— Ты хочешь сказать, что в его теле уживается множество людей?
— Предположим, просто предположим, — тихо, но твердо произнес Хэ Аньвэнь. — Помимо этого, у нас есть и другие предположения. Например, то, что он прячет еду и стелет постель на полу, тоже крайне необычно и укладывается в симптомы шизофрении.
— Разве это не привычка, оставшаяся у него из-за перенесенных в прошлом издевательств? — вырвалось у Ши Инаня.
— Этого тоже нельзя исключать, — сказал Хэ Аньвэнь. — Однако к той еде он даже не притрагивался, и на постели из матрасов не спал — это больше похоже на то, что всё оставлялось для кого-то другого. Но кто этот человек?
— Разумеется, мы также предполагаем, что у него завышено чувство собственного я, это крайнее истероидное расстройство личности, и все его поступки подчинены какой-то собственной цели, — продолжал Хэ Аньвэнь.
Большую часть времени Е Кэ разговаривал с Ши Инанем логично и последовательно, выглядя совершенно здравомыслящим, но за этой оболочкой рассудительности крылись безумные фантазии.
Потрясение, испытатое Ши Инанем в этот момент, было куда сильнее того, что он почувствовал при виде насильственного нападения Е Кэ. Он воочию осознал всю сложность психических заболеваний и на какое-то время умолк.
Вспомнив, как Е Кэ в тот день со слезами на глазах извинялся за то, что прибегнул к гипнозу ради заключения брака, он подумал, что, пожалуй, не стоит списывать всё на банальный бред сумасшедшего, и попросил доктора дать оценку.
Хэ Аньвэнь удивился:
— Гипноз? Ты должен рассказать мне, что тогда произошло.
Ши Инань впервые встретился с Е Кэ в небольшой гостиной главного здания в Хаоване.
Он до сих пор помнил стоявшую там гарнитуру мягкой мебели в лазурно-синих и коричневых тонах, расставленную на разной высоте, украшенную зеленью комнатные растения, множество классических произведений искусства на столешницах, низко висящую люстру и мягкий желтый свет настольной лампы.
Его привлек бинокль в оправе из перламутровой мозаики. Е Кэ рассказал, что этот бинокль родом из эпохи Великих географических открытий и был подарен португальским принцем своей жене в день рождения, когда они вместе отправлялись в плавание.
Е Кэ заметил, что в ту эпоху, где жестокость переплеталась с отвагой, идти рука об руку с кем-то — это безумно романтично. Ши Инань тогда оставил его слова без комментариев.
Затем Е Кэ показал Ши Инаню несколько украшений: брошь-камею из викторианского агата в оправе из филиграни, а также кольцо, передававшееся в семье Е на протяжении пяти поколений, с центральным камнем из черного опала и тремя багетными бриллиантами по бокам, имевшее огромную художественную ценность.
Честно говоря, все выбранные Е Кэ предметы коллекции точно попали в эстетические предпочтения Ши Инаня. Они сидели лицом к лицу, беседуя о драгоценностях и истории. Е Кэ говорил мало, но каждая фраза была точной и глубокой по смыслу, благодаря чему Ши Инань счел его человеком не только с отменным вкусом, но и эрудированным.
В тот день Ши Инань пил Людовик XIII, а Е Кэ — молочный чай. Из-за того кольца Ши Инань, вопреки своему обыкновению, заговорил о браке собственных родителей.
В конце встречи Е Кэ проводил Ши Инаня. Под арочным сводом гостиной Е Кэ остановился.
В комнате звучала мягкая музыка, а свет окутывал смешанный аромат молока и бренди, напоминавший груду цветов и фруктов на ковре у камина.
Е Кэ заглянул ему в глаза и тихо произнес:
— Ши Инань, не хочешь ли подумать о том, чтобы жениться на достойном человеке, способном идти с тобой рука об руку?
Ши Инань помнил, что тогда речь шла о женитьбе, но Е Кэ вручил ему черновик соглашения о династическом браке.
Е Кэ попросил его подумать над этим, а также искренне и открыто рассказал о своем положении, упомянув, что ему необходима помощь в бизнесе.
Сроков на раздумья он не установил, а Ши Инань не стал связываться с ним первым.
Спустя пять дней тот снова пригласил Ши Инаня к себе и спросил, не надумал ли он насчет брака. Ши Инань ответил, что соглашение нуждается в доработке и детализации.
Они проговорили еще два часа и окончательно согласовали договор.
Еще через два дня состоялась третья встреча, на которой обсуждались вопросы, связанные с самой свадьбой.
Ши Инань сломя голову бросился к подготовке, а неделю спустя, прямо перед свадьбой, у Е Кэ случился приступ.
Выслушав его, Хэ Аньвэнь на мгновение задумался:
— И это всё? Похоже на обычные приемы осознанного гипноза. Ты не находился в состоянии транса, это не был глубокий гипноз, так что его способность влиять на твою волю была весьма ограничена.
Ши Инань не ожидал, что дело действительно может касаться гипноза:
— Возможно, был и глубокий гипноз, просто я этого не помню.
— Вполне возможно, но звучит нереалистично, — с улыбкой произнес Хэ Аньвэнь. — Гипноз — это наука, а не какая-то порча-гу.
И добавил:
— Впрочем, раз он так во всем этом разбирается, значит, либо сам умеет, либо его кто-то научил — спроси его об этом. Впрочем, говорить об этом уже поздно. Он больной человек, и его судьба теперь в твоих руках. Даже если это был настоящий гипноз, что ты с него возьмешь?
И то верно. Ши Инань и не собирался ничего с него спрашивать: он не вкладывал в это ни чувств, ни денег — о чем тут спрашивать?
Просто вся эта история пробудила в нем интерес, позволив разглядеть некие скрытые мотивы в отношении Е Кэ к нему.
Вскоре тема вернулась к состоянию здоровья Е Кэ:
— Вы выдвинули столько предположений, и как собираетесь их проверять?
— Наблюдением, — в один голос ответили Хэ Аньвэнь и Чжэн Цзяин.
— Мы хотим побольше узнать о его детских годах, особенно о жизни после смерти матери — это очень важно, — пояснила Чжэн Цзяин.
— Я поручу людям навести справки.
Покидая комнату наблюдения, Ши Инань проходил мимо палаты Е Кэ, поморщился и спросил домоуправителя:
— Там вообще жить можно?
— Уборку сделали, запах выветрился, жить вполне можно.
— Ладно, пусть переведут в другую комнату.
Он не хотел, чтобы Е Кэ снова разрывелся, зайдя туда, — меньше всего на свете он любил слушать чужой плач.
Вечером медицинская бригада представила дежурный отчет: стало известно, что Е Кэ до сих пор не пришел в себя и неотступно ходит по пятам за сестричкой Мань.
Хэ Аньвэнь посоветовал ему не спрашивать Е Кэ напрямую, помнит ли тот что-нибудь о периоде обострения болезни.
— Почему?
— Пока пациент не готов, лучше не сообщать ему о диагнозе сгоряча — это может вызвать новые симптомы и проблемы. Это очень важно, — подчеркнула Чжэн Цзяин. — Большинство пациентов упорствуют в том, что они абсолютно здоровы. Разговаривая с ним, лучше зондировать почву окольными путями.
По сути, Ши Инань именно так и общался с Е Кэ все это время.
— Когда он вернется в норму?
— Точного ответа нет. Мы общались с коллегами из лечебницы: те случаи регресса, что у него случались, сильно разнились по длительности. Поскольку во время госпитализации Е Кэ часто проявлял агрессию, они всегда подозревали шизофрению и даже не думали о множественных личностях.
Ши Инаня внезапно осенило: Е Кэ так упрямо твердил, что он здоров, судя по всему, потому что искренне не осознавал своей болезни. Вот почему он вечно обвинял Ши Инаня в том, что тот его запер.
Ши Инань сопоставил все слова и поступки Е Кэ, и картина мгновенно прояснилась.
Е Кэ думал, что тем самым Ши Инань мстит ему за историю с гипнозом и женитьбой, поэтому и «запер» его в психиатрической лечебнице, «запер» в резиденции Цзиншань. Выходило, что наивная попытка Ши Инаня подыграть ему тогда и сделать вид, что он всё прощает, вовсе не успокоила Е Кэ.
У него тут же заболела голова, и он усмехнулся про себя:
— Выходит, в его глазах я настоящий злодей.
Хэ Аньвэнь ехидно усмехнулся:
— Не такая уж большая жертва. Старшим всегда приходится идти на жертвы. Не хочешь навестить Е Кэ?
Изначально Ши Инань вовсе не планировал ничего подобного, но спутанное сознание Е Кэ походило на масляные разводы на луже в дождливый день — эта липкая грязь приставала к подошвам так, что ее невольно хотелось счистить.
В общем, минут через десять после ухода Хэ Аньвэня он спустился вниз прогуляться и сначала заббрел во флигель.
Новую спальню Е Кэ перенесли на второй этаж. Едва он дошел до двери, как оттуда вышла сестричка Мань. Дверь еще не успели закрыть, и она, прикрыв ее рукой, вполголоса произнесла:
— Уснул.
Е Кэ, укутанный в плед, походил на только что проклюнувшийся кокон, из которого торчала лишь круглая голова. Его лицо при теплом свете лампы по-прежнему оставалось мертвенно-бледным, а во рту торчали нежно-голубая детская соска-пустышка.
На крошечном, с ладонь, лице Е Кэ это не выглядело чем-то чужеродным.
Ши Инань молча смотрел на него пару секунд, прежде чем осознал, что потерял самообладание.
Нахмурившись, он спросил:
— Зачем вы это дали?
— За ужином он вдруг почему-то занервничал, стал забираться в шкаф, принялся отчаянно ковырять пальцы на руках. Я не могла его успокоить, вот и послала Чжуна купить эту штуку.
Сестричка Мань прикрыла дверь.
— А ведь помогает, даже плед больше не грызет во сне. Как только уснет покрепче, я ее выну. Он же больной человек, кто станет над ним смеяться?
— Уже поздно, отдохните лучше. Попросите медсестру ее вынуть.
Ши Инань пошел к выходу плечом к плечу с сестричкой Мань.
— Не нужно, я буду спать здесь. Только что звонила Чжуну, чтобы привезли еще одну кровать.
— Врачи и медсестры на месте, с какой стати вам здесь ночевать?
— Да что они понимают в медицине, как они за ребенком присмотрят? Если ночью никто не будет за ним приглядывать, а он снова заплачет? А если опять в шкаф полезет? Доктор Чжэн сказал мне, что сейчас он, возможно, чувствует себя двух- или трехлетним малышом. Бедняга, как же его угораздило подхватить такую странную болезнь...
И добавила:
— Может, он столкнулся с какой-то нечистой силой? Или сводить его к какому-нибудь мастеру? Я слышала, у храма Сяогуан есть один...
— Хватит суеверий, — поморщился Ши Инань. — Раз вам не в тягость за ним ухаживать — ради бога.
— Да какая ж тут тягость? Я ведь в семье Ши как раз этим и занималась, это вы все выросли, вот мне и пришлось выйти на пенсию.
Пока они разговаривали, домоуправитель шел им навстречу, руководя слугами, которые несли надувной матрас. Сестричка Мань поспешно шепнула:
— Кладите аккуратно, не шумите, только не разбудите его.
Домоуправитель кивнул.
Ши Инаня удивило, что теперь подобные вопросы во флигеле решались даже без предварительного доклада ему.
Сестричка Мань продолжала:
— И еще: в его комнате должна быть приватность, посторонним туда лучше не заходить — трудно уследить, прячет ли он еду. Может, переоборудовать чайную комнату под столовую? Тогда я смогу есть вместе с ним, и мне будет проще следить за ним, чтобы он отучился прятать вещи.
Небо на улице было глубокого синего цвета, усыпанное клочьями облаков, воздух стоял чистый и прозрачный, а вдали над лесом висела полная луна, заливая всё вокруг ровным, беспристрастным светом.
Ши Инань ступил на каменную дорожку:
— Не стоит усложнять. Пусть ходит обедать в главное здание.
Сестричка Мань обрадованно всплеснула руками:
— Вот и отлично, а то еду туда-сюда носить — она остывает моментально.
В тот момент Ши Инань совершенно не задумывался о том, что его сиюминутный порыв напоминал попытку вытереть грязь с обуви, которая в итоге привела к тому, что он увяз по колено в воде.
Лишь вернувшись в свою комнату, он осознал, что решение было принято слишком поспешно.
То ли лунный свет навевал прохладное умиротворение, побуждая к великодушию, то ли спящий Е Кэ с соской во рту выглядел чересчур беззащитным.
В конце концов он решил зонировать пространство, объявив маленькую гостиную на первом этаже и весь второй этаж запретной для Е Кэ зоной — во избежание порчи его вещей пациентом, чей разум застрял в возрасте двух-трех лет.
Он планировал с раннего утра объявить об этом домоуправителю и сестричке Мань.
Но опоздал. Спустившись на рассвете со второго этажа, он с первого же взгляда заметил в маленькой гостиной белую фигуру: кто-то держал в руках стоячее украшение-ширму размером с книгу и слегка приподнял голову.
На ширме красовалась цветочная вышивка кесы, тычинки которой были инкрустированы крошечными бриллиантами, а лепестки — драгоценными камнями. Это была новая техника, которую Ши Инань разрабатывал лично; пусть она еще не была до конца отточенной и готовое изделие получалось хрупким, Ши Инань все равно дорожил им как зеницей ока.
http://bllate.org/book/25776/3081765
Готово:
