... это были десять лет, о которых не знал только он и которые прошли мимо него!
Ссадины на теле Чэнь Сяня снова заныли тупой жгучей болью, под пристальным взглядом Мэй Шицина он чувствовал себя так, словно заживо горел в огне.
Он не выдержал, натянул одеяло с головой, скрывая свое лицо, и горько зарыдал.
Он услышал, как Мэй Шицин немного постоял на месте, а затем ушел.
Все в палате ушли.
Оставив его одного, совершенно без опоры в этом мире.
Два дня спустя Чэнь Сяня перевели в обычную палату. Врачи были напуганы его реакцией сразу после пробуждения, поэтому больше не смели говорить с ним лишнего или одалживать телефон для звонков. Они лишь сообщили ему, что человек, оплачивающий счета, придет через пару дней, чтобы забрать его из больницы.
Чэнь Сянь равнодушно кивнул, разительно отличаясь от того человека, который недавно бесновался и всё крушил. Он стал очень мало говорить, возможно, уже догадавшись обо всей правде до конца и постепенно погружаясь в отчаяние.
Небо за окном стемнело, и, повернув голову, он заметил на стекле свое расплывчатое отражение.
Он испытывал некоторый страх перед собственным отражением, словно за эти десять лет даже в нем самом завелось что-то чужое и зловеще-тайное.
Быть может, это всё еще сон? Как же сильно он хотел проснуться.
Из-за долгого поворота мышцы на шее заныли от напряжения, но он по-прежнему не двигался.
Больной на соседней койке уже громко храпел, а ухаживавшая за ним родственница — на редкость сердечная женщина средних лет — заметив, что Чэнь Сянь сам не свой, тихонько подошла к нему и протянула телефон:
— Сынок, тебе позвонить нужно? Воспользуйся телефоном тети.
Чэнь Сянь уже собирался покачать головой, как вдруг замер и хриплым голосом спросил ее:
— Вы можете кое-что для меня проверить?
— Ой, конечно, говори.
— Условия аренды и перепродажи четырнадцатого корпуса в жилом комплексе Дунху-Ваньюань.
Это был его дом. Он думал: если с родителями и вправду случилось страшное, то судьба квартиры, возможно, отразит это, а номер телефона, указанный на сайте недвижимости по аренде и продаже, вполне может помочь ему связаться с родителями.
Но женщина, крутя в пальцах телефон, ответила ему:
— Да этот четырнадцатый корпус никто не продает. Зато тут новости проскочили, давай я тебе зачитаю:
— Четырнадцатого сентября около двенадцати часов двадцати одной минуты в жилом доме в районе Синьань города Хайчэн вспыхнул пожар. Пожарный расчет ликвидировал открытое горение в двенадцать сорок восемь, двое жильцов скончались от полученных травм...
Чтение резко оборвалось — тетя заметила две дорожки слез, катившиеся по лицу Чэнь Сяня.
— Малыш, это твой дом, да?
Чэнь Сянь произнес:
— Можете дать мне взглянуть?
Женщина замялась на мгновение и сказала:
— Тут ведь не написано, какой корпус и какая квартира, шанс, что это ваш дом, слишком мал. Ты пока не гадай понапрасну, подожди, пока придет тот, кто твои счета оплачивает, у него и расспросишь.
Чэнь Сянь в упор уставился на экран, его побелевшие пальцы сжались так сильно, что казалось, будто он сейчас раздавит телефон. Спустя долгое время он поднял заплаканное лицо и коротко, судорожно усмехнулся.
Он произнес:
— Больше некому. Я давно уже обо всем догадался.
— Я с самого начала знал, что они мертвы, знал, что у меня ничего не осталось, и знал, что мои ноги уже не исцелить.
Он посмотрел на свои похожие на бамбуковые палки ноги, покрытые слоем дряблой кожи, бледный цвет которой казался смытым после пережитого сильнейшего ливня. Глядя на них, он вдруг почувствовал легкий приступ тошноты. Он не выдержал, протянул руку, чтобы ущипнуть и сжать кожу, а затем тяжело ударил себя по ноге, пока наконец не пробудил в ней слабое нервное ощущение.
http://bllate.org/book/25738/3077844
Готово:
