Он воочию видел, как на лице Шнайдера появилась и стремительно расползлась трещина. На мгновение Жань Сыюй затаил дыхание от страха, и в его сердце редким гостем пробилось раскаяние.
Пожалуй, ему не стоило так безудержно бросать вызов силе, с которой он не в силах бороться. Его острый язык рано или поздно втянет его в неразрешимые неприятности.
— Джош Жань, —
Голос Шнайдера прозвучал подобно раскату грома среди ночи. На слоге Жань он сделал особую, отчетливую паузу, и странное чувство, словно разряд электрического тока, змейкой пробежало по спине Жань Сыюя, заставив его тело оцепенеть:
— А теперь подними доллары с пола и запомни: каждый цент, что тебе достается — это мой дар. Я стану твоим единственным спонсором, и ты будешь оказывать услуги только мне. Тебе понятно?
Жань Сыюй хотел высмеять чумовую, непомерную надменность этого человека, хотел плюнуть на незыблемый авторитет, застывший на его лице, но уголки его губ никак не желали подниматься. Он слишком устал, а перед ним вовсе не равный по силам бой.
У него нет шансов.
— Не думаю, что тебе это под силу, Шнайдер. Ты не бог.
Холодно бросил он, и в его голосе смешалась слабость, которую мог расслышать только он сам.
— И впрямь не бог, но я могу превратить твою жизнь в ад.
В голосе Шнайдера отчетливо слышалась угроза:
— Если ты добровольно идешь на продажу себя, на это может быть лишь одна причина: твои некогда гордые брат и сестра отвернулись от тебя, впрочем, даже это не должно было довести тебя до сегодняшнего дня. Все ради твоей матери. Я ведь навел справки: она взяла на разрыв части долгов твоего покойного отца. Раз так, тебе действительно до зарезу нужны деньги.
А у меня денег много, у моей семьи широчайшие связи, и хватит всего пары незначительных манипуляций, чтобы твоя мать, из последних сил удерживающая на плаву банкротящуюся компанию, немедленно отправилась отбывать срок в тюрьму.
Или же, — он медленно приблизился к Жань Сыюю, натягивая его нервы до критической, опасной черты, и замер, позволяя Шнайдеру наклониться. Высокий, прямой нос уткнулся в яремную ямку Жань Сыюя, жадно втягивая аромат исходившего от него страха.
— Мне даже делать ничего не придется, как ты подцепишь СПИД на постели у какого-нибудь другого старого хрыча и стремительно покатишься к гибели. Ты умен, ты знаешь, как правильно выбрать.
Грудь Жань Сыюя тяжело и часто вздымалась, после чего он со злостью оттолкнул Шнайдера. Бесшумно подойдя к разбросанным долларам, он опустился на колени и принялся торопливо сгребать их пачками.
Если посмотреть на это с хорошей стороны, пожалуй, это самые легкие деньги, что он когда-либо зарабатывал. Быть может, уже скоро он сможет поволочь эти тяжелые пачки долларов в какой-нибудь отель с хорошим отоплением и переждать там ночь.
В конце концов, далеко не каждой содержанке, вышедшей на поиск спонсора, попадается такой щедрый глупец. Пятьдесят тысяч долларов — это состояние, которое многие привыкшие жить в кредит американцы не могут накопить за всю жизнь. Жань Сыюй сомневался, что сыщется кто-то щедрее этого добившегося успеха в бизнесе любимчика трастовых фондов, ведь только те, кто с рождения стоит на вершине пирамиды, способны относиться к купюрам как к цифрам на экране.
Его выбор верен, он обязан ухватиться за шанс, который дает Шнайдер. Подбирать деньги — сущая мелочь, это куда лучше ледяной стужи за окном и промерзшего насквозь велосипеда.
Если не считать того... что у Жань Сыюя по сути не было выбора. С той самой минуты, как он принял приглашение Джессики, выбора у него не осталось.
Шнайдер слишком странный. Для богатого, сильного и рано добившегося успеха спонсора он проявлял избыточную вовлеченность и переменчивость настроения. Его эмоции, чьего истоника Жань Сыюй не мог понять, таили в себе неуправляемую опасность — он понятия не имел, что этот человек собирался с ним сотворить.
Но в то же время он прекрасно осознавал: что бы тот ни задумал, права на сопротивление у него нет.
Упоминание матери лишило его большей части боевого пыла. Его дыхание задрожало, а перед глазами слегка затуманилось — предвестник панической атаки. Он изо всех сил старался заглушить дрожь в голосе, принуждая онемевшие руки продолжать механическую работу.
Шнайдер стоял неподвижно там, где Жань Сыюй только что его оттолкнул, и сверлил его взглядом ярко-голубых глаз.
Его хладнокровный и бездушный бывший казался абсолютно прежним: когда он стоял, его фигура казалась стройной и высокой, а когда приседал — совсем миниатюрной, с мягкими кошачьими движениями, пластичными, шаловливыми и грациозными.
Шнайдер люто ненавидел его. Три года подряд, в бесчисленных ночных кошмарах, он слышал этот насмешливый и жестокий голос. Голос снова и снова твердил ему, что он мерзок и недостоин.
Усмешки и презрение Жань Сыюя превратились для него в главный кошмар. Он поклялся больше никогда не показываться ему на глаза, потому что не хотел пережить второй отказ, второе отрицание, второе отвращение.
Но судьба издавна обожает шутить. Трех лет с лихвой хватило, чтобы перевернуть всё вверх дном, но не для того, чтобы растопить хоть каплю холода в сердце Жань Сыюя.
Тот его не узнал. Этот смехотворный и нелепый факт окончательно камнем упал на дно души Шнайдера.
Сперва он думал, что всё это — злобная игра, срежиссированная Жань Сыюем: от принятия приглашения до притворного покорства. Цель заключалась лишь в том, чтобы преподать Шнайдеру второй жестокий урок: те, кто смеет заглядываться на молодого господина Жаня, плохо кончают.
Семья Жань действительно обанкротилась, но он не верил, что Жань Сыюй и впрямь докатился до такой нищеты. Отец Жань перед смертью перевел за рубеж огромную часть активов: как и большинство богачей, объявление личного банкротства и процедура ликвидации в одной стране вовсе не мешают их близким роскошно жить в другой.
К тому же, Шнайдер знал, что у Жань Сыюя есть брат и сестра, а также стоящая за ними могущественная семья, которая не бросит его на произвол судьбы — с детства его баловали. Звучит нелепо, но, насколько было известно Шнайдеру, Жань Сыюй всегда безумно зависел от брата и сестры, куда сильнее, чем от родного отца.
Даже когда Жань Сыюй отказывал Шнайдеру, он не забывал упомянуть свое высокое происхождение — брата и сестру, — чтобы подчеркнуть ничтожность и недостойность самого Шнайдера.
И вот теперь, когда Жань Сыюй действительно поступился гордостью ради лести и продался за жалкие пачки бумажек, ненависть в груди Шнайдера взмыла на новую вершину.
Даже оказавшись в таком положении, этот лжец по-прежнему не мог вспомнить его и во второй уготованной им судьбой встрече пылал к нему ненавистью.
Но этот Шнайдер — уже не шестнадцатилетний Линь Хуайань.
Мужчина непроизвольно сжал кулаки, под дорогой рубашкой на руках заходили желваки.
Он больше не станет проливать слезы, не будет послушным псом, который поджимает хвост и убегает после пинка. Он больше не пойдет на поводу у чужой воли из страха вызвать отвращение Жань Сыюя.
Он больше не станет тешить себя иллюзиями, что однажды Жань Сыюй вспомнит его и с ностальгией произнесет хотя бы слово привязанности.
Он ненавидит Жань Сыюя. На этот раз он ни за что не уйдет в тени из-за чужой жестокости и презрения — сбежать не удастся никому из них.
Шнайдер нахмурился, наблюдая, как движения Жань Сыюя замедляются: увесистые пачки банкнот давили на его тонкие пальцы, словно тяжелый снег на ветки хрупкой сливы.
Неразрешимая ненависть и гнев в груди Шнайдера поутихли. Он вспомнил непривычно просторный костюм Жань Сыюя, его поразительно тонкую талию и невесомый, ничего не весивший на коленях вес. Губы мужчины сжались в тонкую линию.
Как только он собрался приблизиться к Жань Сыюю и сказать что-нибудь, чтобы прервать молчание, деревянная дверь комнаты резко распахнулась:
— Эй, парни, вы собираетесь ужинать?
С яркой улыбкой в проеме показалась Джессика. Ее красивые темные глаза скользнули по застывшему в напряженной позе Шнайдеру и опустились на Жань Сыюя, сидевшего на коленях посреди кучи банкнот.
Улыбка на ее лице застыла, а в выражении проступили сомнение и растерянность. Переведя взгляд с одного на другого пару раз, она приглушенно спросила:
— Роб, что здесь происходит?
Обратилась она к Шнайдеру. А Жань Сыюй, словно вынырнувший на секунду из воды утопающий, судорожно втянул воздух и выпалил раньше, чем Шнайдер успел раскрыть рот:
— Ничего, мистер Шнайдер попросил меня помочь собрать деньги.
Джессика вовсе не дура, и Жань Сыюй отчетливо уловил, как изменился оттенок во взгляде, которым она наградила его.
Презрение, сожаление, насмешка или жалость? Он не смел вникать. Стыд жег внутренности кипятком, и, чтобы хоть капля происходящего казалась нормальной, Жань Сыюй ускорил темп, запихивая пачки долларов в опрокинутый чемодан. Но чем суетливее он двигался, тем больше банкнот рассыпалось вокруг, а пальцы сводила истерическая судорога, наотрез отказываясь ему подчиняться.
Он больше не мог притворяться, что всё в порядке. Реальность проткнула мыльный пузырь, сотканный из социальных манер и остроумных речей, безжалостно и весомо выставив всё напоказ перед остальными.
Он вовсе не чета им. Он — золотоискатель в поисках легкой наживы, содержанка, а эта гора долларов перед ним — единственная цель его прихода сюда.
Он — товар.
Он знал: Шнайдеру достаточно бросить фразу вроде «он собирает плату за то, что продал себя», чтобы лишить его последних крох достоинства перед Джессикой. Всё, что он делал, шло прахом; из-за участившегося дыхания в голове воцарилась звенящая пустота. Сознание словно на миг отделилось от оболочки, со стороны наблюдая, как он униженно сгибает спину и ковыряется в ковре у ног спонсора, словно ищущая падаль собака.
В следующую секунду его подхватили на руки, и в поле зрения возникло напряженное лицо Шнайдера. Потоптавшись пару секунд от растерянности, прежде чем успел заупрямиться, он оказался на диване. Длинная рука Шнайдера приволокла верблюжье одеяло, которым тот наспех укутал его с головой, словно мокрого котенка.
— Больше помогать не нужно, посиди здесь и подожди. Твоё любимое Бароло, выпей.
Мужчина не стал опровергать его лживое вранье, а подыграл этой легенде.
Мужчина влил бокал предварительно подышавшего Бароло в хрустальный бокал и сунул ему в руку. Жань Сыюй держал вино, зажав в другой руке еще несколько не успевших улететь купюр, и наблюдал, как высокий мужчина в раздражении вышагивает взад-вперед перед ним. По неведомой причине тот сейчас смахивал на крупного пса, натворившего дел и кружащего вокруг хозяина. А Джессика, нахмурившись, бросила им:
— Джош, ужин подадут через десять минут, мы подождем тебя внизу. Роберт, выйди со мной, мне нужно с тобой поговорить.
Шнайдер с суровым лицом воззрился на Джессику, и в ту секунду, когда Жань Сыюй ожидал взрыва гнева, тот молча поплелся за Джессикой слева от комнаты.
Оставшись в комнате в полном одиночестве, Жань Сыюй озадаченно нахмурил брови. Сделав пару глотков дорогого красного вина, в его голове стремительно промелькнула одна мысль:
http://bllate.org/book/25798/3083869
Готово:
