Он уже хотел отмахнуться от мешавшегося под ногами человека, но Хо Линь явно не предоставил ему такой возможности. Тихо усмехнувшись и совершенно не принимая всерьез слова Бэйли Ту, он неторопливо произнес:
— Пусть меня никто не хочет, но это все равно намного лучше, чем ты — полудикий зверь, принявший человеческий облик.
Сопровождавший их путь сюда Цзян Сюйнин при падении слегка содрал кожу на колене, но из-за его особой конституции рана размером с большой палец теперь кровоточила без остановки.
В мерцающем свете свечей Юй Хэн молча сидел с опущенной головой, полностью сосредоточившись на нанесении мази. Вокруг царила тишина: лишь слабый запах крови висел в воздухе да время от времени завывал ветер. Эта атмосфера казалась слегка неловкой и давящей.
Продолжалось это довольно долго, пока Цзян Сюйнин первым не выдержал и не нарушил тишину.
— Я в порядке.
Произнеся это, он наивно подумал, что Юй Хэн тревожится из-за его раны, и попытался утешить юношу параю дежурными словами. Сам-то он давно уже не обращал внимания на подобные мелочи: если уж говорить о боли, то она шла ни в какое сравнение с мучениями от прошлых приступов болезни.
Однако Юй Хэн беспокоил его куда сильнее, поэтому он спросил:
— Почему вы так долго возвращались?
Он изначально полагал, что они спустятся с горы для изгнания нечисти всего на несколько дней, но кто бы мог подумать, что затянется на полмесяца. Хотя он и знал по сюжету книги, что с А Хэном точно ничего не случится, в тот период он все равно ужасно переживал, боясь, что с тем произойдет какая-нибудь беда.
— А Хэн?
Не дождавшись ответа, Цзян Сюйнин не удержался и окликнул его снова, но вместо ответа юноша продолжал хранить молчание. Наконец, не выдержав, он протянул руку, желая приподнять его лицо, как вдруг в следующую секунду горячая капля слёзы упала ему на тыльную сторону ладони.
Цзян Сюйнин от неожиданности вздрогнул всем телом, на мгновение замер от растерянности, а затем резко поднял голову юноши. Перед ним предстало лицо, залитое слезами, а в глазах еще блестели не успевшие упасть капли.
Цзян Сюйнин никогда бы не подумал, что увидит подобное зрелище, ведь Юй Хэн плакал до того тихо. Только сейчас, взглянув на него со стороны, он испытал такой шок, что невольно отшатнулся назад. Впрочем, оцепенение длилось недолго, и, придя в себя, он снова подался вперед.
— Почему ты плачешь?
В горле пересохло, но он по-прежнему ничего не понимал.
Однако Юй Хэн продолжал плакать и лишь тихо, вновь и вновь повторял одну и ту же фразу:
— Как ты можешь говорить, что всё в порядке?
Он выглядел еще более обиженным, чем сам получивший рану. Его чуть покрасневшие уголки глаз излучали невыразимую, чарующую весеннюю красоту. Цзян Сюйнин вновь заметил ту самую красную родинку и, не удержавшись, заключил юношу в объятия, утешая:
— Я правда в порядке.
И, словно по волшебству, от этих ласковых слов Юй Хэн и впрямь перестал плакать. Уткнувшись ему в плечо, он глухим голосом произнес:
— Старший брат, неужели я такой никчемный?
Он не смог защитить даже того, кого хотел уберечь, и был вынужден позорно сбежать. Разве это не бесполезно? Он ненавидел себя за такую слабость.
Но Цзян Сюйнин лишь мягко улыбнулся:
— Глупышка, в моих глазах А Хэн всегда самый лучший.
Из-за особых обстоятельств и долгих уговоров со стороны Юй Хэна Цзян Сюйнин все же согласился позволить ему остаться на ночь в своем маленьком дворике. В ту ночь спал он необычайно крепко, а потому так и не услышал тихий шепот Юй Хэна.
Тот повторял:
— Убить его, убить его, перебить их всех до единого.
Переполненный жгучей ненавистью, он бодрствовал всю ночь напролет.
...
Юй Хэн уже знал от своего наставника, что названый старший брат пытался постичь Дао в течение многих дней, но так и не смог почувствовать духовную энергию. Заметив на лице того печаль, юноша поспешил его утешить: в конце концов, постижение Пути не достигается за один день — здесь важны не только предрасположенность и счастливый случай, но и благоприятное стечение обстоятельств. Поскольку брат столкнулся с этим впервые, было вполне естественно, что ему не дается все сразу.
К тому же наставник уже пообещал, что приложит все силы, чтобы исцелить старшего брата. Если уж он не справится, то во всем Трёх Мирах вряд ли найдется кто-то еще с подобными способностями.
Успокоив Цзян Сюйнина этими словами, он, впрочем, умолчал об одном тайном намерении: даже если сам наставник окажется бессилен, он все равно отыщет для брата другой способ, чего бы это ни стоило.
— Братец.
Глядя на сидящего перед ним человека, Юй Хэн тихо позвал его, а затем достал из-за пазухи нить четок, сделанных из нефрита. Особенно выделялась одна бисерина — чистый зелёный нефрит, переливающийся на солнце и выглядевший невероятно красиво.
Улыбнувшись, он протянул руку, взял запястье юноши и молча надел четки на него:
— Это Нефрит Цинсун. Я случайно раздобыл его несколько дней назад, когда спускался с горы для изгнания нечисти. Я сразу вспомнил о старшем брате и привез его сюда. Он укрепляет здоровье и успокаивает разум, как раз поможет брату пораньше вобрать духовную энергию в тело.
Пока он говорил, браслет уже занял свое место на руке. Из-за болезни Цзян Сюйнин редко выходил из дома, поэтому его кожа казалась бледноватой, а запястья — тонкими и белыми до неестественности по сравнению с обычными людьми. Однако на этом фоне нефритовые четки смотрелись на удивление гармонично и красиво.
Даже сам Цзян Сюйнин подумал так же, долго разглядывая браслет.
Лишь когда Юй Хэн окликнул его по имени, он опомнился.
— Что?
Пожалуй, он слишком погрузился в созерцание подарка и попросту не расслышал слов собеседника, поэтому переспролсил:
А Юй Хэн обладал завидным терпением и, видя, что тот переспрашивает, повторил снова:
— Завтра в городе Гуанлин у подножия горы пройдет Праздник встречи весны. Старший брат уже столько дней находится в Секте Тяньянь, но, должно быть, так и не повидал как следует окрестностей. Как насчет того, чтобы завтра я выступил хозяином и сводил брата хорошенько отдохнуть в город?
— Праздник встречи весны?
Услышав это, Цзян Сюйнин невольно состроил озадаченное лицо и переспросил:
— А что это такое?
В городе Юэчэн он никогда раньше не слышал ни о каких праздниках встречи весны.
Юй Хэн лишь улыбнулся и пояснил:
— Это особый праздник, который отмечают только здесь, в Гуанлине. Там очень оживленно, хочешь сходить посмотреть, братец?
Конечно же, ему хотелось. В городе Юэчэн из-за болезни он был вечно заперт дома, и о том, чтобы выйти на улицу, нечего было и мечтать. Теперь же, покинув родной город и дом, он, разумеется, страстно желал выбраться наружу и всё повидать. Поэтому он кивнул и ответил, что хочет, а в его глазах вспыхнула такая надежда, что в них даже отразился свет.
Именно на это и рассчитывал Юй Хэн. Никто не понимал лучше него, как сильно старший брат тосковал по оживленному внешнему миру. Тот болезненный недуг запер его в тюрьме собственного тела, украв половину жизни, и больше всего на свете Юй Хэн мечтал освободить его.
— Бессмертный Достопочтенный, люди прибыли.
За дверью послыслся голос Ху Цина. Чжун И слегка замер на полуслове, закончил выводить последнее слово «покой», отложил кисть, поднял взгляд и мягко произнес:
— Войдите.
В тот же миг плотно закрытая дверь отворилась, и в комнату ворвалась нескрываемая аура убийственного намерения — это был Хо Линь, вернувшийся лишь недолгое время назад.
— Учитель.
Он склонил голову в поприветствии, выказав привычное почтение.
Однако Чжун И лишь бегло взглянул на него и тут же отвел глаза. Он долил воды в стоявшую перед ним тушечницу и принялся медленно растирать угольный брусок, попутно осведомившись:
— Какова ситуация у подножия горы?
— Раса демонов свирепствует, в последнее время они перешли в контрнаступление, и во всех бессмертных сектах уже ощущается нехватка людей.
Именно поэтому они с Юй Хэном пробыли в отлучке целых полмесяца. Лишь упорным сопротивлением им удалось подавить эту волну, но долго так продолжаться не могло.
Чжун И прекрасно это понимал. Услышав ответ, он невольно вздохнул, прекратив движения рук, и с легким отрешением произнес:
— Похоже, эта печать уже не сможет долго продержаться.
Разумеется, речь шла о той самой печати, которую он лично наложил столетие назад с единственной целью — запечатать всю Расу демонов целиком.
Но теперь, с течением времени и под воздействием тяжелых увечий тех лет, она давно обветшала и, подобно гибнущему на ветру листочку, в любой момент могла полностью разрушиться. Если это случится, Раса демонов перестанет сдерживать себя и хлынет в мир людей.
Подобной человеческой трагедии не желал никто. Единственным выходом было найти способ надежнее прежнего сдержать зло до того, как грянет беда. Размышляя об этом, Чжун И поднял глаза и перевел взгляд на стоявшего перед ним ученика.
Хо Линь был рассеян. Чжун И замечал это с самого начала, но, поскольку от природы не любил вмешиваться в личные дела учеников, не стал придавать этому особого значения. Впрочем, отсутствие лишнего любопытства не означало полного попустительства.
Поразмыслив так, Чжун И задержал на нем взгляд чуть дольше положенного и наконец произнес:
— У тебя на душе тяжесть.
Этот вопрос прозвучал неожиданно. Хо Линь, всё еще витавший где-то далеко, мгновенно пришел в себя. Встретившись взглядом с учителем, он почувствовал себя так, будто перед тем обнажили саму его душу, и спрятаться было негде.
Тем не менее он быстро взял себя в руки, опустил голову и ответил:
— Ученик ничем не обеспокоен.
Пытаясь что-то скрыть.
Чжун И молча посмотрел на него еще мгновение и лишь спустя долгое время тихо позвал:
— Умягчающий сердце.
Он произнес его имя, и выражение его лица осталось неизменным, но в этом тихом зове словно крылось уже целое послание:
— Я вырастил тебя своими руками.
Да, действительно. От младенца в пеленках, делающего первые неуверенные шаги, до нынешнего практика на Стадии Золотого Ядра — пусть они и виделись редко, но тот рос на его глазах. Разве мог наставник не знать, о чем тоскует сердце воспитанника?
Хо Линь прекрасно это понимал. Оглушенный вопросом Чжун И, он какое-то время стоял безмолвно, не смея даже поднять глаз.
Видя его состояние, Чжун И почувствовал, как в груди поднимается бесчисленное множество тревожных дум, и слова сами собой полились рекой.
— С тех пор как ты повзрослел, всякий раз, когда другие заводили со мной речь о тебе, они сыпали лишь похвалами. Говорили, что у тебя рассудительный нрав, что ты невозмутим в любых обстоятельствах, и что среди сверстников тебе нет равных.
Произнося это, он вовсе не чувствовал радости. Напротив, глядя на Хо Линя, уже начавшего приобретать вид взрослого мужчины, Чжун И испытывал лишь нарастающее беспокойство.
— И только твоему учителю ведомо, насколько ты вспыльчив по природе, и как легко ты теряешь над собой контроль, когда дело касается того, что тебе дорого.
А для практика подобные вещи — тягчайшее табу.
Видя, что его ученик всё глубже увязает в этой пучине, он наконец не вытерпел и предостерег:
— Я уже говорил тебе: то, что должно быть твоим — останется твоим, а что не твое — того не добьешься. Если же пытаться заполучить желаемое силой, в конце концов пострадаешь лишь ты сам.
Чжун И редко бывал столь откровенен, надеясь, что ученик одумается, услышав его слова, и это пойдет ему на пользу в будущих тренировках. Но он никак не ожидал, что вместо прозрения юноша лишь сильнее погрузится в безумие.
Лицо Хо Линя исказилось от боли, а аура убийственного намерения между бровей стала еще гуще. Подняв взгляд на наставника, он с примесью горького упрямства и беспомощности криво улыбнулся:
— Но Учитель, ученик не может этого сделать!
http://bllate.org/book/25789/3083304
Готово:
