Лу Чи с обреченным вздохом покачал головой:
— На улице полно людей, не нужно вести себя так нагло, нас легко могут заметить.
К счастью, особой брезгливости к Цзян Синлиню в образе снежного человека он не испытывал, поэтому позволил ему устроиться прямо на своем плече.
Цзян Синлинь покачивался на плече Лу Чи, не в силах удержать равновесие, ухватился ветками за его шею и затянул:
— Мне всё равно, хозяин, мне так жарко, иди быстрее.
……
Вода, стекавшая с тающего Цзян Синлиня, намочила половину рубашки Лу Чи на плече. Едва вернувшись домой, Лу Чи тут же водворил Цзян Синлиня обратно в холодильник.
В тот самый момент, когда он уже собирался закрыть дверцу, Цзян Синлинь внезапно подал голос:
— Хозяин, у меня в животе урчит, кажется, я проголодался.
Лу Чи замер и ткнул Цзян Синлиня пальцем в макушку:
— Ты еще и есть умеешь?
Цзян Синлинь потрогал себя за живот:
— Раньше не умел…
— Жди, я переоденусь.
Заказав еду навынос, Лу Чи отправился в ванную мыться, а Цзян Синлинь послушно сидел в холодильнике, впитывая прохладу.
Спустя полчаса Лу Чи вышел из ванной, и как раз в этот момент доставили заказ. Лу Чи выставил еду на обеденный стол, а затем достал из холодильника Цзян Синлиня и усадил рядом.
— Можно есть. — Лу Чи неторопливо распаковал еду.
Однако с того самого момента, как его извлекли наружу, всё внимание Цзян Синлиня было приковано к принявшему душ Лу Чи, и на еду он даже не взглянул.
Волосы Лу Чи всё еще были влажными, кожа отличалась мертвенно-бледным оттенком, а суровые глубокие черты лица и упавшие на лоб пряди слегка затеняли его продолговатые глаза, придавая всему его облику отчужденный вид.
Цзян Синлинь с улыбкой рассыпался в похвалах:
— Хозяин, до чего же ты красивый.
Лу Чи на секунду замер, но на его лице не дрогнул ни один мускул:
— Спасибо.
На ужин были две порции рисовой лапши в горшочках. Как только крышки упаковок сорвали, Цзян Синлинь тут же уловил манящий аромат блюда.
Он придвинулся ближе и шумно втял носом воздух:
— Хозяин, мне можно?
— Ешь. — Лу Чи взял палочки.
Получив разрешение, Цзян Синлинь зачерпнул лапшу прямо пальцами и запихнул в рот. Вкус лапши мгновенно заставил его глаза засиять: забыв про обжигающий жар, он обеими руками, поочередно орудуя пальцами, принялся без остановки запихивать в себя еду.
Стоило Лу Чи поднять взгляд и увидеть, как Цзян Синлинь ест руками, как у него вновь обострилась брезгливость, заставив поморщиться:
— Есть таким образом крайне негигиенично, прекрати немедленно.
Цзян Синлинь ничего не смыслил в гигиене — он лишь чувствовал, что голоден, а его хозяин почему-то запрещает ему трапезничать.
Округлив глаза и надувшись от обиды, он выпалил:
— Ты же сам разрешил мне есть!
С какой стати Лу Чи может съесть целую миску, а ему дозволено всего две нити лапши!
Чем больше Цзян Синлинь размышлял об этом, тем сильнее злился. Плюнув на мнение Лу Чи, он принялся брать по три нити лапши за раз и снова запихивать в рот.
— …
Привычка к чистоте заставляла Лу Чи желать высказать всё, что он думает, однако, к его удивлению, по отношению к Цзян Синлиню эта брезгливость, казалось, не была столь уж непреодолимой. Глядя на то, как эта круглая крошечная кроха с рассерженным видом запихивает в рот лапшу, Лу Чи проглотил слова, уже вертевшиеся на языке.
Кондиционер был выставлен на минимальную температуру, поэтому, даже находясь вне холодильника, Цзян Синлинь таял очень медленно.
Вскоре лапша вместе с бульоном целиком оказалась в животе у Цзян Синлиня. Лу Чи тоже почти закончил трапезу, поднялся из-за стола и принялся убирать посуду.
Цзян Синлинь издал сытую отрыжку и развалился на столе:
— Хозяин, я пить хочу, налей ту штуку… которую называют газировкой.
— Сейчас. — Лу Чи достал из холодильника бутылку ледяного сока зеленого чая с персиком, налил в стакан и протянул Цзян Синлиню.
У Цзян Синлиня загорелись глаза. Он мгновенно принял человеческий облик, опустился на колени прямо на столе и, перехватив стакан из рук Лу Чи, жадно припал к нему губами.
— !
Лу Чи вздрогнул:
— Цзян Синлинь, слезай! Чтобы впредь в человеческом облике не смел сидеть на столе, это обеденный стол.
— А куда мне тогда сесть? — растерялся Цзян Синлинь.
— На диван. — Лу Чи с досадой указал пальцем на стоявший неподалеку диван.
— Ой… — в следующую секунду Цзян Синлинь обвился руками вокруг шеи Лу Чи, а ногами закинулся на него: — Но я так объелся, совсем не хочу двигаться, хозяин, отнеси меня на диван на ручках, а?
Закончив говорить, Цзян Синлинь сделал еще один огромный глоток сока, издавая горлом сладковатые блаженные звуки, а его волосы после выпитого постепенно начали приобретать светло-зеленый оттенок.
У Лу Чи дернулась бровь, а в голосе прорезались раздраженные нотки:
— Я же говорил, что у меня брезгливость.
Но Цзян Синлинь сейчас думал совсем о другом. Тихо вздохнув, Лу Чи против воли подхватил Цзян Синлиня на руки, донес до дивана и бесцеремонно сбросил вниз.
Внезапное ощущение невесомости напугало Цзян Синлиня до полусмерти. Стоило ему раскрыть рот, чтобы возмутиться, как он поперхнулся соком и зашелся в жутком кашле, из глаз от боли брызнули слезы.
Цзян Синлинь задрал голову, со слезами на глазах уставился на Лу Чи и задыхаясь прокричал:
— Хозяин, ты… кхе-кхе… ты что творишь?!
Лу Чи просто не выносил, когда к нему кто-то льнет, и желал побыстрее водворить Цзян Синлиня на диван, не рассчитав в спешке силу.
Прикусив губу и глядя на зеленую шевелюру Цзян Синлиня, он тихо произнес:
— Прости. Я предупреждал, что у меня брезгливость, в следующий раз не прислоняйся ко мне так близко.
Услышав это, Цзян Синлинь опустил голову, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
Заметив это, Лу Чи на мгновение замер в нерешительности, после чего опустился на колени перед диваном, заглядывая в лицо Цзян Синлиню.
Тот, разумеется, снова плакал.
Испытывая раздражение, Лу Чи в то же время чувствовал странную тревогу:
— Цзян Синлинь, почему ты такой плакса? Не боишься выплакаться до того, что растаешь?
Эти слова окончательно добили Цзян Синлиня, заставив почувствовать себя несчастнейшим из существ. Скривив губы, он всхлипнул:
— Как ты можешь… Ты не только не утешаешь меня, но еще и упрекаешь в слезах, ну разве так можно…
— Я не упрекаю тебя в слезах, я просто констатирую факт, — пояснил Лу Чи. — Если хочешь избежать подобных ситуаций в будущем, просто постарайся держаться от меня на расстоянии.
Нет, ну надо же! Он сам довел его до слез, а теперь еще и такое говорит!
Цзян Синлинь распалился окончательно. Он швырнул стакан на журнальный столик и стремглав бросился прямо в объятия Лу Чи:
— Буду держаться близко, буду! И спать ночью мы тоже будем вместе!
— Нет, спать вместе нельзя, я же говорил, у меня брезгливость. — Поскольку Цзян Синлинь рыдал слишком горько, Лу Чи из последних сил сдержался и не оттолкнул его, когда тот зарылся лицом ему в грудь, однако на слова о совместном сне ответил автоматическим отказом.
— И думать забунь! — разозленный Цзян Синлинь принялся колотить Лу Чи кулаками по спине. — Хозяин, так нечестно! Ты же в детстве каждый день спал со мной в обнимку и вечно размазывал по мне свои сопли и слезы, а я ведь ничего не говорил! С какой стати тебе можно спать со мной, а мне нельзя потребовать того же?!
Хотя тогда он был всего лишь игрушкой, которая не умела разговаривать, поэтому и молчал… но хозяин не имеет права проявлять такие двойные стандарты!
Услышав это, Лу Чи поспешно зажал Цзян Синлиню рот рукой, а его уши неожиданно покраснели:
— Не нужно вспоминать то, что было так давно.
— Прошло всего несколько лет, а ты уже отпираешься! — всхлипнул Цзян Синлинь. — Хочу спать вместе, буду!
На самом деле изначально Цзян Синлинь не планировал спать с Лу Чи — в конце концов, снежные люди жутко не выносят жару. Но после того, как Лу Чи так пренебрежительно отнесся к этой идее, Цзян Синлинь уперлся рогом: даже если изначально ему не очень-то хотелось, он непременно добьется согласия.
— Понял я, хватит орать. — Выражение лица Лу Чи сделалось мрачным. — Если растаешь от жары, возиться с тобой не стану.
Цзян Синлинь тут же прекратил реветь и мелко закивал:
— Угу-угу!
Получив согласие, Цзян Синлинь соскочил с дивана, побежал в спальню Лу Чи и с размаху плюхнулся на кровать.
Лу Чи последовал за ним по пятам. Увидев, как Цзян Синлинь развалился на свежезастеленной простыне, он плотно сжал губы — смириться с этим зрелищем было выше его сил.
Спустя мгновение он вошел в комнату, уселся на кровать и чувствуя себя крайне неуютно, бросил:
— Цзян Синлинь, подвинься-ка туда.
Цзян Синлинь перекатился на другой край и хлопнул ладонью по соседнему месту:
— Хозяин, ложись спать!
Лу Чи в упор смотрел на него, лихорадочно соображая, как бы водворить этого наглеца за дверь, однако Цзян Синлинь уже вовсю устроился под одеялом и прикрыл глаза.
— …
А засыпает мастерски.
Нащупав пульт от кондиционера, Лу Чи перевел его в режим обогрева.
Стоит Цзян Синлиню как следует нагреться, как ему самому захочется сбежать из комнаты, верно? Утешив себя этой мыслью, Лу Чи облегченно выдохнул, лег рядом и погрузился в сон.
Среди ночи Лу Чи почувствовал вокруг себя неприятную сырость. Превозмогая сонливость, он открыл глаза и обнаружил, что Цзян Синлинь неизвестно когда придвинулся вплотную к его груди и преспокойно посапывает, издавая размеренное дыхание. Более того, судя по всему, Цзян Синлинь уже наполовину растаял, а с его тела продолжала непрерывно капать вода.
Разве Цзян Синлинь не должен был проснуться от жары и покинуть комнату?
Осознав это, Лу Чи мгновенно протрезвел. Судорожно схватив пульт, он поспешно вернул кондиционер в режим охлаждения, выставив минимальную температуру.
Он-то рассчитывал, что Цзян Синлинь сам уйдет из спальни, но кто же знал, что тот вырубился мертвецким сном? Если бы он сам не проснулся вовремя, Цзян Синлинь, пожалуй, и впрямь полностью испарился бы к утру. Лу Чи вдруг почувствовал легкое раскаяние за то, что применил столь рискованный метод.
Ухватив Цзян Синлиня за плечо, он слегка потряс его:
— Цзян Синлинь, просыпайся.
Цзян Синлинь поморщился, недовольно заворчал, стряхнул чужую руку, перевернулся на другой бок и продолжил спать.
Лу Чи окликнул его еще несколько раз, но Цзян Синлинь так и не открыл глаза. В отчаянии забыв про всякую брезгливость, он подхватил Цзян Синлиня на руки, бросился на кухню и попытался затолкать его в морозильную камеру холодильника.
Однако Цзян Синлинь в человеческом облике туда никак не помещался.
Лу Чи редко терял самообладание, но сейчас заставил себя взять себя в руки.
Раз добудиться его не получается, то…
Наклонившись к самому уху Цзян Синлиня, Лу Чи наугад бросил:
— Цзян Синлинь, если ты сейчас же не проснешься, я тебя брошу. Выброшу на помойку.
Стоило прозвучать этим словам, как Цзян Синлинь мгновенно распахнул глаза:
— Так нельзя!
Убедившись, что Цзян Синлинь наконец очнулся, Лу Чи чуть оттаял душой и велел:
— Обращайся обратно в снежного человека, тогда оставлю.
Услышав это, Цзян Синлинь уже не раздумывал — он тут же принял прежний округлый белый облик снежного человека, задрал голову и уныло свесил уши:
— Хозяин, я всё еще нужен тебе?
— Заткнись.
Времени на долгие объяснения у Лу Чи не оставалось. Закинув Цзян Синлиня в морозилку, он захлопнул дверцу холодильника, положив конец его опасному таянию.
http://bllate.org/book/25761/3080208
Готово:
